.

Квалификация прошла хорошо, хорошее время показали оба гонщика легендарной британской команды. Деннис даже улыбался, смотря на отчёты. Но что-то было не на месте. В этом году, а именно 88ом, МакЛерен взяли к себе юный талант, бразильца-мага. И тот ещё... Не совсем ужился с профессором. Точнее, совсем не ужился. - Айртон Сенна Да Сильва! - раздаётся на весь гараж, когда из соседней двери появляется недовольный француз, уже переодевшийся в повседневную одежду, классика: шорты, рубашка с коротким рукавом. А вот вышеупомянутый бразилец всё ещё был в гоночном комбинезоне, общаясь с механиками. Механики же, завидев Проста, а также ощутив, в каком он настроении и как быстро оно изменило настрой Айртона, решили поскорее ретироваться. Им не платят за участие в разборках этой парочки! И Рон с ними полностью согласен, он машет Сенне, покидая помещение: - Завтра обсудим настройки, удачи вам ребят. Бразилец недовольно фыркает, поджимая губы, бросили его одного, разбираться с этим горе гением. - Ну? Что надо? - безучастно спрашивает он, видя, как стоящий напротив мужчина уже теряет свою прежнюю уверенность, начиная потирать переносицу. - Ты потерял контроль в последнем повороте и чуть не вылетел с дистанции, это было опасно. - дипломатично начинает Ален, всё ещё растирая свой кривой нос, при этом выглядя абсолютно сжавшимся. Напуганным. Почему? Он же сам решил начать этот разговор. Раздражает. - И? Разное бывает. - Но это могло привести к серьезной аварии. - мужчина жестикулирует и начинает раздражать Айртона только сильнее. - Ну не привело же. Это всё? - младший гонщик "Макларен" отворачивается, пытаясь найти, чем занять свои руки, пока ему не начали читать огромную лекцию. - Нет, это не всё. Я понимаю, что ты ещё свыкаешься с новой машиной и она куда быстрее, чем твои прошлые, но именно поэтому тебе надо вести себя аккуратнее... - началось. Француз пытается объяснить ему очевидные вещи, но каждый раз преподносит это, будто его напарник не больше, чем несмышленный новичок, которого из карта пересадили в болид. - Ты слушаешь? Сенна усмехается себе под нос, незаинтересованно поднимая карие глаза, встречаясь ими с зелёными, которые тут же начали нервно бегать по всему гаражу, его напарник не любил зрительный контакт, трус. - Неа. Ты сейчас начнёшь говорить что-то об "агрессивности" моего пилотажа, о настройках. Меня это не интересует. - Но это важно! Слушай, нам нужна максимальная практичность, тебе нельзя совершать такие глупости, просто в попытке побить мое время. - француз пожимает плечами и звучит тревожно, но, даже так, быстро сжимает руки у груди, не переходя на свои классические жестикуляции. Рядом с Айртоном он старался не размахивать руками. Бразилец посмотрел на него исподлобья и закатил глаза, при этом всём фыркнув. - А я уже думал, что ты за меня волнуешься. Но нет, ты снова о "командной игре". Это заставило Алена замолчать, кажется, у него аж челюсть клацнула, так резко он закрыл рот. Остался лишь в неверии стоять напротив напарника, который нашел, чем заняться — сложить по местам брошенные механиками инструменты. - Айртон... Я... Ну... Конечно я волнуюсь за тебя, это тоже. Но просто... - Ален замолчал и вернул руку к лицу, начиная покусывать ноготь, пытаясь найти нужные слова. Наверное, не факт, желания на него смотреть всё равно себя исчерпало. - Просто что? Волнуешься меньше, чем за очки для команды? - продолжает Сенна, начиная чувствовать, что не настолько и безучастен. В грудь колит обида, вселенская несправедливость, чтоб его. Потому что Ален, по его мнению, ничуть сука не лучше. Только делает вид, притворяется, а сам бы точно рискнул всем ради победы. Но в зелёных глазах была искренность, желание помочь и предостеречь. Это не кажется фальшивым, но выводит из себя. Почему-то он не задумывается, что ему лишь так кажется, или он ошибается, это для него уже не важно. Айртон в итоге, как обычно, игнорирует присутствие напарника, отходя в сторону и продолжая раскладывать всё по местам, чуть не надув щёки. Прост неловко следует за ним по гаражу. Разд-ра-жа-ет. - Нет, я волнуюсь и за тебя, и за результаты. Ты же понимаешь, Рон будет злиться, если что-то случится- - Тебя волнует только это, не так ли? - разгорается пожар, в помещении становится жарче. Ален отшатывается немного назад, когда Айртон поворачивается к нему, бросая на пол коробку с инструментами. Грохот бьющий по ушам. - Тебя волнует только то, что ты, бедный и несчастный, получишь выговор, если со мной что-то случится? Да ты сам эти очки если захочешь — выгрызешь, я знаю. Лицо напротив неумолимо бледнеет и выглядит как полотно, с жалобно поднятыми бровями. Олень в свете фар, не меньше. Раздражает, раздражает, раздражает. Получается лишь вновь фыркнуть и наклониться ближе. - Я ведь прав. - он знает, какой это эффект оказывает каждый раз. Напугай его — и он уйдет, не будет вытягивать на разговор. Напугай его — до следующего Гран-При больше не сунется. Напугай — и тогда он не увидит что за этим скрыто. - Почему ты... Почему ты не можешь поверить в то, что я волнуюсь за тебя? Айртон, послушай, мы не в лучших отношениях, мы даже не друзья, но ты всё равно... - Всё равно твой напарник? Ну, я вижу, для тебя же я — ресурс. Как и Кеке, и Стефан... - гонщики Макларен стоят слишком уж близко сейчас, опасно близко, а он провоцирует, он хочет доказать, что всегда, мать его, прав. - Нет. Айртон, просто послушай меня. Да, да, я волнуюсь за наши результаты, но твоя жизнь тоже важна! Я не понимаю, почему ты злишься на меня сейчас. - в тон начал просачиваться тот самый страх, к которому, наверное, каждый здесь уже привык, ведь на лице у Проста и так всё написано — трус. Тот самый страх, который Айртон и хотел вызывать. Но Ален даже так остаётся на своём. - Почему ты не веришь мне и не хочешь меня слушать? Но правда, почему он злится? Почему он не верит? Может, потому что это всё — бред? Ему говорили, мол, Прост далеко не является святым, он использует всё, что могло бы помочь добиться цели. Обман в Аделаиде 1986 с шинами, кто гарантирует, что он не сделает этого снова? Он не сражался за победу, нет, просто брал и крутил, крутил всё так, чтобы это вышло на руки ему. Вот что видел Айртон, на секунду не задумавшись, что так считает исключительно по тому, что сам так поступает. Но прошу, прошу, он здесь без изъянов! - Это легко — у тебя каменное сердце. - рычит Айртон ему чуть ли не в лицо и в ответ на это Ален морщится, глаза опускает, после чего обиженно фыркает. - Оно вовсе не каменное, Айртон. Почему ты считаешь меня бездушным? - потому что ты звучишь бездушно, даже сейчас. Ален говорил медленно, аккуратно, подбирая слова. Подбирая, в первую очередь, правильные слова. - Потому что нормальные люди не могут на скорости 300 км/ч сохранять трезвый рассудок. - как всегда распаливался лишь сильнее от любого дуновения ветра, с ним было бесполезно спорить, даже Рон ему это говорил. И он этим гордится. - А ты ведёшь себя как маленький ребёнок! - от удивления Айртон замечает лишь, как Ален моментально закрывает рот, глупо хлопая глазами. Но не извиняется, затаил дыхание будто. Заметно сглотнул. Внутри словно бочку тратило разорвало. Прощай отчёт о любых своих действиях и словах! Привет крик на весь гараж. - Почему это я ребенок?! С какого перепугу?! Я отлично вожу, да, я дохожу до грани, я переступаю её, но это потому что я могу, я могу, а ты — нет! Поэтому тебе меня и не понять! - в комнате становится всё жарче и жарче, в собственных ушах от крика звенеть начало. Но Ален наконец-то дал заднюю, возвращая дистанцию шагом назад. Поднимая руки. Не чтобы сдаться, а чтобы защититься. И конечно, конечно, от него ждут худшего. Как обычно. - Я просто хочу помочь тебе. И твой выход за грань... Это постоянный риск. Ещё слишком рано ставить всё на кон. - ещё тише и спокойнее, чем прежде, отвечает Прост. Пальцы его сжимают переносицу. Конечно, болит голова, устал. А от кого? От своего напарника, который "ведёт себя как ребёнок". Айртон не мог ничего, кроме как сузить глаза и продолжить давить свою линию. - Но в этом суть гонок. Идти на риск — и побеждать. - Ты просто не понимаешь, что такое смерть. Ты... Ты можешь на самом деле умереть. И Айртон заткнулся. Заткнулся и пытался обработать эти слова. Да, он знает, он может умереть. Но что лучше, умереть победителем или проигравшим? Умереть, занимаясь тем, что любишь или умереть "спокойно"? И с хера ли Ален про это болтает сейчас. Но вправду, стоило ему замолчать, как повисла тишина. Шестерёнки крутились в голове, пока не выдали знакомый "дзынь" и Айртон поправив волосы на лбу абсолютно искренне и честно выдал: - Но я не умру. На то воля Божья, конечно, но я знаю, что мне не суждено умереть так рано. Бог со мной. Почему-то Ален поник окончательно. Но он ведь сам католик, он должен понимать, он должен услышать. Он должен принять этот ответ. Только по глазам хризолитовым не понятно: принял или нет. Пустой взгляд куда-то в пол, сквозь пальцы сжавшие переносицу. Тишина, стук сердца в ушах, тяжёлое дыхание. Ален убирает руку от лица, Айртон — пытается вернуть себе безучастный вид. Прост бросает последний взгляд на Сенну, перед тем как молча кивнуть и уйти. Значит принял! Хоть и взгляд абсолютно пустой, будто смотрящий мимо, куда-то за спину. Но Ален признал его правоту. И снова убежал, в очередной раз доказывая, каким человеком является. Айртон молча смотрит вслед чужой спине, пока та не исчезает за поворотом. Он ожидал триумф, но получил какое-то тупое разочарован внутри. Так.... Алену на него плевать или нет? Да, плевать. Наверное. Ну, он же ушёл. Хотя зачем тогда он так отчаянно доказывал обратное? Голова болела и попытки восстановить дыхание не то, чтобы помогали от головной боли. Так что, только к вечеру да него снизошло озарение, желание взглянуть на их ссору под другим углом — и, о чудо, понять всё таки, о чём была речь. В этот раз Ален... Правда не хотел ему зла. Обдумывая его слова сейчас — он говорил то, что говорила ему и сестра, и мама. Но он не может дать слабины. --- - Твою мать, Айртон! - Рон Деннис вскидывает руки и тут же пятится, хотя только зашёл в гараж. У них гонка начнется через пару часов, но вся команда уже на месте, всё как обычно. Не считая гроба посреди гаража, механики предпочитают игнорировать босса и делать вид, что всё нормально. - Айртон, нахера тебе гроб? Вылезай давай! Парень молча лежал в деревянной конструкции, смотря в потолок. Вот как она ощущается, смерть, даже там Деннис его достанет и вытрахает все мозги. - Я пытаюсь понять смерть. У директора команды челюсть отвисает из-за этого ответа, он выходит из гаража молча, пока из соседнего помещения не доносится крик: - Ален блять! До чего ты его довел?! Он лежит в гробу! Что у вас уже, ради всего святого, случилось?! В гараж Сенны возвращаются уже двое мужчин и на Просте нет лица, даже хуже, чем вчера, он стоит бледный, прям как статуя, и смотрит на столь комичную картину, не находя слов. - Айртон, что ты делаешь...? - Пытаюсь понять смерть, как ты и сказал. Рон нахмурился и перевел взгляд вновь на кудрявую голову. - Ну что? Надоумил его? Молодец, Ален. - сказано с дюжиной злости. К чужому лицу же краска совсем не возвращается и Прост лишь нервно прижимает руки к груди. - Я... Я не при делах... - потом следует тяжёлый вздох и почти синхронно, что гонщик, что директор хватаются за головы. После чего слышится всё такая же тихая речь с французским акцентом. - Рон... Я... Я честно не хотел этого говорить, но... Лучше бы мы тогда Нельсона подписали. Айртон аж вскакивает, усаживаясь в гробу - Да какой нахер Пике! Нет! Деннис очень показательно закатил глаза и на первое, и на второе предложения. Механики стоявшие рядом усмехнулись: "Сенна аж воскрес от упоминания своего соотечественника", прекрасный заголовок для газет.