Сон

Вокруг кромешная тьма. Ни капли света, ни секунды звука. Всё во мгле. Киллиан пытается понять, где он. Нервно крутит головой, в надежде разглядеть хоть что-нибудь. Его медленные шаги эхом отражаются в пространстве. Тишину неожиданно прерывает совсем тихий робкий рокот-стук барабанов. Он ненавязчиво где-то стучит: то ли в дали, то ли в голове. Киллиан не хочет обращать на него внимания. Он идёт в слепой темноте, непонимающе вглядываясь в темень. Внезапно ноги погрязли в чем-то липком и вязком. Красный свет вдруг вспышками мелькает перед глазами. Киллиан смотрит под ноги и резко выдыхает. Он стоит в луже алой крови, которая, кажется, тянется куда-то вперед. Жуткое зрелище, будто кого-то раненого тащили по полу. В то же время робкий рокот в голове с каждой секундой стучит все громче. Всё ещё еле заметно, осторожно, но это начинает надоедать мужчине. Он идёт по кровавому следу, вглядываясь через вспышки света и пытаясь разобрать дорогу. Все размышления в голове путаются. Сознание не может сосредоточиться на чем-то одном. Рокот ядовитым вирусом отравляет все мысли, играя все громче, навязчивей и страшней. Это больше не робкое постукивание. С каждым шагом Киллиана он все сильнее давит на разум. Слух режет резкое диссонансное звучание. Мужчина болезненно поморщился. Стук барабанов, словно громадной волной, стремительно поглощает все звуки, приближаясь все ближе и ближе, огромным монстром. Он сводит с ума. Извращает душу. Вспышки света повторяются все чаще, рокот тяжелее, кровавые следы гуще. Во тьме коридора раздаётся душераздирающийся крик. Такой отчаянный и тяжёлый, что даже рокот в голове затихает. Киллиан вздрагивает. Каждый мускул на сильном теле напрягся. Теперь он слышит только бешеный стук своего сердца. Паника стремительно охватывает мужчину, ложась маслянистым слоем на плечи. Грудь сдавило обручем, дыхание сбилось. «Только не этот голос. Только не это. Только не она, пожалуйста…» Ему до боли знаком этот голос. И этот крик. Каждый день он молился всем богам, которых только знал, чтобы больше никогда его не слышать. Мокрая испарина появляется на лбу. Киллиан бежит вперёд. Ноги отвратительно мерзко хлюпают в месиве крови, которая, кажется, густеет, будто желе, и бежать с каждой секундой становится труднее. Рокот в голове теперь напоминает голоса. Хор голосов. Навязчивое, болезненное повторение одного и того же звука, который бьёт по голове все сильнее и сильнее, заставляет мужчину резко приложить руку к виску и шикнуть сквозь зубы. Но он не останавливается. Ему нужно там быть. Не важно, где, главное рядом. Он нужен ей. Свет в глазах мелькает так быстро, что кажется все вокруг красное. И лишь только сердце колотиться с той же бешеной скоростью. Наконец, Киллиан видит в дали огонек. Он красный, такой же, как и кровь под ногами. Мужчина изо всех сил бежит на свет. Он попадает в большое помещение, стены которого напоминают храм. Громадные колонны подпирают купол, расписанный фресками. Яркие краски теряются в красном освещении. Они создают атмосферу величия и святости. Да вот только ничего святого там не было. Алтарь, стоящий в середине просторного светлого помещения, весь в крови. Как и пол. Кровь везде, даже на исписанных стенах. Багровыми реками они стекают к алтарю. Перед ним величественно и жутко нависает статуя Тёмной Матери-Кали. Множество синих рук кажутся Киллиану змеями, готовыми впиться в горло и задушить каждого, кто заслужил ее гнева. В глазах– бесконечное безумие. Бесчеловечное сумасшествие. Ни одна живая душа не могла быть такой. Любая другая бы сошла с ума. Но не она. Богиня Кали была сама воплощением зверского безумства, глаза которой также горят красным светом, от которого у Киллиана кружится голова. Её называют матерью, но в ней нет места для доброты и тепла, которая излучает каждая мать. Мужчина поднимает серые глаза на алтарь. Страх липкой змеей впивается в каждую клеточку тела. Голоса в голове не смолкают ни на минуту. Теперь атташе может их разобрать. Они шепчут: «смертьсмертьсмертьсмертьСМЕРТЬСМЕРТЬСМЕРТЬСМЕРТЬ СМЕРТЬСМЕРТЬСМЕРТЬ!!! Барабаны стучат с такой силой, что кажется разорвут его на части. Киллиан видит её. Его Амала лежит на ледяном кровавом алтаре. Её тело покрывают бесчисленное количество багровых синяков и ран. Она лежит в белоснежном платье, на красивой ткани которого раплываются кровавые следы. Кровь в раздробленной ране пестрила, сливаясь в этом адском красном месиве. Над ней, словно дикий коршун, возвышается Амрит Дубей. Ужасающая безумная ухмылка украсила его лицо. Глаза, как и у Матери, полыхают алым пламенем. В его руке покоится клинок–Калидаса. Дубей шепчет какие-то слова, которые Киллиан не может разобрать. Раз за разом Амрит наклоняется к девушке, и оставляет кровавый след на её коже Калидасой. Амала болезненно всхлипывает ломанным голосом, который охрип от криков. Дубею этот крик приносит удовольствие, и жуткая улыбка снова разливается на лице. Киллиана охватывает ярость. Кажется, такая же безумная, как у Богини Кали. Она захватывает все тело, даже бешенный стук барабанов и голосов стучит лишь приглушенно. Теперь мужчина слышит, что шепчет Амрит. И эти слова вызывают в нем новую волну паники. «смерть мессии, смерть мессии, смерть, смерть СМЕРТЬ!!!». Киллиан срывается с места. Бежит к девушке из-за всех сил. Липкая и вязкая кровь превращается в песок. Ноги не слушаются, а густая кровь все сильнее затягивает Киллиана вниз, словно в болото. Он не останавливается, продолжает бежать. Но проклятый алтарь с каждым разом, как на зло, отдаляется все дальше и дальше, отрезая возможность подойти. Сердце проваливается вниз, когда Киллиан, захлебываясь кровью, видит, как острая Калидаса протыкает насквозь плоть Амалы. Он протягивает руку и из груди вырывается отчаянное: — НЕЕЕЕТ.

***

— НЕЕЕЕТ! АМАЛА! – Киллиан подпрыгивает с кровати и на автомате проводит рукой по простыне, желая нащупать девушку. Но никого рядом нет. Холодный пот градом падает с русых волос. Мужчина тяжело дышит и в панике осматривает тёмную холодную комнату. И только, когда тоненькая рука ласковым касанием начинает поглаживать спину, напряжение спадает. — Я здесь, милый, все хорошо, – сказала Амала, стоящая рядом с кроватью, нежно улыбаясь. Огоньки беспокойства горят в её карих глазах. Киллиан порывисто притягивает девушку к себе, прижимая все ближе к груди. — Мала…, – облегчённо выдыхает он, все ещё тяжело дыша. — Всё хорошо, Киллиан, я здесь, с тобой. Со мной все в порядке, – девушка невероятно аккуратными и нежными движениями гладит мужчину по спине, успокаивая. Минуту они провели в робком молчании в крепких объятиях, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Напряжение спало и сейчас широкая грудь Киллиана размеренно и глубоко вздымалась. А Амала, чувствуя в груди зарождающуюся нежность, осторожно поцеловала мужчину в макушку, зарываясь ладошкой в короткие волосы. — Снова кошмары? – не меняя положение тихо проговорила девушка. Ответом послужило хриплое «угу», сказанное ей в грудь. Киллиану не хотелось её отпускать. Отголоски кошмара все ещё теплились в душе, но присутствие любимой жены разгоняло этот мрак. — И ты мне не расскажешь? — Нет. Не хочу даже думать об этом. Калькутта очень сильно повлияла на пару. Прошло уже больше полугода с момента их возвращения в Лондон. В первую очередь оба были крайне заняты работой. Нужно было договариваться о закрытии дела в посольстве, продать бизнес Малы, найти новую работу. Во всей этой заварухе пара очень скучала друг по другу, поэтому, не думая больше ни секунды, Киллиан забрал Амалу и Кирана к себе в просторную и светлую квартиру. Переезд прошёл очень быстро и легко. Наверное, тому послужило огромное желание делить быт вместе. И, наконец, спустя пару месяцев работы, пара поженилась. Это было скромное, но очень уютное празднование, на котором присутствовали лишь самые близкие друзья (включая Лиму в первую очередь) и семья Киллиана. Кстати об этом: стоило Амале появиться первый раз в их доме и помирить мать с сыном, как свекровь нашла в ней ещё одну дочь. Отношения у женщин складывались прекрасно. В какой-то момент Мала даже стала воспринимать свекровь как маму, а та была этому только рада. Семья Лайтвуд каждые две недели устраивала семейные вечера, на которых Киллиан всегда шутил, говоря, что его мама любит Амалу больше, чем его самого. Сестры мужчины нашли в девушке лучшую подругу и часто заходили к ним в гости. И вроде как все прекрасно складывается, да вот только одно не даёт покоя: Калькутта. Первое время после возвращения в Лондон девушка не могла спать сама без света, а Киллиана мучили кошмары, где каждый раз умирала его любовь. Со временем, они начали проходить, и появлялись лишь вестником беды. Киллиан заметил это совсем недавно, месяца три назад. Каждый раз, когда ночью он просыпался в холодном поту от кошмара, непременно происходило что-то плохое. Первый раз, после сна, Киллиана обокрали по дороге домой. Он нёс крупную сумму денег, предназначавшуюся для подарока девушке на Рождество. Какая-то шпана пыталась ударить военного по затылку и оглушить. Но, к сожалению для них, выбрали совсем не ту мишень. Киллиан быстро обезоружил парней и вызвал полицию. Во второй раз, после страшного сна последовало исчезновение Кирана, который не вернулся домой после школы. Оказалось, мальчик тогда заблудился в центре, а телефона рядом не было. Мала чуть не поседела от страха, носясь по всему району вместе с мужем в поисках брата. Слава богу, все тогда обошлось. И в третий, самый несчастливый за всё время раз, произошёл пол месяца назад. Амала попала в больницу с несколькими переломами в теле. Её чуть не сбил на дороге какой-то пьяный ублюдок. Киллиан, узнавший об этом происшествии от Лимы, в панике кинулся с работы в больницу. Видя её слезы, Лайтвуду всегда сносило голову. Сердце отчаянно сжималось. Он не находил себе место, дожидаясь девушку из операционной. Ходил по коридору точно зверь в клетке. Повезло, что повреждения были не сильными и Амала быстро восстановилась. А мужчина ещё неделю не выпускал её из своих медвежьих объятий, и лично сопровождал на работу. И, конечно же, он нашёл того придурка, который её сбил. Оставив тому пару тройку синяков на лице, прорычал: — Сволочь, – и ушёл, не оглядываясь. Все эти кошмары и ситуации, случившееся после них, поселили в душе Киллиана тревожность, что разрасталась каждый раз все больше и больше, сдавливая грудь. Да, конечно, можно было давно скинуть все на банальное совпадение. Да вот только сон, предвещавший беду, каждый раз был одним и тем же. Слово в слово. К тому же после Калькутты Лайтвуд готов верить во что угодно. Поэтому сейчас, увидев этот ужас еще раз, тревога липким страхом начала разливаться где-то внутри, причиняя Лайтвуду дискомфорт. Мужчина не решился говорить о своих подозрения Амале. Разнервничается гораздо больше его. Остаётся только надеется, что ничего серьёзного не произойдёт. — Может все-таки стоит ещё раз сходить к специалисту? – мягко спросила Мала. —Сходим вместе. Мне больно смотреть, как ты мучаешься во сне, о содержании которого я даже не в курсе. — Всё уже хорошо, малышка Мала. Твоё присутствие всегда успокаивает. Киллиан с нежностью посмотрел на жену снизу вверх. Осторожно притянул Амалу ближе и поцеловал. Ласково, трепетно, растягивая момент. Так Лайтвуд выражал свою бесконечную любовь к девушке. Амала сразу же ответила, также мягко и нежно. Отстранившись, она усмехнулась. — Не думай, что так легко от меня отделаешься. — Не думаю. Просто очень хочу показать тебе, как сильно я тебя люблю, – улыбнулся Киллиан. — Я итак это знаю, Лайтвуд, – подколола его Амала. Но в миг стала серьёзной. — Я тоже очень сильно люблю тебя, Киль. Охренеть как люблю. На последней фразе Киллиан усмехнулся. Вспомнил момент, когда сам впервые ей это сказал. Страшное было время. Но даже тогда они были вместе. — Поэтому сильно за тебя беспокоюсь. Тебя до сих пор мучают кошмары? Скажи мне, –Амала беспокойно посмотрела на мужа. Лайтвуд отвёл взгляд. Он не хотел волновать любимую, но знал, что она права. Самому бы не понравилось, если бы Амала такое скрывала. Договорились же, что все проблемы вместе решают. Пока внутри Киллиана боролись две стороны Мала сказала: — Вижу, что тебе трудно решиться. Я не тороплю. Как будешь готов, я обязательно тебя выслушаю, – в её глазах горело столько тепла, что Киллиан, как всегда, утонул в её бездонных тёмных очах. — Только прошу, не закрывайся от меня, ладно? Кажется, у военного защипало в носу. У такого большого, строгого мужчины, с ужасно тяжёлым прошлым и жёстким характером. От каждого её слова он млеет. Щеки предательски вспыхивают. — Обожаю, когда ты смущаешься. Такой милый становишься, прям мишка мишкой, –Мала улыбнулась своей самой ласковой улыбкой, нежно поцеловала мужчину в щеку. — И ничего я не смущаюсь. Здесь просто жарко. — Я слишком хорошо тебя знаю, Киль. Правда, до сих пор не могу понять, почему ты каждый раз так мило краснеешь. Я же ничего такого не сказала. Киллиан посмотрел в её карие глаза. Любовно провел пальцем по её щеке. — Потому что никто до тебя мне никогда такого не говорил. Амала прижалась щекой к его ладони, накрыв своей сверху. — Я повторю их бесчисленное количество раз, если тебе важно их слышать. Пара медленно потянулась друг к другу. Но вдруг в груди Киллиана что-то резко щелкнуло, заставив мужчину отстраниться. — Что с тобой? Что-то не так? – Мала беспокойно вскинула брови. Киллиан рассеяно покачал головой, смотря в одну точку крепко задумавшись. Внезапно в квартире раздался дверной звонок. Амала резко распахнула глаза. — Кто это? Мы кого-то ждём? — Я открою, – Лайтвуд напряженно пошёл к двери. — Я с тобой! — Стой за мной, ладно? – непонятное чувство в груди подсказывало Киллиану, что сейчас что-то произойдёт. Лайтвуд открыл дверь, в изумлении раскрыв рот. Амала пораженно вздохнула. На пороге их Лондонской квартиры стоял Амрит Дубей, улыбаясь жуткой ухмылкой, такой же, как в сегодняшнем сне. Сука. Только не это. Только не этот гребанный Дубей.