29. ♫Hitorinbo Envy♫

Свершая шалость, невинным притворись

И со слезами проси у всех прощения

Как скучно это, хочу играть одна

Ведь так приторны лицемеров слова

А для него я, как и для неё

Марионетка, не стоящая ничего

Не в этом мире, ни в ином другом

Маскарад лжецов ликует кругом

Он моргнул, склонив году набок и сдул челку набок, чтобы хоть как-то видеть того, кто его поймал практически с поличным за разрисовыванием забора для привлечения внимания. Когда слезы скатываются с щек, ему не верят и проходят мимо, что бы он не просил. Все эти люди такие мерзкие... Лицемеры, что смеются друг с другом над тем, кому не повезло. Кому не дали шанса. Тот, кого назвали Лололошкой, в одиночестве призраком бродит по деревне без какой либо цели, опустившись в задумчивое состояние. Разве он так много просит – на равных пообщаться с другими детьми? Или, может быть, получить внимание от взрослых? Но он живёт, ходит в здешнюю школу, только потому что администрация следит за тем, чтобы все получали образование, а как проводят время ваше уроков? Не их дело. Учиться не так весело, тем более когда все что он делает - присутствует, будто никем не замечаемый. Это мерзко и злость кипит в жилах, будто он вот-вот устроит что-то плохое, о чем позже пожалеет.

Ах, ближе, ближе ты беги сюда!

Пой и хлопай громче, ра-та-та

Надоела! Прочь! Устала я!

И сегодня, как всегда

Я ненавистное дитя

Через некоторое время, среди темноты, за ним следует черный силуэт, прожигая взглядом. Но в этом нет ничего плохого, если все, чего он просил - это не игнорировать его. И когда ему протягивают руку, уже не скрытую тенью, он тут же хватается за нее, удивленно распахивая глаза на возникшие нити вокруг них, что устремились к нему. Мальчик его возраста улыбается бирюзовым глазом сквозь черноту, наплывшую на лицо. По крайней мере, у него теперь есть друг.

______________________________________________

О разных красках так мечтала я

Но зависть тьмою окрасит мои руки

Терзают душу голоса

Что так счастливо поют без меня!

Рома некоторое время смотрит на свои руки без каких-либо эмоций. Он представлял совсем не это в своей голове. Он думал, что все будет по-другому! Те, кто сами к нему подошли, теперь разбегаются с криками, обрывая связь с ним. Это больно. Это предательство. Злость, столь горькая, что противно даже от самого себя, клокочет в грудной клетке и туманит взгляд черным покрывалом. Они ведь так смеялись, когда он позволил им первым играть как они хотели. Но стоило взять дело в свои руки, как все разбежались... СНОВА! ... В следующий раз он не станет отпускать.

Ах, ночью! Ночью! Ты беги сюда!

Пой и хлопай громче, ра-та-та

Зависть чувствуй, завистью живи

И заботы отпусти

Танцуя в мире пустоты

Рома нашел того, кого все игнорируют и позвал за собой. Улыбается, сверкая зубами сквозь натекшую на лицо тьму с предложением развлечься. Только вдвоем. Ребенок, такой же одинокий, как и он сам, следует за ним. Большего и не нужно.

Раз-два-три-четыре, прятки — чудная игра

Хиро-Кун, Хару-Чан, я вас нашла!

Задыхаясь, мы в пятнашки будем вновь играть

Что ж, меня смогли вы поймать

"Ты же хотел этого, Лололошка. Смотри, они теперь замечают тебя, разве не здорово?... Но уже поздно. Зажигай!"

Ло робко улыбается, держа в руках нити заложенного под домами динамита. В его кармане огниво. Вот это – действительно весело! Они отомстили всем вокруг, разрушали миры со смехом из-за одного только брошенного слова кем-то из них. Нити столь привычно чувствуются на коже, как и шепот за спиной, что он даже забыл, какого это было – не иметь подобного. Его тень, со столь живыми бирюзовыми глазами, скалится, глядя глаза в глаза крылатому богу. Тот нахохлился, закрывая собой и своими крыльями черноту Времени. – "Ой, а что вас беспокоит? Что вы общались СО МНОЙ, а не со своим дорогим Лололошкой? Ха, тебе нет резона вмешиваться!" Он чувствует, как нити ползут под рукавами и штанинами, как змеи, испуганно сжимаясь вокруг конечностей. Рома действительно чем-то напуган, будто все эти существа имеют вес. Но они не имеют. И потому он наслаждается тем, как за него цепляется его тень. – Отпусти Лололошку, чертова хтонь! Эльф, что вцепился в волшебную палочку, бросил на него самого обеспокоенный взгляд. За очками не видно, но он нахмурился в ответ. Без шепота на ухо говорить непривычно, от того он и не успевает вставить слово до того, как нити ведут его отразить заклинание в стену. – "У нас все взаимно, Сан-Фран, Франческо, и просто Фран! Ты сражаешься за того, кого ни разу не видел настоящим, ха! Его таким вижу только я, и вы не измените этого!" От яркого собственничества теплеет в грудной клетке, и он прячет довольную улыбку за шарфом.

Ах, ближе, ближе ты беги сюда!

Пой и хлопай громче, ра-та-та

В сомнениях шагну, ступив на край

И шепну лишь

Прощай

– Ты не должен был захватывать живое и дышащее существо, чтобы жить, слышишь, ты, Ло-кхм, Рома!? – "Предлагаешь умертвить тело, чтобы оно не мучалось? Ха, это ничего не изменит, кроме дивного запашка!" Очень уж хочется вмешаться, защитить, но Рома был прав – все эти разумные не видели его настоящего. Кто знает, как они отреагируют, если он выберется из нитей? Он не хочет проверять. Оттого он охотно подчиняется, замахиваясь на эльфа, потому что тот точно сумеет увернуться. Какое бы зло не строил из себя его близкий друг, убедительно играть его не сможет. Замах слабее обычного, собственные ноги расположены так, чтобы было удобнее увернуться и отразить атаку, чем прикончить других. Бабочки в животе с ума сходят от того, как различается маска его кукловода от внутреннего мягкого содержания, которое открывается только среди глубокой ночи, когда тот в полусне позволяет себя обнимать.

Ах, чувства, чувства… Подойди сюда!

Боль только дарит мне любовь твоя

Можно ли теперь открыть глаза?

Как хочу я, чтобы мы

Играть все вместе могли

Он замер, когда нити перестали его вести, разодранные в клочья чертовым копьём индюка. Все вокруг замерли, будто чего-то ожидая. Даже Рома скалит зубы, хмурясь и прячась за чернотой, скрывающей лицо. Он сделал один неловкий шаг. Затем второй. И обвил руки вокруг своего Ромы, прижимая как можно ближе уже не призрака, а плотное, не аморфное тело, зарываясь ладонями под одежду, чтобы погреть их о талию и спину. Каким бы проклятым не было это место под названием "комната реакций", но за некоторые моменты он и убить готов, чтобы повторить что-то подобное. Кукловод даже не дышит, но он не обращает внимания, зарываясь лицом в место между плечом и шеей дорогого близкого друга. Он обернулся спустя минуту на шокированные лица замерших разумных, подсознательно игнорируя Смотрящего, который пьет чай. Голос звучит так же уверенно, как и всегда, отчего те вздрагивают. – Меня не нужно спасать. Вам это никогда не было интересно, так что прекратите быть эгоистами и оставьте нас в покое! Будто они не знали, что куклы должны молчать. Но он то, ха, тот, кому Рома дал имя Лололошка, часто поддерживает диалог. Если бы ему нужна была помощь, он бы о ней попросил давным давно. Он почти урчит, когда его обнимают дрожащие руки в ответ, и так же медленно наплывают нити под рукава, уже не впиваясь в кожу от напряжения, а невесомо обнимая вместе с самим Ромой. Теперь его кукловод должен стать еще мягче не только для ночных объятий. В любом случае, после "реакции" они поговорят и разберутся с отношением друг к другу.