Часть 3

Музыка из магнитофона сотрясала стены и пульсировала в ушах. Компашка твоих подруг закатывалась со смеху с новыми знакомыми, неуклюже пытаясь сунуть руки в рукава курток. Когда ты вывалилась из уборной, покачиваясь на нетвёрдых ногах, они тебя даже не заметили. Спотыкаясь, ты брела по задымлённому помещению, сглатывая вязкую и солоноватую слюну. Страшно хотелось привалиться к какой-нибудь стене и перевести дух, но Муто шёл за тобой по пятам, контролируя, чтобы ты двигалась к выходу. Он посадил тебя в машину — старенький Ниссан Седрик, идеально чистый внутри. Твои ноги почему-то упорно не хотели помещаться, и Муто пришлось за штанины поставить их на прорезиненный коврик под приборной панелью. Чтобы унять тошноту и не отрубиться, ты без устали чесала языком, пока городские огни пролетали смазанными пятнами по тёмным стёклам машины. Из тебя лилось всё подряд: рассказы про работу курьером, школьные сплетни, воспоминания о детстве с братом, новый тайтл... Муто молча вёл машину, сосредоточенный на дороге, но ты догадывалась, что он тебя слушает, просто не реагирует. Когда центр Кабуки-тё остался далеко позади, ты вдруг остановилась на полуслове и тихо уточнила, отчасти надеясь, что он не расслышит: — А ты правда ждал, что я позвоню? Уголок его рта незаметно приподнялся, и большая рука плавно соскользнула с ручника на твоё колено. — Почему нет? Если бы я этого не хотел, я бы не оставил свой номер. Ты пьяно фыркнула и попыталась выстроить нестройные мысли в мало-мальски логичное предложение: — Это девушка должна давать свой номер. Звонить первой — это унизительно. У него вырвался понимающий смешок. — Может быть. Но ты уже засыпала. Не хотел тебя мучить. — Разве это не твоя работа? — вырвалось само собой. Алкоголь развязал тебе язык. Муто посмотрел на тебя странным взглядом. — Девушек я мучаю по-другому. Всю дорогу ты пела песни и комментировала каждую мелочь, которую успевала разглядеть сквозь тонированное стекло, пока Муто не остановился у случайного магазина и не всучил тебе большой стакан мандаринового лимонада. Ты пожала плечами, присасываясь к соломинке и дрыгая ногами под музыку в своей голове, пока до тебя не дошло, что он просто хотел закрыть твой рот... Муто плавно парковал машину, выкручивая руль и оглядываясь назад через спинку сидения, когда лимонад закончился, и тебе страшно захотелось в туалет. Кромешная темнота снаружи тебя нисколько не напугала, и ты вывалилась из машины со стаканом наперевес. Нога с громким всплеском увязла в луже. Грязная вода пропитала джинсы, и ты выругалась. Заглушив мотор, Муто посмотрел пустым взглядом вперёд и глубоко выдохнул. — Просто не делай ничего, хорошо? Вообще ничего. Не двигайся. Ты потерянно закивала головой, хотя он вряд ли мог увидеть это в темноте. Через минуту Муто обогнул машину и выдернул тебя из лужи. — Почему мы не у меня дома? — невнятно спросила ты, пока он тащил тебя куда-то. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Это точно не частный дом в черте города — каркасное двухэтажное нечто, больше похожее на серую коробку, в котором ты жила. Там не могло быть таких луж. — Потому что твой дом в Сибуе. Мне лучше там не появляться. Ты фыркнула, еле переставляя ноги по чему-то, что напоминало садовый камень. Покрытая толстым слоем вязкой грязи туфля грозилась слететь с ноги. Придерживая тебя одной рукой поперёк туловища, Муто привалился к двери и загремел связкой ключей. — Ты всегда так напиваешься? — между делом уточнил он. — Твои подруги не из тех, кто помог бы тебе добраться до дома. Ты грустно икнула. — Справляюсь сама. — Не справляешься. Хотелось поспорить, просто из упрямства, но мочевой пузырь тоже имел своё мнение. Ввалившись внутрь, ты почувствовала прохладу неотопленного дома и запах древесины. Загорелся свет. Ты недоумённо похлопала глазами. Крошечная прихожая, заканчивающаяся возвышением из покоцанного дерева, и ряд обуви, носками обращенный к двери. Даже расфокусированный, твой пьяный взгляд тут же определил, что здесь только мужская обувь: берцы, кроссовки, ботинки... Женской нет, уже хорошо. — Это что, гэнкан? — ты держалась за стену, снимая туфли и чувствуя, как внутри хлюпает вода из лужи. — Ты внук самурая или типа того? — Почему не якудза? — спокойно уточнил Муто, тоже разуваясь. — Потому что внуки якудза по бандам не шатаются. И у тебя нет татуировок, — ты авторитетно приподняла палец и неровно зашагала внутрь дома. — У них необязательно татуировки, — возразил Муто со снисходительным смешком. — Прямо и налево, только будь осторожна, там скользкая плитка. Ты что-то пробурчала в знак благодарности и, пошатываясь, зашла в ванную комнату, объединенную с уборной. От сырого воздуха с нотками хорошо знакомой плесени, типичной для таких домов, тебя замутило. После закрытия базовой потребности организма снова захотелось блевать, в чём ты себе не стала отказывать. Через несколько минут тебя заставил вздрогнуть стук в дверь. — Ты живая? Часто дыша, ты сплюнула желчь в унитаз. Что это, если не звуки жизни? — Ага... — Тебе помочь? От мысли, что он застанет тебя в ещё более жалком положении, с опухшим лицом, испорченным макияжем, да ещё и будет мыть!.. впору было взвыть от стыда. До чего же ты докатилась... — Всё нормально. Колени тряслись, но ты нашла в себе силы встать. После второй рвоты голова уже не кружилась. Ты сняла с себя всё, кроме белья, и умылась, щедро бросая пригоршни холодной воды в лицо. Почему-то здесь было две зубные щётки, что тебя сразу насторожило. Но решать, какая принадлежит Муто, а какая (только бы, только бы...) для гостей, ты не стала и выжала мятную зубную пасту на палец, чтобы втереть вязкую холодящую массу в зубы и дёсны. Рассчитывать на то, что здесь есть хотя бы салфетки, не приходилось. Ты вытерла следы макияжа штаниной, той, которой повезло не оказаться в луже, и разделась полностью. Тёплый душ ощущался на коже как исцеляющие поцелуи. Мысли плыли далеко за пределами тесной ванной, тянулись, как свежая жевательная резинка. Вспомнит ли о тебе Чио хотя бы на утро? Где сейчас твой брат? И самый главный... Почему ты вообще здесь? Распаренная и согретая, ты аккуратно выбралась на свою майку, предусмотрительно брошенную на плиточный пол. Протёрла запотевшее зеркало и невесело вздохнула. Щёки красные, глаза опухли, губы бледные, под глазами мешки, больше не скрытые пудрой. Невзрачная, измученная внешность. Но ты слишком устала, чтобы переживать по этому поводу. Когда Муто, зевая, вошёл в комнату, его уже ждала ты — на полу, прислонившись к дивану, одетая в его футболку, обняв согнутые ноги, с ещё розовой кожей после душа. Вокруг таял запах мужского шампуня. — Вот эту можно взять? — ты посмотрела на него робкими глазками снизу вверх и передёрнула плечами. Футболка была тёмно-синей, мягкой и, помимо больших размеров, ещё и разношенной. — Ты уже в ней, — тихо ответил Муто. — Я могу снять. Он усмехнулся. — Что я там не видел? Щёлкнул выключатель, и Муто ногой выдвинул старый обогреватель в центр комнаты. — Скоро начнётся дождь, будет холодно. Не сиди на полу. Задумчиво надув губы, ты покосилась на диван. Узкий и одноместный, на нём едва поместишься одна ты, поджав ноги. Это было почти оскорбительно. Особенно с учётом того, что между вами было. Ты нахмурилась, но промолчала, не желая унижаться или казаться глупой. Ты забралась на диван, кутаясь в предложенный им плед, и отвернулась к спинке, свернувшись клубочком. То ли он не считал твою обиду, то ли ему было всё равно. В любом случае, он погасил свет и ушёл. Не будь ты такой вымотанной, ты бы расплакалась. Накрывшись с головой в попытке утешить себя, ты уткнулась носом в растянутый ворот. От футболки исходил приятный мужской запах, но сейчас это был запах разочарования. Ну, приютить пьяную дурочку из жалости — не самый плохой поступок, которого ты удостаивалась. Сон не приходил, хотя уединение, тепло и заметно выветрившийся алкоголь давали ощущение безопасности. Кровь пульсировала в ушах, как будто ты волновалась перед чем-то серьёзным. Но вряд ли преступника-перебежчика, с которым вас ничего не связывало, можно назвать чем-то серьёзным. Ты лежала с закрытыми глазами под уютное гудение обогревателя, когда за дверьми-сёдзи, обтянутыми рисовой бумагой, забарабанил дождь. В голове смутно возникла картинка из детства, и ты сама удивилась, что помнишь такое. Твой старший брат, несмотря на хулиганистый нрав, до дрожи боялся грома. Но, когда мать днями пропадала по барам, а об отце вы слышали нечасто, никого его детские страхи не волновали. Ты брала тяжёлое ватное одеяло и шагала босыми ногами через всю стылую комнату, чтобы забраться к нему в кровать. Брат сурово поджимал губы, вздрагивая каждый раз, когда за окном вспыхивала молния. Ты накрыла его половиной одеяла, создавая над его выбритой налысо головой защитный навес. Бледный, как смерть, брат успокаивался, но никогда не говорил тебе «Спасибо». У вас в семье в принципе никогда не звучало это слово. Откуда ему было его знать? Но, тем не менее, когда ваши половые различия стали очевидны, он отдал тебе комнату на втором этаже, а сам перебрался в родительскую спальню. Мать умерла ещё на первом году твоей подготовительной школы, пьяной упав с лестницы бар-отеля. А отец, взявший над вами опеку, изредка приезжал за вещами или занять у брата денег. Честно признаться, ты не видела отца уже больше года, и от мысли, что скоро у органов попечительства возникнут вопросы, становилось не по себе. Перспектива оказаться в приюте, когда ты привыкла жить самостоятельно, не прельщала. Брату уже исполнилось двадцать лет, но без официального заработка и с внушительной криминальной историей ему вряд ли одобрят опеку. Медленно привстав, ты взглянула на пылающий жёлтым светом обогреватель. Муто тоже явно жил один, несмотря на запасную зубную щётку. Обувь одного размера, скудный гардероб в одном, спортивном и милитаристском стиле. Какова вероятность, что у него два обогревателя? Завернувшись в плед, ты выскользнула из комнаты. Шаги получались мелкими и бесшумными, и по ним ты осознала, что окончательно протрезвела. Дождь лил как из ведра, и во второй комнате, укрытой татами, стоял промозглый воздух. Сквозняк обдул твои босые ноги, и ты увидела, что створки сёдзи были приоткрыты, впуская влагу и ветер с улицы. Муто безмятежно спал на футоне, игнорируя собачий холод и ливень. С ума сошёл, что ли?! Уже не обращая внимания на скрип пола, ты прошагала вглубь комнаты и закрыла сёдзи, обрывая дождливый холод. С довольным видом завозилась, подлезая под бок Муто. Наконец-то можно выпрямить ноги. Пока ты расправляла сверху свой плед, Муто слишком уж быстро для только что проснувшегося человека повернулся к тебе и потянул за футболку вниз, укладывая на лопатки. — Не спится? Запоздало смутившись, ты кивнула, устраиваясь поудобнее и прижимаясь к нему, как щенок, которого великодушно пустили на кровать. — Вдвоём теплее, — пробурчала ты, словно это ничего не значило. Спать на футоне тебе не приходилось. Один раз пришлось засыпать на ковре в гостиной, когда люди, которых мама развела на деньги, зимой разбили камнем окно в твоей комнате. На следующий день брат кое-как установил новое стекло. Футон был мягким, а вот плоская подушка — жёсткой, но ты предпочла устроить голову на рёбрах Муто поверх одеяла, приняв позу эмбриона. Этот сценарий был знаком: объятия, как затишье перед бурей, случайные прикосновения, а потом парень наваливается сверху. Ты взволнованно дышала, пытаясь казаться спокойной и равнодушной, но то, как бешено колотилось сердце, заставляло вибрировать всю комнату. — Как у зайца, — в сонном голосе Муто сквозила улыбка. Ты обиженно надула губы, стараясь не выдать смущение. Под твоей щекой его сердце билось размеренно и гулко. — Зато у тебя шестьдесят ударов в минуту. Это в какой-то степени оскорбляет. — Оскорбляет? Я думал, что оскорблять должен слюнявый отморозок, который тащит тебя, пьяную, в койку, а не тот, кто умеет себя контролировать, — тихо возразил он. «А как называется тот, кто лезет в трусы сестре разыскиваемого предателя, стоит ей похлопать глазками?» — подмывало спросить, но ты сдержалась. Чего доброго разозлится или выставит тебя. Вместо этого ты напряжённо, сопротивляясь каждому слову, сказала: — Это потому что я выгляжу не очень? Вряд ли ты хотела знать ответ. Ни один из возможных вариантов не подразумевал безболезненное облегчение. Ты подпускала к себе парней только в том случае, если была уверена в цветовой палитре своего макияжа, свежести головы и подборе одежды. А ещё обязательно гладко выбритые ноги. И сейчас Муто застал тебя в самом неприглядном виде. — Ты словила интоксикацию и чуть не утонула в луже, как ещё ты можешь выглядеть? — резонно заметил он. — Никто не ждёт, что это сделает тебя моделью с обложки. — Я жду. — Голову лечи, — он постучал указательным пальцем по твоему виску. — Я видел тебя заспанной и неумытой, пока ты кряхтела над стиралкой. Твои глаза в ужасе округлились, когда до тебя дошёл смысл его слов. О, боже, точно!.. Ты ждала, нет, мечтала, что он скажет что-нибудь ещё, что-нибудь приятное. Вроде «И всё равно ты хорошенькая», но, как назло, Муто замолчал. Минуты тянулись, перетекая в час, затем другой. Сна ни в одном глазу. По тому, как большой палец Муто поглаживал твоё плечо, ты поняла, что он тоже не спит. Собравшись с духом, ты приподняла голову, но в ночном мраке разглядеть выражение его лица было невозможно. Поэтому ты вооружилась шутливым кокетством. — Дай пресс помацать. Ответ последовал не сразу, и ты всерьёз забеспокоилась, не спал ли он. Муто дёрнул головой, меняя положение на подушке, глубоко вздохнув, а затем хрипло ответил: — Если тебе поможет это уснуть, валяй. Сдержаться от коварной ухмылки было невозможно. С довольным видом ты переместила вес на другую сторону и сунула руку сначала под плед, тонкое одеяло, а потом под футболку. Тело под хлопковой тканью встретило тебя обжигающим жаром и бархатистостью молодой кожи. Твоя пятерня жадно пробежала от низа живота к груди, прослеживая чёткие контуры мышц. Во рту скопилась слюна, которую ты едва успевала сглатывать. Растопыренные пальцы скользнули по рельефу пресса, и тебе захотелось восхищённо запищать. Такую мускулатуру ты видела только в журналах. — А почему четыре? — слегка разочарованно протянула ты, еще раз нащупав кубики. — А сколько их должно быть? — Муто уже откровенно насмехался. Ты напрягла свой пропитанный этиловым спиртом мозг и попыталась воспроизвести в памяти торсы спортсменов и моделей, на которые пялилась с первого дня пубертата. — Шесть. — У кого-то шесть, у кого-то четыре, — терпеливо объяснил Муто. — Я знаю парня, у которого восемь. Это зависит от анатомии. Смотря со сколькими сухожильными перемычками ты родился. — Ты не только накаченный, ты ещё и умный, — важно кивнула ты, едва сдерживая хохот. — Я хорошо знаю анатомию. — Чтобы мучить людей? — лукаво уточнила ты. — Конечно, — подыграл он тебе, но, к твоему разочарованию, убрал твою руку из-под своей футболки и тяжело повернулся, опираясь на локоть и нависая над тобой в темноте. — А теперь моя очередь.