Часть 6

      — Толстяк врёт, — сказала Алиса, — В подземелье я слышала стон.       Первый капитан резко обернулся:       — Стон?       У Весельчака забегали глаза. На него смотрели все, и казалось, что пират под этими взглядами старается сжаться, съежиться, а то и исчезнуть вовсе.       — Веди! — приказал Второй, — Веди немедленно!       Было видно, каких огромных усилий стоит ему держать себя в руках. Ярость и слабость одновременно выматывали ему все жилы и только неизменное присутствие Первого рядом снижало дикий накал напряжения.       Весельчак опять затрясся и забормотал что-то про Крыса, про честность, про собственную забывчивость. Он выглядел настолько жалким и перепуганным, что невольно вызывал сочувствие. Это было неуместно, и я постоянно поводил плечами, тревожа рану под перевязкой и напоминая самому себе, сколько за свою жизнь успел натворить этот кажущийся несчастным предатель.       Отголоски собственного сочувствия я видел и в глазах дочери, и в лице добряка Зелёного. Полосков же был не менее зол, нежели два капитана.       Они его убили.       В ушах прошелестел голос Второго. Нет, за такое не простить, после такого не посочувствовать.       Они его убили…       Погиб где-то здесь фиксианец. Большеглазое хрупкое чудо, самый удивительный гуманоид из всех встреченных людьми в Галактике. Капитан Норн Иильс, кажется. В подсознании невольно всплыл голос диктора, зачитывающий сводку новостей Содружества: «Кадет Межпланетной Академии Космофлота, проходящий практику на станции «Ника», рискуя жизнью, спас звездолет планеты Брастак, потерпевший аварию в метеоритном поясе системы Циклопа».       Я вспомнил смутный образ тонкого и слабого на вид курсанта, стоящего вполоборота и смущённо улыбающегося кому-то за кадром. Среди студентов КИЗ потом около недели гулял восхищённый шёпот — Норну Иильсу едва исполнилось девятнадцать земных лет.       Потом, регулярно, в выпусках каждого года: три кадета, три лейтенанта, три капитана, — всегда вместе, будто как единое неделимое целое. А теперь, кажется, осталось двое.       Какие же тусклые лица! Первый бледен до проступивших на губах веснушек, глаза мутно-серые, плещущие недоверчивой горечью, спрятанной болью. Второй же будто ободранный — все на лице написано.       Весельчак, тем временем, суетясь, жал дрожащими как кисель пальцами на кнопки панели управления. С глухим скрежетом в монолитной на первый взгляд стене прорезался узкий тоннель, и толстяк пригласительно махнул рукой в его сторону.       — Иди. Мы за тобой, — спокойно кивнул ему Всеволод.       Пират вновь затрясся, будто ожидая подвоха, но послушно двинулся первым, то и дело оглядываясь назад.       Тёмное горло тоннеля извивалось и закручивалось, постепенно уводя вниз. Полосков шёл замыкающим, и резкий электрический свет его фонарика превращал наши фигуры в жутковатые тени пляшущих по стенам чудищ. Алиса сжимала мою руку своей мокрой от волнения лапкой. Ей явно было стыдно за свою забывчивость и вместе с тем очень приятно от похвалы Всеволода.       Туннель внезапно вывернул зал, показавшийся мне похожим на забытое кладбище. Тёмные сейфы вдоль стен были наглухо заперты.       — Награбленное? — мрачно спросил Зелёный, — Жалко показывать?       — Идёмте, скорее, — поторопил нас Первый, — Надо спешить.       — Тише! — вдруг выдохнул капитан Синей Чайки, — Слышите?       До нас донёсся сквозь стены едва слышный короткий стон.       Второй рванулся в ту сторону, безошибочно угадав направление, и, обессиленный вспышкой напряжения, тяжело привалился к стене возле косяка тяжёлой металлической двери.       Весельчак, не дожидаясь окриков, торопливо подбирал ключ, ёжась под его ледяным презрительным взглядом.       С открывшейся лестничной площадки вела крутая лестница с холодными стальными перилами, оканчивающаяся витой решеткой с простеньким узором.       Полосков направил вперёд луч фонарика.       Влажно заскрипел металл под чьей-то рукой.       Тихо пискнула Алиса.       — Я его убью, — тихо сказал Первый.       Толстяк попятился.       — Сева… — Второй буквально вцепился другу в плечо, — Этого же не может быть, Сева… Ну не может… Сева, послушай… Я видел…       — Молчи, молчи, дурная твоя голова, молчи, неужели ты не думаешь?..       На полу за решеткой сидело странное существо, в котором я не сразу узнал жителя планеты Фикс. Большие белые глаза, отреагировав скорее на свет, с трудом сфокусировались, и в них мелькнуло что-то похожее на узнавание и неверие одновременно.       — Папа, кто это? — по-детски отчётливым шёпотом спросила Алиса.       Я не успел ответить. Первый капитан метнулся вперёд и с невыносимо медленным для натянутых нервов лязгом и скрежетом буквально выломал прутья, как сухие веточки. Шагнул внутрь.       — Ох, — как-то странно втянула воздух моя дочь.       Цепи, которыми фиксианец был прикован к стене за все шесть рук, разошлись, словно дрянная бечева. Всеволод отбросил их в стороны, звонко попав по полоскам металла на бетонной стене. Подхватил безвольное, по-паучьи тощее тело на руки. Единым движением будто вытек обратно.       — Выход! — беззвучно рявкнул он на Весельчака, — Ким, не сейчас!       Обратная дорога длилась вечно. Мне было совершенно ясно, что фиксианец умирал. От пыток, истощения и нервного потрясения. С каждым мгновением из него почти ощутимо уходила жизнь. Когда сумасшедшие солнца Медузы хлынули лучами сквозь открытую плиту прямо нам в лица, пленник уже был без сознания. Всеволод положил его на пол.       — Профессор, на Пегасе есть АЧС? — с безумной мольбой в глазах обратился он ко мне, его голос дрожал, — Можно ли что нибудь сделать?       Это, оказывается, очень страшно — быть последней надеждой…       — Есть. Алиса, милая, беги на Пегас! Скорее!       Дочь пулей сорвалась с места.       — Я не могу ничего обещать, — тихо сказал я, — Он на последней стадии истощения. К тому же истерзан пытками. Чудо, что он вообще ещё дышит.       Рядом бессильно рухнул на колени Второй. Он непрерывно шептал, едва шевеля губами, сжимая между ладоней хрупкие пальцы-веточки фиксианца:       — Третий, держись, не смей, слышишь? Не вздумай! Мы же пришли… Третий! Держись, пожалуйста, ты сильный… Норн!!!       Фиксианец открыл глаза. Они были чистого, жуткого, абсолютно белого цвета:       — Братья… Все… в порядке… — на грани слышимости прошелестел он, — Я… ничего не сказал…       Его безвольное тело дернулось и замерло. Сердце остановилось.       Я тут же начал делать искусственное дыхание, про себя молясь всему на свете, всем звездам Вселенной.       Не помогало. Я судорожно перевел дух и самому себе скомандовал, будто в поиске поддержки:       — Прямой массаж сердца. Немедленно.       Хирургический нож рассек грудную клетку. Едко запахло антисептиком, который я не зря вечно таскал при себе.       — Раз, два, три, четыре… — я прикрыл глаза отсчитывая сокращения, — Раз, два, три, четыре…       Рука занемела. В уши набилась гулкая тишина. Я очнулся, лишь когда сердце Третьего слабо трепыхнулось и забилось. Неровно, но забилось! Рядом со шприцем сидел Всеволод, а чуть позади стояла Алиса.       Прибежавший с ней Верховцев отстранил меня, орудуя сшивателем.       С ладоней капнула кровь.       Прошло три томительных минуты.       — Я думаю, он выживет, — тихо сказал доктор.       Я, наконец, поднял глаза.       Напротив меня застыл с каменным лицом грязно-седой мужчина, и по его лицу тихо и беззвучно бежали слёзы. Словно Кима Янсона тоже вернули из-за самой грани смерти.