...

      — Где Айгуль? — Марат ворвался в спальню, в которой закрылись пацаны, и наткнулся на хмурый взгляд старшего брата.       — Так забрали ее, — Турбо прижимал руку к подбородку, заляпанному кровью.       — Кто забрал? — Марат сел на корточки рядом со старшими без разрешения.       — Маратка, выйди, — отрезал Вова, посылая его взглядом за дверь, а то и дальше. — Мы сами разберемся. Девочку вернем. А ты сиди дома.       — Нет! — воскликнул он, вставая по стойке смирно. — Я с вами.       — Никаких «с вами», — брат, как всегда, подавлял его своим авторитетом, однако бесполезно. — Иди вон за стол. Кто-то должен остаться.       — Где она?       Голос Марата дрожал, как и руки, а в висках стучала кровь. Он понимал только одно: Айгуль в опасности, и это произошло из-за него. Скулы жгло от нахлынувшего страха и адреналина. Не отставая от старших, он услышал из приглушенного разговора брата с Турбо что-то про домбытовских и кафе «Снежинка». Вова, уходя, бросил на комод справочник с адресами, раскрытый на нужной странице. Дверь хлопнула, и всполошившиеся было родители вернулись за стол. Нужно было действовать быстро и безотлагательно.       — Марат, иди к нам, — послышался голос матери: всегда заботливый и добрый.       — Да-да, иду, — бросил он из коридора, шаря в кармане отцовского пальто. Ключ удалось найти не сразу, оказалось, что тот был во внутреннем нагрудном кармане, а не в боковом.       Надев обувь и затаив дыхание, Марат практически бесшумно открыл входную дверь и на цыпочках вышел в подъезд, повторяя про себя нужный адрес.       Что ж он не доедет что ли? Не зря же летом отец учил его водить. Хотя, если бы он узнал, во что выльются те уроки, на пушечный выстрел не подпустил бы к своему автомобилю.       Спасибо, батя. А Казань я знаю. Не пропаду. ***       — Эй, че такая хмурая? — спросил хмырь с мерзкой ухмылкой. — Мороженое хочешь?       — Нет, — помертвевшим голосом ответила Айгуль, стараясь не поднимать на него глаз, чтобы не привлекать внимание. Сердце бешено стучало. Казалось, что, если она будет дышать слишком громко, то случится нечто страшное и непоправимое. Айгуль пыталась съежиться и, насколько это возможно, прикрыться видаком, который прижимала к груди как щит.       — Да не трону я тебя. Слово пацана даю, — усмехнулся он, подходя ближе. — У меня самого такая же сестренка есть.       Она непроизвольно покосилась на него и пожалела: его ответный пронизывающий взгляд обжег кожу лица, а внутри похолодело, и ей захотелось сжаться до такой степени, чтобы стать совсем невидимой.       Провалиться бы сквозь землю.       — Давай кино посмотрим пока? — он ухватился за видак и дернул, отчего она вздрогнула и напряглась всем телом еще сильнее. Мертвую хватку оказалось не так легко расслабить. Когда ее руки опустились и повисли по бокам, хмырь забрал технику и ушел к барной стойке, чтобы организовать подобие кинотеатра.       «Кто-нибудь, пожалуйста, помогите», — единственная мысль, которая панически билась в ее голове.       Марат! Где ты?       Экран загорелся, и на нем забегали забавные мультяшки, они что-то вопили, смеялись и дразнили друг друга. И это было бы довольно весело, если бы не взрослый пацан, источавший опасность, который сел на стул рядом с ней и придвинулся слишком близко. Непозволительно близко. Внутреннее напряжение Айгуль достигло уровня каменной глыбы. В ушах звенело. Она ничего не слышала, лишь фоновый шум, пытаясь уловить любое движение сбоку, любой звук.       Вскочить и бежать. Но куда?       Она прокручивала в голове возможный план побега, но громко дышавший и дурно пахнувший хмырь в пугающей близости отвлекал ее, настораживая до болезненных мурашек по открытой коже.       Вдруг звуки изменились. Неясные крики и стоны, доносившиеся с небольшого экрана, вызвали у Айгуль приступ тревожности. Ладони вспотели. Шея и скулы медленно покрывались красными пятнами. Она была уверена, что зарделась от пронизывающего насквозь стыда и не смела поднять взгляд на источник шума.       — А че не смотришь? Хорошее же кино, — он ухватил ее за подбородок и повернул лицом к себе, уставившись на нее оценивающим взглядом. — Может, ты хочешь заняться чем-нибудь другим, а?       — Нет, — жалкий сиплый звук, ее грудная клетка болезненно сжалась.       — Смотри тогда. Народ деньги за это платит, — его рука разжалась, и Айгуль выдохнула с заметным облегчением. — А для тебя пока что — бесплатно, матурым , — протянул он насмешливо.       Айгуль отчаянно хотелось расчесать зудящую кожу лица, которая горела от каждого его мерзкого слова и взгляда, лезшего под одежду противными липкими щупальцами. Она сложила руки на коленях, сцепив пальцы вместе в защитном жесте. Прижала ноги друг к другу и сгорбилась, словно так его скользкие намеки прошли бы мимо нее.       — Нравится? — слащаво-издевательским голосом спросил хмырь.       Айгуль робко взглянула на экран и, содрогнувшись всем телом, зажмурилась. Картинка, на которой обнаженные женщины и мужчины сплелись в змеиный клубок, навсегда отпечаталась на подкорке.       — Да че ты жмешься? — он пихнул ее в бок. — Смотри, как здорово она скачет на хрене. Умеешь так? Или ты хрен никогда не видела? — конский смех ударил по барабанным перепонкам.       Не надо!       Ее руки дернулись, чтобы зажать уши, но в плечо впились его пальцы. Она сжала зубы и, панический крик о помощи застрял в горле.       Айгуль сглотнула и, взяв себя в руки, медленно повернулась к нему, прочистила горло, чтобы надломленный голос не дрогнул.       — Ты дал слово пацана, — проговорила твердо, хоть и сдавленно.       — Так ты ж не пацан, — хмыкнул он, довольный собой, и в его масленом взгляде отразился нездоровый блеск, — баба.       Она резко опустила голову, выпрямилась и оцепенела. В глазах стояли слезы, но он не должен был этого видеть.       — Так что, будешь мороженое? Подсластить пилюлю, так сказать.        Айгуль протолкнула противный ком в горле и покорно кивнула, обдумывая, как бы еще потянуть время. Не могли же ее здесь бросить одну?       Марат не смог бы, нет. Он не бросит меня.       Сходив в прилегающую к небольшому залу заведения кухню, хмырь принес вазочку на длинной ножке, из которой торчала ложка, и поставил перед ней на стол с резким «ешь».       Она схватилась за посуду, как за спасательный круг, не замечая, как та холодит пальцы, и они стремительно леденеют. Отковырнув твердое мороженое ложкой, Айгуль сразу отправила его в рот и замерла, ожидая, когда десерт сам растает на языке.       — Вкусно? — поинтересовался он и, перегнувшись через нее, задел ее плечом, забирая вазочку себе. Зачерпнув большой кусок лакомства, хмырь махом проглотил его, не подавившись, и жадно облизал ложку. — Еще будешь? — он протянул обслюнявленную ложку ей, ткнув в уголок рта.       Айгуль отрицательно закачала головой, пряча затравленный взгляд.       — Тогда пошли, — схватив ее за руку, он дернул ее на себя, стянув со стула. Она упала ему под ноги и уперлась ступнями в пол, сопротивляясь. — Эй, какого хера?..       Как бы Айгуль не упрямилась, он был сильнее, и подошвы неотвратимо заскользили по крашеным доскам. Хмырь тащил ее в подсобное помещение, а внутри билась паника, прорываясь наружу рваными вскриками.       Нет-нет-нет!       Отрицание билось о стенки черепа, грозя взорвать голову. Тело превратилось в тугую пружину.       — Ты слово дал! — пискнула она, пока он тащил ее за собой, а в глазах все расплывалось от охватившего ее ужаса. — Слово пацана!       — Тупоголовая ты девка, — он швырнул ее на старый потертый диван и навалился сверху. — Сестренку я не трогаю, но ты мне — никто… — послышался звук разрываемой ткани, и на нее обрушилось понимание того, что это ее одежда, она истошно закричала.       Пощечина, прилетевшая от него, опалила правую щеку и сотрясла черепную коробку. Айгуль всхлипнула и обессиленно опала на жесткое сидение. Хмырь налег на нее и, задрав юбку к талии, одним рывком стянул колготки.       Марат! Где ты? ***       Он давил на газ со всей силы, прекрасно понимая, что толку от этого немного. Казалось, будет быстрее бросить этот кусок бесполезного железа и добежать самому. Оставалось чуть-чуть, но тревога стучала по нервам молоточком. Вот же херово кафе. Марат затормозил у входа и бросился к багажнику в поисках оружия. У отца должно было быть хоть что-то подходящее.       Он раскидал старые куртки и отшвырнул назад потертый портфель.       Вот оно!       Схватив увесистый гаечный ключ, Марат быстро направился ко входу, воровато озираясь. Было достаточно темно, но шуметь не стоило. Кто знает, сколько их там.       Он осторожно дернул дверную ручку, но она не поддалась. Кто бы сомневался. Тогда он аккуратно повернул ее, борясь с дрожью в пальцах и бешеным сердцебиением. Пульс, кажется, бился прямо в сдавленном горле. Дверь с тихим скрипом открылась, Марат выдохнул, испытав глубокое облегчение, но тут же насторожился.       Отчаянный девичий вскрик разрезал тишину и пробил его грудную клетку тупым ножом. Он импульсивно бросился на звук, превратившись в сплошной слух.       Это Айгуль! Она в беде!       Зрение выхватило в приглушенном свете две фигуры. Одну подвижную, нависшую над другой — визуально меньше и слабее. Мрачная тень почти раздавила Айгуль, которая из последних сил кричала от ужаса и слабо трепыхалась.       — Нет! — Марат ринулся на обидчика своей девушки с громким восклицанием, налетел, схватил и стащил его на пол одним рывком. Адреналин прибавил сил, рука плотнее сжала гаечный ключ и замахнулась.       Удар. Вопль. Кровь брызнула во все стороны. Нос с хрустом сломался под весом металла, прилетевшего в лицо.       Снова удар. Протяжный вой. Хмырь пытался отпинываться, но дикая боль сконцентрировала все его внимание на собственной голове, покрываемой новыми ударами. Еще-еще-еще и еще, пока кровь не забрызгала ошарашенную жертву, нападавшего, который потерял контроль, и Айгуль, затихшую и забившуюся в угол.       Марат бил, пока не перестал чувствовать руку, а перед ним на полу не образовалось кровавое месиво. Он жаждал расправы. Он жаждал наказания для ублюдка. Возмездия. Боли. Казни. И рефлекторно совершил самосуд.       — Сдохни, тварь, — его голос охрип. Мышцы ныли от перенапряжения. Гаечный ключ выпал из руки и с глухим стуком ударился о пол.       Кровь. Всюду красные брызги. И темно-алая лужа под головой избитого.       — Айгуля, — Марат, наконец, повернулся к ней, дрожащей и скукожившейся на диване. — Ты цела?..       Ее глаза застыли на окровавленном теле, рот приоткрылся в немом крике.       — Айгуленька, — вытерев покрытую красными разводами руку об куртку, Марат протянул к своей девушке раскрытую ладонь, пальцы совсем онемели.       Она инстинктивно отшатнулась от него, перевела испуганный взгляд на его обеспокоенное лицо, и ее пухлая нижняя губа дрогнула.       — Что он с тобой сделал?       — Ничего не было, — ответила она тихо, но четко и, одернув порванную юбку, прикрыла голые ноги. — Ты успел.