Глава 8. Развенчание авторитетов

Ничем нельзя оправдать, когда кто-то решает за других,

что для них хорошо или плохо.

Бернхард Шлинк

      Гермиона сидела в «Кабаньей голове», потягивая сливочное пиво в ожидании Дамблдора. В обеденное время пятницы зал кишел посетителями, поэтому столик ей достался практически посередине, что очень нервировало. Аберфорт Дамблдор тоже не придавал спокойствия, пристально наблюдая за ней пронзительными голубыми глазами. Из этого Гермиона сделала вывод, что директор его предупредил о назначенной встрече, и братья все-таки общались. Она допила сливочное пиво, отставила кружку в сторону и кивнула Аберфорту, что ей требуется добавка.       Гермиона снова перевела взгляд на дверь, стараясь отгородиться от постороннего шума вокруг. Прошло уже несколько пятниц со встречи с родителями, и она решила, что должна проверить свою гипотезу о том, что каким-то образом петля времени влияет на Волдеморта. Просто встретиться с ним и поболтать она, естественно, не могла (да и моральных сил для этого не было), поэтому решила назначить «рандеву» Дамблдору как равному Волдеморту по силе волшебнику, с которым также сталкивалась в петле времени, пусть и не так часто.        Дверь в паб распахнулась с глухим скрипом, и в проходе показался Аластор Грюм. Он явился один. Переглянувшись с Аберфортом и получив утвердительный кивок, аврор целеустремленно направился к Гермионе. Шум в таверне упал до приемлемого уровня, и все взгляды обратились на вошедшего. Грюм давно сделал себе имя, и примечательная внешность — волшебный глаз и хромота — не давала возможности действовать скрытно.       «И где же Дамблдор? Опять он играет со мной в какую-то игру, — рассердилась Гермиона. — Или Грюм собирается меня при всех арестовать?»       — Мисс Смит, полагаю? — буркнул тот, подходя поближе и не удосужившись поздороваться.       — Возможно, — уклончиво ответила она.       Гермиона заглянула ему за спину, надеясь, что директор просто отстал, но дверь больше не открывалась. Снова посмотрев на аврора, спросила:       — Полагаю, вежливость мы опустим. Поэтому у меня встречный вопрос. Где Дамблдор?       Гермиона заметила, что Грюму не понравилось такое неформальное обращение к директору, и она усмехнулась ему краешком рта: «Думаю, ты еще и не такое услышишь сегодня, так что не спеши удивляться».       — Директор ждет вас наверху. Он просил проводить к нему. Пойдемте.       Не дожидаясь ее реакции, Грюм тут же развернулся и зашагал к лестнице наверх.       — Невозможный тип, — пробурчала Гермиона и пошла за ним.       Около двери на втором этаже Грюм повернулся к Гермионе и приказным, не терпящим возражений тоном потребовал:       — Отдайте вашу палочку.       — А что будет, если я ее не отдам? Где гарантии моей безопасности, о которых мы договаривались с директором? — заупрямилась Гермиона. Она заранее подготовилась, и палочек у нее с собой было больше, чем рук для них. Но раз с ней не захотели вести переговоры внизу, как она настаивала, то на уступки идти так быстро она не собиралась.       — Вашу палочку, или встреча не состоится, — нахмурился Грюм и требовательно протянул руку.       Гермиона достала свою самую бесполезную палочку из специального крепления на руке и, мешкая, делая вид, что очень не хочет расставаться с ней, протянула ее аврору. Тот тут же убрал ее и вытащил свою, направив на Гермиону.       — Мы так точно не договаривались. — Она отступила от него на шаг.       Грюм начал безмолвно чертить руны в воздухе, но тут дверь позади него открылась, и он замер, обернулся на директора Хогвартса и поджал губы. Дамблдор попросил их войти, вежливо придержав дверь. Аврор опустил палочку, но зашел только после Гермионы, встав ровно у нее за спиной. Своим пронизывающим взглядом волшебного глаза он вызвал скребущее неприятное чувство в затылке у Гермионы, словно полчища термитов вторглись к ней в подкорку. Ее передернуло. Она осмотрела комнату и заприметила у камина старое потрепанное кресло. Проигнорировав всех в комнате, невозмутимо двинулась к нему, чтобы отойти от аврора. Опустившись на жесткое сиденье, Гермиона подняла взгляд на Дамблдора.       — Добрый день, директор. Если мне не изменяет память, наша встреча планировалась чуть ниже, — кивнула она, а после чего нахмурилась и уже строже добавила: — И мне не нравится, что меня лишили палочки.       — И вам хорошего дня, мисс Смит, — вежливо улыбнувшись, поприветствовал Дамблдор, но улыбка не коснулась его глаз. — Я приношу свои извинения за самодеятельность Аластора, но вы же понимаете, какое сейчас время, — повернувшись к Грюму он попросил: — Верните мисс Смит волшебную палочку. У нас договор, и я держу свое слово.       Лицо Грюма пошло неприятными красными пятнами, но, не обронив ни слова, тот подошел и отдал назад палочку. Гермиона так же молча приняла ее и убрала. Когда аврор снова отошел к двери, он с ноткой раздражения в голосе произнес:       — Не стоит доверять незнакомцам, директор Дамблдор. Особенно тем, которые так неожиданно появляются в столь смутное время с нужной информацией. Ее стоит сначала проверить на чары и проклятия, а также на темные артефакты. И сыворотка правды у меня с собой. Если она задумала…       — Аластор, — ровным голосом оборвал его речь директор, — я очень ценю твою бдительность, но сейчас она немного неуместна.       Дамблдор перевел задумчивый взгляд на комод в углу комнаты и, отлеветировав его поближе к Гермионе, легким взмахом палочки превратил в два лимонного цвета мягких кресла.       — Давайте присядем и все спокойно обсудим, — сказал директор.       «Видимо, я поспешила сесть», — расстроено подумала Гермиона, поерзав в жестком неудобном кресле.       — Подождите, — запротестовала она. — Мы договаривались, что разговор пройдет наедине. Я буду разговаривать только с директором Дамблдором. — Гермиона вскинула голову и с вызовом уставилась в глаза вновь закипающему Грюму.       — Я не намерен оставлять вас наедине с незнакомой волшебницей, директор, — упрямо скрестил руки на груди аврор.       — Прошу тебя, Аластор, оставь нас. Все в порядке, — пронзительно взглянул на того из-под очков половинок Дамблдор, и Грюм, больше не сопротивляясь, молча вышел, тихо прикрыв за собой дверь. — Теперь мы можем начать беседу? — уточнил директор, занимая кресло напротив.       — Конечно, — кивнула Гермиона и вновь проверила свой окклюменционный барьер. — Как я уже сообщила через патронус, я хочу обменяться информацией о Томе Риддле. Что вы можете мне рассказать?       — Могу я поинтересоваться, почему вас интересует Том Риддл? — спросил Дамблдор, пытливо заглянув в ее глаза.       «Потому что под этим предлогом вы бы точно согласились на встречу. Снова пытаться предупредить Поттеров через вас, директор, я пока не буду. Я еще не придумала убедительные доводы. В прошлый раз это не привело ни к чему хорошему», — раздраженно подумала она.       Гермиона рассматривала Дамблдора в ответ и пришла к выводу, что тот не изменился после их последней встречи в Лондоне. И, судя по всему, он точно ее не помнил. Осталось проверить его способность к легилименции и вспомнит ли он защиту сознания Гермионы. Она уже убедилась, что колдовал тот безупречно, если судить по трансфигурированным креслам.       — Я путешественница во времени, — пошла ва-банк Гермиона и замерла, ожидая реакции директора и попытки залезть к ней в голову. Но ничего не произошло, поэтому она продолжила: — Это именно вы отправили меня в прошлое, чтобы исправить ошибки, которые сами совершили. Например, я знаю полное пророчество о Томе Риддле, часть которого ему рассказал Северус Снейп, когда услышал в этом пабе. Для подтверждения своих слов могу сказать, что сын Лили и Джеймса Поттеров — Гарри — является вторым фигурантом этого пророчества, и из-за этого Риддл намерен его убить. Также мне известно, что случится с этой семьей, потому что вы их не защитили! — обвиняюще припечатала она и поджала губы от злости.       В глазах директора мелькнул какой-то огонек и тут же погас. Слегка подавшись корпусом вперед, Дамблдор спросил:       — Значит, вы уже все знаете о Томе Риддле, и послание патронуса было всего лишь приманкой?       — Да, кое-что знаю.       — Из какого вы года?       — Из тысяча девятьсот девяносто восьмого.       — Какой большой прыжок во времени… — задумчиво протянул Дамблдор. — Полагаю, что, раз вы здесь, война все еще продолжается? Нет, не отвечайте! — резко остановил ее директор, вскинув руку.       — Продолжается… — одновременно с ним ответила Гермиона.       — Вы же понимаете, что такие вещи сообщать рискованно, — с недовольством в голосе покачал головой Дамблдор. — Путешествия во времени — мало изученная область магии, и, нарушив такую тонкую материю как время, вы можете изменить будущее любым своим вмешательством даже в незначительные вещи. Вы слышали про «эффект бабочки»? Даже ваше вскользь оброненное слово может иметь выраженные и непредсказуемые последствия. Вы можете создать совсем новую ветку реальности или даже стереть себя из будущего. Я не представляю, что могло произойти, чтобы я решился на такое вмешательство. Это невозможно.       — Вы можете сами посмотреть. Я покажу вам одно воспоминание.       — Я не могу, — снова покачал головой директор.       Сердце Гермионы при этом ухнуло куда-то вниз. «Неужели временная петля влияет и на Дамблдора? Он что, тоже не может теперь использовать легилименцию? Но почему?» — миллион вопросов роились в голове одновременно, но она не знала ответа ни на один из них.       — Это слишком рискованно. Уже то, что я услышал, может привести к непредсказуемым последствиям.       — Я полагаю, сейчас не та ситуация, когда стоит пренебрегать знаниями, даже если они из будущего, — сказала Гермиона, начиная раздражаться от его странной нерешительности.       Она крепко стиснула руки в замок, чтобы не выдавать своего волнения.       — Вы уже давно в этом времени, мисс Смит? — проигнорировав негодование Гермионы, спокойно спросил Дамблдор. — Что вы делали до нашей встречи? Вы виделись еще с кем-то?       — Несколько часов, — ответила она уклончиво и отвела взгляд, решив не уточнять, сколько раз повторялись эти часы. — Я приходила в себя некоторое время после того, как попала сюда, а потом сразу же отправила вам патронус, сэр, — почти не соврала она.       — Маховик времени, с помощью которого вы сюда попали, сейчас при вас?       — Нет.       — Вы его спрятали в надежном месте? Это очень опасная вещь, и если он попадет не в те руки… В нашем времени пока нет артефакта, способного перенести на такой большой промежуток времени в прошлое.       — Он разбился, когда отправил меня сюда. Я не могу его починить и вернуться в свое время. Так что им никто не сможет воспользоваться, так как его больше не существует, — удрученно произнесла Гермиона, и ее голос дрогнул. — Почему вы не хотите посмотреть мое воспоминание?       Некоторое время Дамблдор разглядывал ее, как сложное уравнение по Арифмантике — его взгляд скользил по ее лицу вдумчиво и проницательно.       — Слишком велик соблазн потом воспользоваться этим знанием. Поэтому не говорите мне ничего. Я не должен знать, — спустя вечность отказался директор, но его глаза на миг сверкнули алчным блеском, полностью противореча его словам.       — А что, если таким образом можно спасти много жизней, которые унесло это противостояние? Можно остановить Волд… Риддла, — осекшись на полуслове закончила она.       Гермиона все сильнее чувствовала магию, которая бурлила внутри горячей рекой и покалывала кончики пальцев из-за переполнявших чувств. И вместе с той она сама никак не могла усидеть на месте, вытянувшись в струнку на краешке кресла, в любой момент готовая действовать.       — Мне нужно время все обдумать, — ответил Дамблдор, поглаживая бороду, и вдруг пристально посмотрел ей в глаза. — Вы же знаете, мисс Смит, что вам придется теперь прожить все годы до вашего будущего здесь, в этом времени? Пока оно естественным образом не сравняется.       — Да, я уже думала об этом… — разом потухнув, вздохнула Гермиона, и ее плечи поникли. — Я здесь совсем одна, — особо не рассчитывая на поддержку, пожаловалась тихим голосом.       — Теперь, когда я знаю о вашей проблеме, вы уже не одни, — участливо сказал Дамблдор и с заботой посмотрел на нее голубыми глазами.       «Снова разыгрывает доброго дедушку, чтобы завоевать мое доверие. Старый манипулятор», — мелькнуло в голове Гермионы, и она крепче сжала свои пальцы.       — Спасибо, директор. Однако вы должны увидеть то, что я хочу вам показать! — настаивала на своем она. — Это очень важно! Я могу извлечь воспоминание для Омута памяти, если вы не хотите применять легилименцию.       Дамблдор тяжко вздохнул, словно решаясь, а потом твердо посмотрел ей в глаза:       — Хорошо. Я посмотрю ваше воспоминание, но только одно. Мне не стоит знать многие вещи из будущего, мисс Смит. Это опасно.       Сначала Гермиона хотела ему показать Битву за Хогвартс, которая происходила перед ее путешествием во времени, но тут в голову пришла идея, как убедить Дамблдора вмешаться сегодня в спасение Поттеров. Кивком головы она подтвердила, что готова.       Дамблдор направил на Гермиону старшую палочку:       — Легилименс!       Сильная ментальная магия врезалась тараном в ее щит. У Гермионы помутилось в глазах и пошла кругом голова.       «Это так же болезненно, как и с Волдемортом», — заключила она.       Перестав сопротивляться, Гермиона опустила свой окклюменционный барьер и вызывала на поверхность из глубин памяти одно из воспоминаний.       В камине гостиной Гриффиндора весело потрескивали поленья, но даже они не могли разрядить гнетущую атмосферу, царившую перед ним. На полу, тесно прижавшись друг к другу, сидели трое подростков в пижамах. В их волосах плясали отблески огня, а в приглушенном свете свечей и камина рождались причудливые, движущиеся тени.       Девушка с каштановыми кудрявыми волосами в поддерживающем жесте опустила руку на плечо темноволосого вихрастого парня в круглых очках.       — Гарри, если ты не хочешь вспоминать, то не стоит. Мы все понимаем, — тихо сказала она, — правда, Рон? — Она перевела взгляд на рыжего долговязого парня и кивнула ему.       — Да, — тут же поддакнул тот таким же приглушенным шепотом.       — Спасибо за вашу поддержку, — тихо сказал Гарри и сжал руку девушки в своей, — но, думаю, что пришло время вам узнать все подробности, а также то, что я недавно вспомнил. — Он по очереди заглянул в глаза своих друзей и собравшись с духом, начал рассказ слегка подрагивающим голосом: — Как вы уже сами слышали, когда решали, кто будет хранителем тайны Фиделиус, мой отец безоговорочно выбрал моего крестного — Сириуса Блэка, отказавшись от кандидатуры директора Дамблдора. «Недоверие к друзьям — вершина бесчестья», — считал он. Однако для всех это был слишком очевидный выбор, и сам Сириус уже предложил заменить его на неприметного Питера Петтигрю, на которого бы точно никто не подумал. Об этой замене не знал никто. Это было роковой ошибкой, которая и привела к трагическим последствиям. Петтигрю, возможно, давно таил на друзей злобу и завидовал им, или решил, что на другой стороне точно останется в живых. Я не знаю мотивов его предательства, но он переметнулся на сторону Пожирателей смерти и выдал тайну Волдеморту. А тот был так уверен в пророчестве и одержим им, что решил убить меня заранее, пока я еще не мог ему противостоять. Тридцать первого октября тысяча девятьсот восемьдесят первого года Волдеморт отправился к нам домой сразу же после полуночи, как только узнал адрес. Мои родители не знали о предательстве и не успели защититься. Он убил моего отца, — на этих словах Гарри запнулся и остановился. Он сглотнул слюну, чтобы смочить пересохшее горло, и уже совсем тихо продолжил: — Потом поднялся на второй этаж в детскую. Мама умоляла не убивать меня и просила забрать ее жизнь в обмен на мою. Волдеморт согласился на этот обмен, чем запустил древнюю магию. Я вспомнил зеленую вспышку и мамины последние слова, обращенные ко мне…       Парень замолчал и опустил голову, крепче сжав ладонь девушки. Она молча плакала и мелко дрожала. Рон обнял их обоих, и они тесно прижались друг к другу, без слов даря утешение и поддержку. Разомкнув объятия, Гарри смахнул слезы и продолжил:       — Волдеморт пошел против древней магии, когда попытался убить меня, тем самым нарушив договор, и заклинание срикошетило в него самого, лишив тела. Если бы не…       Гермиона резко захлопнула свое сознание, восстановив щит. Дамблдору пришлось покинуть ее мысли, если только тот не собирался сломать защиту. Она была взбудоражена вновь пережитыми эмоциями, но все равно пристально наблюдала за директором. Тот никак не выказал усталости от сеанса легилименции или других признаков недомогания — в виде головной боли, какие она заметила у Волдеморта, а значит, петля никак не воздействовала на него.       — Гарри Поттер из вашего будущего… — только и произнес задумчиво Дамблдор. Его лицо казалось непроницаемой маской, а глаза холодными льдинами.       Кажется, что его вообще не тронуло воспоминание, окрашенное тягостными и такими тяжелыми эмоциями Гермионы, которая переживала и одновременно злилась из-за горя своего лучшего друга.       — Вы спасете их?       Гермиона мяла в руках краешек мантии, все еще не отойдя от воспоминания, которое всколыхнуло в ней ураган чувств. Она не стала прятать свои эмоции за окклюменционным щитом, и глаза щипало от непролитых слез.       — Если Волдеморт потерял свое тело, но не умер, как он снова возродился в вашем времени? — спросил ее Дамблдор, так и не ответив на вопрос.       — Почему вы не отвечаете? Вы можете их спасти! Это будет правильным распоряжением знаниями о будущем! — воскликнула Гермиона, вскочила на ноги и сжала руки в кулаки.       Дамблдор откинулся в своем кресле и исподлобья посмотрел на нее поверх очков. Взгляд его был тяжелым и опасным, предостерегающим.       — Присядьте, не стоит так бурно реагировать.       — Бурно реагировать? — Гермиона скрестила на груди руки и даже не подумала сесть.       — Я понимаю, вы еще очень молоды и эмоционально незрелы, мисс Смит, это накладывает свой отпечаток, — спокойно пояснил Дамблдор, пристально наблюдая за ней. — Ваши реакции на происходящие события не обдуманы и идут от горячего сердца, а не от холодной головы. В данной ситуации нужно действовать рационально. Под действием импульса, имея такие разрушительные знания, вы можете натворить очень много, сами того не ведая. Присядьте и успокойтесь. Если я отправил вас в прошлое, значит, посчитал достаточно разумной и компетентной для этой миссии. Не разочаровывайте меня.       Не веря своим ушам Гермиона стояла перед Дамблдором и не могла вымолвить ни слова. Она словно превратилась в соляной столб. Несмотря на зародившуюся неприязнь к директору, Гермиона в глубине души ему все еще доверяла и надеялась на помощь и поддержку.       Дамблдор взмахнул рукой, и кресло, подпрыгнув Гермионе под колени, предательски уронило ее в свои жесткие объятия.       — Я так и не услышал вашего ответа, — словно ничего не произошло, продолжил Дамблдор уже более доброжелательно. — Я получил от вас уже много опасных знаний, которые могут повлиять на будущее. Еще несколько вопросов и ответов не смогут навредить больше. Объясните мне, как Том Риддл смог воскреснуть? Вы знаете, к какому темному ритуалу он прибегнул?       — Крестраж… — прохрипела Гермиона, все еще пребывая в шоке, и, прокашлявшись, добавила: — Он создал крестражи.       Глаза Дамблдора расширились в неподдельном удивлении, и эта эмоция, проступившая на его лице, показалась Гермионе самой искренней за весь разговор.       — Значит, крестражи… — Директор постучал кончиком палочки по подлокотнику, словно придя к какому-то выводу, и нетерпеливо спросил: — Вы сказали во множественном числе, значит Том создал несколько крестражей, расщепив свою душу. На сколько он разорвал ее?       Гермиона не удивилась, что Дамблдор уже знал о таком темном ритуале, все-таки книжку с этими сведениями она «позаимствовала» из его кабинета.       — Сейчас их пять.       — Полагаю, что вы в курсе что это за предметы, мисс Смит?       Она утвердительно кивнула, а директор снова задумчиво замолчал, потирая переносицу.       — Вы отправили меня спасти Поттеров, — разорвала тишину Гермиона, — Почему вы не хотите сейчас им помочь? Вы же видели, что произойдет. Риддл убьет их всех. В будущем вы сожалели об этом…       — Думаю, что сожалел, раз решился на такой необдуманный поступок с вмешательством во время, — Дамблдор медленно кивнул. — Однако вы не уловили суть, мисс Смит. Попытавшись убить Гарри Поттера, Риддл потерял свое тело. Он сам приблизил исполнение пророчества. Это очень важно. Магическая война закончится, — он слегка подался в кресле вперед и подлокотник под его пальцами скрипнул. — Когда именно Том снова вернул себе тело?       — В тысяча девятьсот девяносто пятом, — машинально ответила Гермиона и растерянно добавила: — Я не понимаю, что вы…       — Мне очень жаль, — его голос и впрямь сочился печалью, — но я вынужден это сделать.       — Что?..       — Обливиэйт!       

***

      Петля времени каждый раз возвращала Гермиону в состояние, в котором она была в момент переноса из будущего. Все воспоминания о прошедшем дне сохранялись в полном объеме. Но в этот раз, кажется, все пошло не так из-за заклинания забвения, вступившего в конфликт с петлей и маховиком, которые пытались разрушить его. Гермиона не успела появиться на поляне, как голову пронзила такая сильная и ослепляющая боль, что она, не устояв на ногах, упала прямо на землю. Кровь хлынула носом, и в голове все помутилось. Зажав нос, начиная восстанавливать в памяти последние секунды разговора с Дамблдором сквозь адскую пелену боли, Гермиона неверяще распахнула глаза и прогнусавила сквозь зубы:       — Мерлиновы кальсоны, вот мерзавец! Он стер мне память!       Время восстанавливало воспоминания по крупицам, и на то, чтобы собрать в голове цельную картину и прийти в себя, ушло несколько часов, которые Гермиона провела в мучительной агонии.       — После того, как Дамблдор стер мои воспоминания о нашем разговоре, я больше ничего не помню, — растеряно пробормотала Гермиона, массируя ноющие виски. — Белый лист… Что же было после?       Прикусив в задумчивости нижнюю губу, она почувствовала солоноватый привкус крови, раздраженно вскочила с дивана и отправилась в ванную.       У зеркала она скривилась в отвращении от своего отражения. На долю секунды Гермиону даже посетила безумная идея отправиться в таком виде к Волдеморту. Возможно, ее жуткий вид мог бы спровоцировать у него инфаркт, если бы тот решил, что за ним явилась сама Смерть, которую он так боится. Кожа была болезненно-серого цвета, и кровь на ней сильно выделялась. Багряные потеки крови, которые засохли неприятной коркой у нее под носом и на губах, оказавшись даже на шее, придавали ей безумный вид. Волосы были всклокочены и застыли колтунами, так сильно Гермиона сжимала свою голову, боясь, что та просто разлетится на кусочки. Ресницы слиплись от слез, а белки глаз покраснели от полопавшихся сосудов. Глаза запали, а расширившиеся зрачки, которые полностью скрыли карюю радужку, зияли непроглядной чернотой.       «Возможно, это даже сработает, и мне не придется его убивать, а только потом уничтожить крестражи», — мрачно подумала Гермиона и начала умываться.       После она расположилась за столом, организовав себе завтрак, плавно перетекающий в обед. Горячий чай с горьким умиротворяющим бальзамом она закусывала незатейливым бутербродом и листала книгу в черной обложке. Гермиона повторно стала просматривать дневники профессора Снейпа, которые не успела до конца прочесть, чтобы немного отвлечься. Мысленно отметив для себя несколько интересных рецептов модифицированных зелий, она наткнулась на дневник, в котором не было формул и наработок зельевара. Это были записи Северуса Снейпа о времени, когда он только попал к Волдеморту. Так и не донеся бутерброд до рта, Гермиона замерла над мелькавшими перед глазами строками, ловя взглядом обрывки фраз:       «…Я все испортил. Лили больше точно не заговорит со мной после этого жестокого оскорбления. Она игнорирует меня уже неделю. Почему она не понимает, что я никогда не считал ее такой?! Это глупое слово вырвалось в порыве гнева. Неужели наша дружба для нее была такой поверхностной и так тяготила ее, что она не может даже найти в себе силы простить меня?..»       «…Люциус прислал приглашение на званый вечер в поместье Малфоев. Там будет «Он», и Малфой обещал представить меня. Надеюсь, я смогу произвести правильное впечатление. Мне нечего предложить кроме своих знаний и навыков, в отличие от чистокровного аристократа Малфоя, обладающего огромным состоянием и связями…»              «…Она так и не ответила мне ни на одно письмо. Все совы вернулись назад. Мои извинения никому не нужны. Плевать! Значит, мне больше не надо думать над предложением Люциуса…»              «…Малфой надо мной издевается! Прислал мне сюртук и мантию, как будто мне совсем нечего надеть на его ужин. Высокомерный лощеный павлин!..»              «…Не могу поверить, что в поместье Малфоев и правда есть павлины. Так вот с кого Люциус берет пример…»              «…Ужин в поместье Малфоев был полностью в их стиле: оформление интерьера, кричащее об огромном состоянии в Волшебном банке «Гринготтс»; пафосные чистокровные аристократы в дорогих мантиях чинно прогуливающиеся между столиками; помпезные речи хозяина вечера и ничего не значащие великосветские беседы. Самое важное происходило за закрытыми дверями, куда допускались только «избранные». Малфой пригласил меня на закрытую встречу (как он пояснил, только для ближнего круга) после ужина. В малой гостиной поместья собрались многие знакомые мне по Хогвартсу лица. Важные вопросы, видимо, уже обсудили и меня пригласили под самый конец. После напутственной речи Темного Лорда о том, как важно сохранить наследие волшебной крови и провести реформу в Министерстве Магии, которую все слушали, затаив дыхание, он пригласил меня в кабинет на частную беседу. Проницательность и гибкий ум Лорда Волдеморта поразили меня. Мы проговорили наедине почти час. Темный Лорд произвел на меня неизгладимое впечатление. Теперь я понимаю, почему Эйвери и Мальсибер с таким восхищением отзывались о нем. Он очень тонкий психолог и знает, как расположить к себе человека, если ему это выгодно. Сила личности этого волшебника поистине великолепна. Я опасался, что из-за моей бедности и статуса крови он отнесется ко мне предвзято, но Лорд Волдеморт убедил меня, что важно только то, что я сильный и талантливый волшебник, который стремится к знаниям. Темный Лорд даже одолжил мне несколько очень редких томов по зельеварению и ядам, которые привез из своих путешествий. Это было очень щедро с его стороны…»              «…В газетах много преувеличения и недостоверных сведений о разворачивающемся конфликте в магической Британии. Также все газеты стараются выставить Темного Лорда и его организацию в невыгодном свете. Естественно, печатают только то, что выгодно Министерству Магии…»              «…Меня пригласили на очередное собрание, где присутствовали новые члены организации. Лорд Волдеморт произнес агитационную речь с трибуны. Он описал нам происходящее с другой стороны. Его твердые взгляды на жизнь магической Британии полностью противоречат текущей политике Министерства, а новаторские реформы очень смелые. Темный Лорд представил план по изменению магического сообщества, в котором нет места маглорожденным волшебникам и сближению с маглами. Идеология и цели Пожирателей Смерти, а также их жесткая деятельность по ликвидации противоборствующей стороны немного пугают меня. Но я согласен со многими идеями Темного лорда. Я тоже считаю, что запрет на изучение и использование темных искусств — глупый и недальновидный. Сами знания не несут в себе ничего плохого. Только сам волшебник решает, как использовать те или иные чары, во благо или во вред. По поводу маглорожденных волшебников и маглов — возможно, я не со всеми вещами согласен, но в этом есть какое-то рациональное зерно, а законы магической Британии давно пора пересмотреть…»              «…Знания Темного Лорда о темной магии, которые он приобрел в своих путешествиях, поражают воображение. Он предложил мне сварить для него сложносоставное зелье и модифицировать его. Это вызов для любого зельевара, и я не должен ударить в грязь лицом. Я непременно выполню поручение и подтвержу таким образом, что Люциус не преувеличивал мои способности…»              «…Темный Лорд предложил мне вступить в ряды его последователей. Он пообещал мне свою протекцию для получения степени мастера зельеварения, а также спонсорство для моих изысканий. Я вступлю в Ближний круг. Люциус был очень рад, что я произвел положительное впечатление на Лорда Волдеморта…»              «…Лили снова не ответила. Я знаю, что она собирается выйти замуж за Поттера…»              «…Собрание по случаю принятия темной метки было торжественным и величественным. Собрался почти весь Ближний круг. Однако боль от принятия темной метки затмила всю значимость момента. Я еле сдержал крик. Если бы не занятия окклюменцией, я не смог бы удержать лицо. Темный Лорд похвалил меня за стойкость…»              «…Теперь она больше не Эванс».              Гермиона бегло пролистала следующие записи с восхвалениями знаний и умений Темного Лорда, а также размышлениями профессора Снейпа о темной магии и зельеварении. Он не описывал ничего конкретного и чем именно занимался для организации. Никаких событий. Но тон дневника внезапно резко поменялся с середины, и Гермиона заметила, что все записи стали более выверенными и осторожными. Одна из страниц дневника состояла всего из одной фразы и была написана нетвердой рукой:              «Очень сильный легилимент!»              После этой записи строчки совсем стали пустыми и бездушными, никакой эмоциональной окраски. Было ощущение, что ведение дневника уже не интересует автора, а его мысли занимает что-то другое, пока Гермиона не наткнулась на следующее:              «…Темный Лорд просто одержим пророчеством, о котором я ему сообщил. О нем знают только самые доверенные последователи. Он стал очень раздражительным, даже больше обычного. Наказания Пожирателей за ошибки становятся все жестче…»              «…Я узнал, что Лили вместе с этим Поттером состоит в Ордене Феникса, который возглавляет Дамблдор. Они сражаются с Пожирателями, о чем мне недавно весело сообщил Эйвери. Мне вот совсем не было весело. Слава Мерлину, что я не встречался с ней в бою, потому что занимаюсь только зельеварением для Лорда. Надеюсь, Лили одумается и не будет больше высовываться. Боюсь даже представить, что мне придется делать, если я столкнусь с ней. Я не смогу поднять на нее палочку. Но если это будет Блэк или Поттер… Будь он проклят, что втянул ее в это противостояние!..»              «…Люциус сообщил Темному Лорду, что Лили родила ребенка в конце июля! Я не знаю, что мне делать… Лорд Волдеморт решил, что именно сын Лили упоминается в пророчестве…»              «…Он собирается убить ее сына…»              На этой записи сердце Гермионы пропустило удар, и она отхлебнула давно остывший чай, чтобы смочить пересохшее горло.              «…Он жестоко наказал меня, когда я высказал предположение, что в пророчестве, возможно, упоминается кто-то другой. Сын Лонгботтомов тоже подходит под пророчество».              «…Лили, прости меня. Я совершил ужасную ошибку…»              «…Я умолял его пощадить хотя бы Лили, но не уверен, что он внемлет моей просьбе… Я дал обет директору Дамблдору, и он пообещал спрятать Поттеров. Теперь у меня два хозяина…»              Дальше записи были очень хаотичными, как будто писались в спешке, а иногда отсутствовали по несколько недель.              Одна из записей больнее всего отозвалась в душе Гермионы, и она безмолвно плакала, перечитывая ее вновь и вновь:              «…Лили больше нет… Это моя вина… Теперь я остался совсем один… Почему я не понял этого сразу?! Было уже слишком поздно, когда я осознал, что снова доверился не тому человеку, и он не собирался спасать ее… их. Я пообещал взамен все что угодно. Но у меня больше ничего нет. Только неподъемный груз вины. Пустота в душе, которая снедает меня и скоро поглотит целиком. Как я не понял, что все было подстроено ради пророчества? Он был так же зациклен на нем, как и Волдеморт. Но ведь нельзя было представить, что все обернется именно так? Или он просто не хотел сам марать руки и сразиться с ним лично? Ее… их жизни для него ничего не значили? Он даже не попытался защитить их. Перепрятать… Предупредить… Он обрек их на смерть. Ее сын выжил… Но какой ценой?! Да как он посмел сказать мне, что у мальчика ее глаза! Будь ты проклят, Альбус Дамблдор! Будь ты проклят!»              Следующие несколько страниц были вырваны под корень. Дальше дневник оказался пуст.