1. Проишествие

*** Пальцы вцепились в грязное месиво. Под ногтями забилась мокрая земля. Захрипев в приступе влажного, кровавого кашля, Олег перевернулся на спину. Отпетые и отважные храбрецы в борьбе за свободу и счастье готовы на многое пойти. Например, ценой жизни. И таким есть название — бедные, с недостатком внимания, суицидники. С одной стороны действительно жаль тех, у кого проблем выше крыши и человек, как бы сильно не имея желания бороться, не прыгнет выше себя. Потому что сил уж точно не хватит до банального окна первого этажа. С другой же, более темной, стороны к таким людям нельзя не испытывать больше обычного и банального сочувствия и жалости. Потому что это произошло не с тобой и не с твоими близкими, а так хотя бы другому травмированному таким самоотверженным поступком близкого оказать внимание к своей боли. И лишний раз надавить на едва ли заживающие края гниющей раны. Это больно, ужасно и простым языком отвратительно. Как знал, что рано или поздно дело медиума погубит его. В воду глядеть не надо, чтобы знать, насколько амбициозным оказался Олег, не замечая дышащей в затылок, смерти. Грузное тело медленно остывало. На горячем снегу растекалась жирной кляксой кровь. Остекленевшие глаза безмятежно уставились в чёрное небо. На дрожащие ресницы опускались холодные снежинки. Из груди раздавались предсмертные хрипы, стремительно быстро и неприятно замерзали ладони. Не суицидник — несчастный случай. Не виноват он в том, что сам, по чертовой невнимательности, сорвался с окна. А может и не сам. Ни в чём сейчас не уверен. На первом этаже до сих пор мелькали отблески белого света от прожекторов и клубящиеся, неказистые тени. Где-то там были люди, добивающиеся спокойствия. Брат и Дима точно справятся с этим испытанием. Лёгкое, как два пальца об асфальт. Голова без лишнего сопротивления качнулась в бок. Нос защекотало снежное покрывало. Всё тонуло в адском хаосе и болезненной агонии. Скоро они настигнут его: вспышки белого света, блеск линз наведенных объективов камер, ошарашенные до дрожи в теле, люди. А пока у него есть время. Все равно никто уже не сможет ему помочь — он уже умирает. Тело становилось ватным, онемели конечности. Подвижность пальцев Олег утратил ещё при первых секундах удара с землёй. Кажется, тоже сломаны. Какая к черту сейчас разница? Он ни хрена не понимал, что происходит. Осознание полного пиздеца пришло в считанные мгновения неудачного падения, а когда тело парализовало тяжелой вспышкой боли по всему телу, не позволяющей двинутся, всё, что ему удалось сделать — это совершить рваные вздохи. Этого всё равно было недостаточно. Недостаточно, чтобы смириться с собственной смертью. Очень больно. Очень громко и страшно. Эта безысходность сама же и убивала его. Такой животный, чистый страх казалось он испытывал только в детстве, шарахаясь ночью в родном доме собственной тени. Тогда была просто тень, просто тьма за его спиной. «Я не суицидник» — набатом кричало в черепной коробке попутно с жалобным стоном и мычанием сквозь скрежет зубов. Ни докричаться, ни достучаться ментальным слабым призывом. Никак. Эта сучья безысходность не дала шанса на спасение. И он. Он сам, что беззаботно сидел сейчас рядом с ним в одном лёгком, тяжёлом от пропитанной крови, свитере и с лёгким наклоном в бок, головы, глядел на заброшенную мельницу. Завывающий ветер качал влажные угольные волосы. Посиневшая с коркой льда на рубцах ран, ладонь коснулась кровавых разводов. На пальцах расцвело приятное тепло. Коснулся окровавленными пальцами своих холодных щёк, мазнул росчерком красного. Стеклянный взгляд равнодушно вернулся к, лежавшему на снегу, человеку и неодобрительно качнув головой, Олег, покачиваясь, молчаливо и медленно двинулся по хрустящему снегу, не оборачиваясь на самого себя, уже не живого. Суицидники не говорят. Не шепчут. Не кричат. Не шипят.       — Быстрее. — хрипло выдохнул, но фантом всё равно услышал, остановился. Зазвенела глухая тишина. Среди снежных сугробов стоял растерянный, незримый силуэт, заблудший в завывающих ветрах. Сжимая плечи и растирая их, фантом не оборачивался на собственное, мёртвое тело. А смысл? Мертв. Если бы он ещё был живым, то сознание не разделилось бы на две части. Хотя, сложно сказать кто он сейчас. Больше на заблудшую душу похож, нежели на его же, испуганную, другую половину. Может всё-таки есть шанс? Может ли что это всё ещё он, пытающийся спастись? Не увидят они действительно его. Не заснимут операторы, не заметит ведущий. Для них он не больше звенящего и мощного порыва ветра. Есть ли смысл идти и бороться? «Вернись. Вернись. Вернись.» Фантом недовольно оскалился, зарываясь ладонью в мокрые волосы и оттягивая у корней. Но не двинулся дальше, к старой, забытой мельнице, где происходило расследование экстрасенсов. Те люди, они не вернутся за Олегом. Последуют только за Сашей. И Димой. Они не заметят его пропажи. «Вернись. Вернись. Вернись. Вернись. Вернись. Вернись.» Переполненный отчаянием, болью, страданием своего тела, гневом и страхом, всё-таки обреченно и нехотя оборачивается. Ожидаемо, тело никуда не делось. Только глаза теперь неподвижно смотрели в одну точку — куда-то через эфемерное тело, в спасательные белые огни. С губ, по подбородку медленно скатывались багровые капли. Эстетично. Страшно. Невыносимо больно. Решительной походкой на дрожащих, сломанных ногах, он добрался обратно, к телу и присев на больные колени, склонил голову. По щекам скатились первые, горькие, слёзы. В руках со всей возможной силой сжал братский кулон. В горле застрял крик, и вместо него вылетали мычание и задушенные стоны. Со стороны всё выглядело ужасным, отвратительным, жутким. Кости, выпирающие из-под слоя одежды, безмятежное лицо, деформированные пальцы. И это он, ещё пару минут назад живой Олег Шепс, который должен был закончить свое последнее, финальное испытание. Призрачные пальцы бережно обхватили чужие, ещё тёплые щёки, медленно поворачивая голову вправо, чтобы его глаза были видны, чтобы последним, что он мог увидеть — ночное небо и невероятно красивый снегопад. Странно видеть одно и запоминать абсолютно другое. Перед глазами почти что мёртвого Олега всё расплывалось в мутное марево белого и черного. Фантом же видел в перекошенном лице страх умирать так болезненно. Ладони согрел кулон — Саша всё-таки почувствовал. Над трупом и призраком возвысилась с опущенной, как у повешенного, головой фигура. В слабом свете фонарика, фантом медленно повернул голову. Голубые огни ярко мерцали. Саша поможет. Саша защитит.