Часть 2

От края до края, сколько ни глянь, протянулись изрезанные долинами, густо покрытые лесами горные хребты. Довольно крупный уездный город расположился как в чаше, в широкой долине меж двух холмов. Огромный багряный шар опускался все ниже, готовый вот-вот спрятаться за дальние отроги. Со стороны Караульной сопки показался одинокий возок, запряженный резвой гнедой лошадкой. Вид с горы открывался великолепнейший. Вдали смутно желтели песками отвалы, высокая кирпичная труба загораживала горизонт. Сбоку виднелась внушительная громада казенной плотины, за нею раскинулось во всю ширь величавое рукотворное озеро, окаймленное причудливо изрезанными гранитными скалами. Далее, на более пологих склонах, синеющий в сумраке лес уже сливался в одну сплошную полосу. Вскоре показались первые городские строения. Возок, однако же, проехав краем первые улочки, не повернул ни в торговую слободу, ни в горную контору, направляясь всё дальше и дальше, к синеющему вдали лесу. Вот уже и встречающиеся по пути избы стали всё темнее и ниже, сосны – всё выше, вот возок миновал последние слободские улочки и остановился на отшибе, у невысокой крошечной избушки. Правивший лошадью молодой мужик легко соскочил с возка. Сидевшая за ним барынька в дорожном светло-коричневом платье еще не успела и оглядеться, как мужик подхватил её на руки, осторожно и ловко опуская на землю. От крайних изб подходили местные жители, с любопытством оглядывая новоприбывших. Вперед вышел крепкий седобородый дед: - Это кто такие будете? Тут же замер настороженно. И мужик прибывший оказался не из мужиков, и вовсе не молод. И барынька, шагнувшая из-за его спины – вовсе не барынька. Платок успела сменить на другой – из ровной, выбеленной ткани, по краям густо украшенный темно-красными кистями с бахромой. И теми же нитями богатая вышивка – и ровным строгим узором по краям, и по всему платку: цветы – так и не цветы, звери – не звери, вроде вразнобой всё – а вроде как в единый узор складывается. - Бабушкой Аглаей изба завещана. Внучка я её. Кто-то из мужиков попятился, перекрестился втихаря. Полупрозрачная старушка стояла у стены, со спокойным интересом наблюдая за встречей. - Так то и так… - промямлил державшийся спереди дед. Посмотрели мужики, переглянулись, да и стали расходиться. Никто ни вопросов не задавал, да и помощи предлагать не стали. Шагнули вдвоем к избушке. Яков узлы пока таскал – держался. Пока ставни заколоченные отдирал, двери выправлял, чуть покосившиеся. Потом встал посреди комнатки, огляделся. Крошечные окошечки, не стеклом – слюдою забранные. Стены бревенчатые, низкие, веники сухие под потолком. Захотелось зарычать вдруг, завыть в голос. Головой об стены биться, кулаками бить, в кровь сдирая костяшки, болью выбивая глухую звериную тоску. Зубы сжал, до скрежета, до темноты в глазах. Он в лепешку разобьётся, но вытянет их отсюда. Легкие руки невесомо, тихо-тихо легли ему на плечи. Прозрачные глаза, бледное тонкое личико – всё светилось мягким глубинным теплом. - Мы дома, Яша. Мы вместе. Губы легко-легко касались его скул, щек, вновь гладко выбритых. Тогда, после встречи, она так смешно и упрямо перебирала его бороду по волоску, словно проверяла – настоящая ли? В тот же вечер побрился. Плюнул на всё, два раза сапожным ножом порезался. Пусть в зиму еще не раз отпустит – сейчас всё равно. Сейчас обрадовался вдруг. Уткнулся лицом в макушку, и волосы знакомой каштановой волной упали в его ладони.