Часть 1

      — Не это.       Деви швырнула в сторону полупрозрачную ткань.       — Да где же…       Следом за ней полетели подушки.       Время. У нее так мало времени.       Одна из подушек случайно задела комод, с которого градом посыпались разложенные на нем тяжелые золотые украшения. Почти все из них мягко приземлились на ковер, но пара браслетов со звоном, которого Деви меньше всего ожидала, упали на мраморный пол. Она замерла как лань, услышавшая хрустнувшую на земле ветвь, и устремила взгляд на дверь.       Только бы не услышали…       Когда стало ясно, что выходка чудом не привлекла внимания, Деви, уже заметно аккуратней, продолжила перерывать тайник под кроватью.       — Наконец-то, — шепотом возликовала она.       В руках она теперь держала кинжал — семейную реликвию, самый ценный из подарков, который однажды доверил ей Кайрас. Она сжала холодную рукоять в кулаке, и непрошенные воспоминания нахлынули разом.       Кайрас всегда знал, что нужно делать. Знал, как поступить. Что бы он сделал, будь сейчас рядом? Встал бы на ее защиту или принял сторону дюжины? Отчитал бы за очередное безрассудство или велел бежать, не оглядываясь?       Деви не знала ответа на эти вопросы, но мысль, что он бы ее поддержал, грела.       Деви поднялась на ноги — теперь она готова. Еще раз проверила, крепко ли связала сари и простыни — камнем лететь с третьего этажа совсем не хотелось. Она подошла к краю балкона, взглянула вниз, будто никогда до этого подобного не делала, и мгновенно отпрянула. Как же высоко… Может, все-таки зря она это задумала?       Но стоило вспомнить, через что ей пришлось пройти за сегодняшний вечер, как она вновь вернулась к первоначальному плану.       Она подошла к одной из колонн и с удивительным даже для нее упорством начала обматывать вокруг нее импровизированный канат, молясь, чтобы он выдержал ее вес. На каждом обороте она невольно вспоминала небрежно брошенные реплики представителей дюжины, для которых она была не более, чем билетом в собственное благополучие.       «Будет восхитительной спутницей. Вы сделали превосходный выбор, господин де Клэр. Дивия — самая достойная партия. У нее замечательные данные. А как сложена!..»       — Они ему будто кобылу предлагали, а не жену, — возмутилась Деви сквозь зубы, но быстро прикусила язык — шуметь не стоило.       А «женишок» ее до чего хорош! Ухмылялся, купался в льющейся отовсюду лести, и то и дело бросал обжигающие льдом взгляды в ее сторону, отчего ей становилось совсем уж не по себе.       — Пускай думают, что хотят. — Она, не прекращая злобно причитать, с остервенением завязала самый тугой узел, на который была способна. — Так легко я ему не дамся. Думает, поманил пальцем, надавил на пару рычагов, и я уже его?..       Она выпрямилась, оправила брюки — больше для смелости, чем для красоты — и развернулась к перилам. Выдохнула, дотронулась до надежно спрятанного за поясом кинжала — напомнила себе, что с ним ей ничего не грозит, — зажмурила глаза, взялась за веревку, и…       Рукоять двери неожиданно дернулась. Деви распахнула глаза и вновь уставилась на дверь. Не может быть. Неужели приставленная к ней охрана все-таки что-то услышала и заподозрила неладное? Больше никто не решился бы проникнуть в ее покои в такой час.       Никто, кроме…       Ну, конечно! Никто, кроме генерал-губернатора собственной персоной. Решился на разговор после ее выходки за ужином?       Деви ощутила, как в ней поднималась ярость. Неужели он возомнил, что если ему позволено ступать по ее землям, как у себя дома, то и в ее доме он может вести себя, как в собственной спальне?       Дверь наконец поддалась. В комнату, наполненную мраком, бесшумно проникла тень человека. Свечи были погашены, потому лица его Деви не видела, но этого и не требовалось — она ведь и так знала, кто перед ней.       Пальцы сами легли на рукоять кинжала, с силой сжали. Она не собиралась давать себя в обиду, даже если это последнее, что ей суждено было сделать в этой жизни.       Деви, притаившаяся на балконе, выждала момент. Миг замешательства, и она проворной молнией метнулась вперед. Воспользовавшись растерянностью гостя, она тут же припечатала его к стене, а изогнутое и смертоносное, как змеиный клык, лезвие прижалось к горлу мужчины, которого она ненавидела своим не умеющим ненавидеть сердцем.       Ее рука дрожала от напряжения и адреналина. А за окном из-за кучевых облаков показалась жемчужная полная луна, которая мягким светом разлилась по Калькутте, явив Деви лицо ее новоявленного врага.       Кинжал сам выпал из рук, а у нее перестало биться сердце.       — Это так ты развлекаешься по ночам?       Знакомый, до невозможности приятный и слишком ироничный голос для человека, который едва не стал короче на голову.       — Рам?.. — выдохнула она, медленно опуская все еще дрожащую руку, а гнев на ее удивительно миловидном — по мнению гостя — личике не менее миловидно сменялся изумлением.       — Интересные у тебя традиции, малышка Шарма, — посетовал он следом. — Я только приехал, а уже такой прием. Видимо, Камал не просто так предупреждал, что к тебе близко лучше не подходить.       — Я думала, это де Клэр.       — Де Клэр, насколько мне известно, покинул особняк сразу после того, как ты опрокинула на него бокал с вином. Неплохой ход, должен сказать. Хоть и несколько недальновидный.       Деви с гордостью отбросила копну волос назад.       — Он заслужил каждую каплю на своей накрахмаленной рубашке.       — Не спорю. И ему явно больше к лицу красный.       Больше Деви не сдерживалась — бросилась ему на шею.       — Как ты смог попасть сюда?       — Сказал, что у меня есть для тебя послание от Темной матери. — Он осмотрел царящий в комнате беспорядок. — Ты хотела сбежать? Куда?       — К тебе.       Он обнял ее крепче, оторвал от земли и притянул как можно ближе к себе.       — Хотела провести последнюю ночь с тобой.       Она прижалась влажной щекой к его, надеясь сдержать поток новых слез. Подумать только, она ведь была в шаге от того, чтобы убить его. Его! Что бы случилось, зайди она хоть чуть дальше?       Ведомая ужасом и виной, она принялась покрывать поцелуями его шею — ровно те места, где еще минуту назад прижимался ее кинжал. Сперва невыносимо аккуратно, но совсем скоро ее поцелуи стали слишком пылкими, слишком дерзкими, но иначе ей было мало. И ни он, ни она не обращали внимание на кровоподтеки, которые оставались на его смуглой коже после столь бурных и нежных ласк.       Деви позабыла о том, что было каких-то полчаса назад и что ее ждало завтра. Сейчас было только сейчас. Ведь главное, что рядом с ней был Рам, ее Рам, ее махарадж, который крепко обнимал ее и отвечал на ее поцелуи. Каждый новый поцелуй расцветал, приобретал краски, окрашивая ее теперь мрачный мир в прежние яркие тона.       Он вернул ее на пол, обхватил подбородок ладонями, заглянул прямо в ее широко распахнутые покрасневшие глаза.       — Деви, давай сбежим. Вместе, — попросил он вновь, и голос сорвался от мольбы.       Как ей хотелось согласиться! Но, вопреки собственным желаниям, она покачала головой.       — Нельзя. Ты знаешь, что нельзя.       — К черту правила, к черту всю эту проклятую дюжину, к черту последствия. Деви, я не могу отдать тебя ему.       Долг. То немногое, чем они оба обязаны своим семьям. И никто из них, несмотря на брошенные в сердцах слова, не мог просто забыть про него.       — Другого выхода нет, — сказала она с особой, кроткой мягкостью, от которой ему хотелось рвать себе горло. — Но только забери то, что твое по праву.       — Деви…       — Пожалуйста. Это единственное, о чем я прошу сейчас.       Она прижалась губами к его ключицам, руша последние его опоры. Он наклонился к ней, и она увлекла его в новый, еще более дивный поцелуй. Ее дрожащие пальцы потянулись к пуговицам на манжете. Расстегнули верхние, предоставив ему остальные, пока она медленно стягивала с его плеч шелковистую ткань шервани.       Она не торопилась в надежде, что ей удастся превратить каждый миг в вечность. Он не торопился в надежде, что она передумает. Но обе эти мечты были неосуществимы.       Она увлекла Рама к своей постели. Ни на секунду не прекращая целовать, доводила его одновременно до безумия и отчаяния. Одни поцелуи сменялись другими, еще более чувственными. Наполненные трепетом ласки превращались в настоящие признания в любви — единственные, которые они могли себе позволить в их положении.       Деви боялась, что в любой момент ее и без того хрупкая мечта разлетится на множество осколков, как разлетелся и брошенный в лорда хрустальный бокал. Но когда Рам наконец сделал ее своей, все сомнения растворились в небытие, уступив место желанию остановить время.       Отбросив любые страхи, Деви позволяла ему вести себя по наполненному сладкой негой пути — тому, по которому им никогда больше не доведется ступить. Она давала ему возможность двигаться так, как хотели они оба, вынуждала срывать с ее губ бесшумные стоны, тянулась за его дыханием, его сутью. Вновь и вновь просила небеса, чтобы пытка чувствами никогда не смела заканчиваться, пусть и знала, что боги останутся глухи — на то они и боги.       Но ей было важно запомнить именно этот момент, чтобы затем пронести его через года в чужом доме. И тогда одна простая в своей абсурдности мысль, что отныне и навсегда она только его, и уже ничто не способно этого изменить, поможет ей не сойти с ума в мире, которому она никогда не сможет принадлежать.