yes or no

— Что ты здесь делаешь? Гермиона едва заметно вздрагивает, отрывая взгляд от тихой глади воды, и оборачивается. Драко смотрит на неё с удивлением, слегка обеспокоенно. Его руки в карманах брюк, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Серая ткань костюма идеально подходит к цвету его глаз. — Подобный вопрос более логично прозвучал бы из моих уст, — она слегка улыбается и возвращается к разглядыванию волн, которые практически незаметны в темноте. Она слышит, как Малфой делает шаг по направлению к ней, а затем становится рядом, сгибая руки в локтях, опираясь на прохладные перила. Теперь он смотрит туда же, куда и она. — Заходил к Пэнси, — спокойно говорит Драко. — Не знала, что она вернулась. К тому же что выбрала для проживания эту часть Лондона. — Вернулась пару дней назад, и ей нужна была небольшая помощь. — Ясно, — делает вывод Гермиона, и эти слова звучат слишком грустно. — Так что ты здесь делаешь? — Малфой повторяет свой вопрос и поворачивает голову, начиная разглядывать её профиль. — Не знала, что вы общаетесь, — Гермиона также поворачивает голову, сталкиваясь с его слегка потемневшими глазами. — С Пэнси, — она зачем-то делает уточнение, полностью игнорируя заданный им вопрос. Гермиона прекрасно знает, как это звучит. Как ревность. Как самая противная эмоция, способная разъесть все внутренности. Как нечто тёмное, что может перечеркнуть весь твой жизненный путь, который был избран ранее. Она ругает себя за подобную вольность, но вернуть слова уже нельзя. Поэтому Гермиона продолжает ждать, проклиная себя и наблюдая за тем, как его соблазнительные губы изгибаются в самодовольной улыбке. — Примерно раза два в год. И то когда ей что-то нужно, — небрежно бросает Драко, слегка наклоняя голову вбок. Гермиона заставляет себя вернуться к разглядыванию воды. Ветер треплет её волосы, окончательно спутывая их, насыщая запахом свежести и отчаянья. — Я просто решила прогуляться. Побыть немного в одиночестве, — Гермиона отвечает на дважды заданный Малфоем вопрос, складывая пальцы в замок. След от перил точно останется на её локтях. Она стоит здесь слишком долго. — Я думал, у тебя девичник. Гермиона морщится от последнего слова, зная, что это не ускользнёт от его внимания. — Решила всё отменить. — И младшая Уизли тебя не убила? — он усмехается, и Гермиона присоединяется к его эмоции, не в силах сдержать её в себе. — Просто она ещё не успела до меня добраться. — Совсем не похоже на тебя, Грейнджер, — спокойно произносит он, и от этих слов Гермионе становится особенно горько. — Что именно? — Я думал, ты сделаешь всё, чтобы угодить окружающим. Это правда. Она часто так поступала, действовала в интересах людей вокруг. Не в отношении самой себя. В отношении тех, кто смотрел на неё глазами, полными надежды. И она не могла отказать. Вот уже который год. — Решила немного изменить привычке. — Давно пора, — хмыкает Малфой, и ей это нравится. Всё потому, что в этот момент ей кажется, что он единственный, кто её понимает. Они стоят молча, вслушиваясь в шелест волн, в звуки проезжающих позади машин. Становится все холодней, ночь окончательно опустилась на город, и количество людей на улицах значительно уменьшилось. — Не хочешь заглянуть в бар? Здесь, на углу, — Драко машет левой рукой в сторону, будто бы это может ему как-то помочь объяснить направление. — Хочешь всё-таки устроить мне девичник? — Если тебя устроит моя компания. — Что ж, веди. Она легко соглашается и, наконец, отлипает от перил. Такой порыв сложно объяснить, и Гермиона решает не тратить на это свои моральные силы, желая в этот вечер просто плыть по течению. — А Уизли тоже отменил мальчишник? — Нет, — Гермиона подстраивается под шаг Драко, скрещивая руки на груди. — Он даже не знает, что я отменила девичник. Дорога занимает не больше пяти минут. Малфой галантно придерживает дверь, пропуская Гермиону вперёд. Внутри довольно шумно, люди вокруг наслаждаются каким-то шоу, устраиваемым на сцене. Им приходится протиснуться сквозь толпу, чтобы занять дальние стулья у стойки бара. — Что будешь пить? — Без разницы. Она чувствует, как пропитывается запахом табака, который плотным столбом висит в воздухе. Ритмичная музыка манит гостей на танцпол, но Гермионе хочется лишь молча сидеть на стуле и наблюдать за людьми. За их свободой, улыбками, счастливыми лицами. — Коктейль с ромом и виски. Чистый. Молодой парень в чёрной футболке ставит перед ними напитки и удаляется в другой конец бара, к толпе задорно смеющихся девиц с глубокими декольте. — За твой последний холостяцкий вечер, — Малфой приподнимает стакан, глядя ей прямо в глаза. Гермиона не отвечает, молча чокаясь и делая небольшой глоток через трубочку. — Извини, за то, что я сейчас скажу… — Интригующее начало, — она усмехается, гоняя трубочкой кусочки льда в высоком стакане. — Ты выглядишь так, будто тебя принуждают завтра идти под венец. Гермиона выпускает трубочку из пальцев, проводит рукой по волосам, а затем растирает лицо ладонями, не думая о том, что косметика может размазаться. — Я не знаю, что делаю. Откровенное признание срывается с языка прежде, чем мозг успевает отфильтровать каждую букву. Ещё одна фраза, которую нельзя будет вернуть назад. — Грейнджер, — он легко касается её локтя кончиками пальцев, и Гермиона чувствует, как табун гигантских мурашек разбегается по телу. Ей это не нравится, но она не знает, как контролировать ощущения, которые начала получать рядом с ним. — Не заставляй меня анализировать свою жизнь, — она нервно зажимает трубочку губами, делая ещё глоток. Ей кажется, что так она способна унять дрожь. — Ты уверена, что приняла верное решение? Она качает головой и делает ещё глоток, не в силах удержать две крупные слезинки, срывающиеся с глаз. Но прежде, чем Малфой захочет потянуться к ним, Гермиона сама подносит руки к лицу и быстро смахивает влагу, начиная себя ненавидеть. Все потому, что именно он стал свидетелем её откровений. Превратился в того, кто посвящён в тайну её сомнений. И теперь её раздирают противоречия, от которых хочется закричать. Одна часть мозга верещит о том, что нужно одуматься, выхватить палочку и наложить Обливиэйт. Другая часть из последних сил стоит на коленях и молит, чтобы продолжить этот разговор. Вывалить всю боль, которая годами копилась в глубине души, выедая нервные клетки по крупицам, бесконечно сводя с ума. Он первый, кто задал ей этот вопрос. Даже родители не сделали этого, начиная поздравлять и крепко обнимать после озвученной новости и лицезрения кольца на пальце. И вместо того, чтобы выбрать какую-то сторону, какой из криков души принять, Гермиона продолжает молча сидеть на месте, с трудом выдерживая взгляд Драко, который он и не собирается отводить. Секунды быстро перетекают в минуты, а она так и не может определиться, окончательно превращаясь в безвольного человека, убивающего свою жизнь. — Проводи меня до точки аппарации, — едва слышно произносит она, поднимаясь на ноги. Малфой смотрит на неё ещё несколько секунд, словно бы надеясь на то, что она может передумать. Затем достаёт из кармана несколько купюр, оставляет их на стойке и следует в сторону выхода, прямо за Гермионой. Они молча шагают по совершенно пустынной улице. Тишина давит на всё тело, лишая возможности нормально дышать. Кровь пульсирует в висках, и Гермиона понимает, чего она больше всего хочет прямо сейчас. Исчезнуть. Они поворачивают направо и оказываются в небольшом переулке. Здесь тихо и довольно чисто, даже порывистый ветер не пронизывает насквозь. Почему-то Гермиона не осмеливается поднять глаза. Боится, что новые слёзы вырвутся наружу. Что она не сможет их остановить. Ей и так слишком стыдно. Зачем ещё больше усугублять ситуацию? — Ты не обязана делать то, чего не хочешь, — твёрдо говорит Малфой, и это звучит слишком громко после той тишины, что повисла между ними. Она лишь кривит губы, разворачиваясь и следуя к кирпичной стене. Ей нужно время, чтобы незаметно вытереть те самые вырвавшиеся слёзы. Наконец, она останавливается и, опираясь спиной о прохладную стену, находит в себе смелость посмотреть на него. — Да или Нет. Знаешь, в жизни бывают такие моменты, когда у тебя нет этих слов, между которыми ты можешь метаться. К счастью для тебя, Грейнджер, ты не в такой ситуации. Это финальный удар. Слова, которые выдирают все внутренности. Слова, от которых подгибаются колени. Потому что он прав. Она не в такой ситуации. — Я не привыкла разочаровывать людей. — Только себя, — он упрекает её, и она его не винит. — Подумай о выборе. О том, к чему он приведет тебя через год, десять лет, в конце жизни. О чём ты будешь сожалеть, а о чём нет? Он приближается, пока говорит. И каждый шаг отдаётся дрожью в её теле, покалыванием в пальцах, в рваных вздохах, срывающихся с похолодевших губ. Он слишком близко. Настолько, что сбежать уже не получится. Даже если бы хотелось. Вот только ей не хочется. Его руки на стене, возле её головы. Они касаются нескольких прядей волос, а ощущение, что он сжимает самое сердце. Гермиона часто дышит, за что продолжает себя отчитывать. Но унять чувства не получается. И потом она вспоминает, что собиралась плыть по течению этим вечером. Поэтому она не знает, кто первый тянется за поцелуем. И его губы — как прыжок в спасательную шлюпку. Как уверенность в завтрашнем дне. Как четкая убеждённость в том, что всё будет хорошо. Лёгкое и едва ощутимое прикосновение — как снежная лавина, накрывающая с головой. Как контрастный душ, от которого хочется поморщиться и запищать одновременно. Едва слышный стон. Его или Её. Неважно. Но в голове словно разрывается салют, одаривая ощущением полета и праздника, когда все остальные мысли улетучиваются. Гермиона приоткрывает рот, наслаждаясь его горячим языком, который проходится по нижней губе, а потом властно скользит в рот, вынуждая коленки дрожать. Но ей мало. Так катастрофически мало, что она тут же выгибается ему навстречу. И Малфой напирает, буквально вдавливая её в твёрдую и шершавую стену своим тёплым телом. Она хотела. Хотела поцеловать его так, как видела однажды во сне. Зарыться пальцами в мягкие волосы, затеряться в облаках его горячего дыхания, его нетерпеливых объятий. И вот его руки уже везде. В её волосах, на её талии и бёдрах. Он комкает одежду, словно бы стараясь сорвать её, впиться пальцами в нежную кожу, а лучше проникнуть ещё глубже. Занять то самое место, которое ещё никому не удалось. Рука Драко возвращается на её затылок, и он поворачивает голову так, как удобно ему, делая поцелуй ещё глубже. Он знает, что лишает их кислорода, но инстинкты берут верх. И он знает, что, если отпустит, это может не повториться. А он не хочет рисковать, быстро проникая рукой под тонкую ткань свитера, пробегаясь подушечками пальцев по рёбрам. Гермиона стонет, четко осознавая, что это именно она создаёт эти постыдные звуки, но всё только потому, что ощущения самые невероятные. Дикие и пугающие. Манящие и зачаровывающие. Стоит только попробовать, и весь мир переворачивается с ног на голову, рискуя больше не вернуться на место. Она сжимает его кожу на затылке, и Драко шипит, слегка прикусывая её губы. Но тут же использует язык, чтобы она и не думала всё прекращать, отстраняться от него, лишая их всяческих ориентиров. Но она всё равно делает это. И он видит, как испуг и паника медленно поднимаются внутри неё, завладевая глазами. Потому что зрачки бегают туда-сюда, изучая его лицо, заостряя внимание на губах, которые пылают после их бурного и сумасшедшего поцелуя. Гермиона выбирается из захвата его рук, а он почему-то её не останавливает. Но прежде, чем он успевает повернуться, она исчезает с едва слышным щелчком. Она не спит всю ночь, не отрывая взгляда от окна. Ей страшно. Каждый шорох ветки по стеклу заставляет подскакивать на месте — всё потому, что Гермиона думает о том, что это пришёл он. Она не знает, как поступила бы. Впустила бы или нет? Позволила бы остаться на ночь? Конечно же беспощадно врёт самой себе. Потому что прекрасно знает ответ. И когда слышится стук в дверь, она, тут же хватаясь за ручку, наблюдает перед собой радостную Джинни, которая должна помочь ей собраться. Они перемещаются в Нору, и Гермиона едва может вымолвить пару слов, до сих пор путаясь в мыслях. Прокручивая те слова, которые он ей сказал. Растворяясь в воспоминаниях об их поцелуе. И одна лишь мысль об этом, скручивает внутренности в тугой узел. Идеальное платье, послушные пышные локоны, лёгкий макияж, совсем неудобные туфли. Отец ждёт её у выхода из дома, в то время как гости весело переговариваются друг с другом в специально установленном шатре. Несколько лет назад, на свадьбе Билла и Флёр, Гермиона так сильно мечтала оказаться на их месте. Куда подевалась та мечта? Что с ней случилось? Была ли она вообще настоящей? Гермиона берёт отца под руку, и он счастливо ей улыбается. У неё неприятно ноет под сердцем, и ей так не хочется его подводить. Но будет ли он счастлив, если через пять лет его дочь приедет к ним в гости с грустью в глазах и тоской в сердце? Грохочет музыка, заглушая дикие удары сердца. Они ступают на белоснежную дорожку, и Гермиона сильнее стискивает ткань пиджака отца. Она старается сфокусировать взгляд на одной точке, но глаза безвольно цепляются за единственного человека, который способен убить и воскресить одновременно. Его волосы идеально уложены, галстук прекрасно сочетается с черным костюмом, который так идеально подходит под цвет его сегодняшних глаз. Чёрные как смоль, способные запустить Непростительное в любого, кто встанет на его пути. Она едва не падает в обморок, но заставляет себя идти вперёд. Смотреть на Рона, который ждёт её впереди. На Джинни, которая должна будет принять букет невесты из её рук и держать его до конца церемонии. Все слова, сказанные в их адрес, сливаются воедино. Они едва доносятся до слуха Гермионы, как если бы в её уши была вставлена вата. И как она ни силится разобраться, становится только хуже. Слюна становится совсем вязкой, ноги наливаются свинцом, а голова раскалывается на части. Она чувствует его взгляд. Он пронзает её насквозь, оставляя на теле дыры, которым не суждено затянуться. — Гермиона Джин Грейнджер, согласны ли вы взять в мужья Рональда Билиуса Уизли? Она с трудом сглатывает, смотря Рону прямо в глаза. У неё ощущение, будто бы прямо сейчас она видит его впервые в жизни. Начинает осознавать, что именно с ним придётся провести остаток своей жизни. Год, десять лет, конец жизни. Да или Нет. К счастью, она не в такой ситуации. — Нет. Наступает тишина. Ее пальцы выскальзывают из ладоней Рона. И в тот момент, когда все начинают перешептываться, Гермиона разворачивается и срывается с места, следуя по проходу к выходу, стараясь ни на кого не смотреть. Она по-прежнему хочет исчезнуть. Но если несколько часов назад она ощущала камни на своих плечах, то теперь наслаждается лёгкостью. И может спокойно вздохнуть, оказываясь возле калитки, затем на узкой дорожке, ведущей просто вперёд. Гермиона останавливается на секунду, стаскивая ненавистные туфли с ног и отбрасывая их в сторону. И через несколько метров она слышит шаги. Сердце делает кульбит, а губы сами собой расплываются в едва заметной улыбке. Она обернётся. Обязательно обернётся, когда дойдёт до поворота, чтобы не видеть позади себя дом, который должен был стать её. Она обернётся, точно зная, кого увидит позади.