Дела давно минувших дней, предания старины глубокой

      Открыв глаза, Никита Легостаев не сразу понял, где находится. Всë ещë жмурясь от до сих пор немного ноющего удара по голове, он смог разглядеть только обсидианово-чëрный сыроватый потолок, на котором ярко бликовало рыжее пламя факелов. В самом помещении было довольно прохладно и так тихо, что, самым громким звуком, по мнению Никиты, здесь было трепетание огненных сполохов, да звук соприкосновения хрустальных капель с полом. Руки и ноги были крепко перетянуты цепями, но не серебряными — ожидаемого жжения на запястьях и щиколотках не ощущалось. А ещë парень чувствовал, что лежит на каком-то постаменте буквально нагишом, и лишь какая-то невесомая ткань прикрывало район мужского тела от поясницы и до середины бедра.       Но оборотню было не привыкать оказываться в подобных ситуациях. Самое главное, что живой, а остальное — мелочи его очень бурной и насыщенной всякими опасностями жизни. Проводят с ним ритуал — фигня, понадаëм обидчикам леща и свалим; убивают на глазах друга или девушку, на крайний случай, просто знакомого человека — да пожалуйста, не впервой; изымаются над ним пытками серебром — пф, нашли чем удивить. И пофиг на тот факт, что он всего лишь восемнадцатилетний подросток, уже переживший такие страдания. Да и подобные мысли для Альфы достаточно оптимистичны, если посмотреть с другой точки зрения.       Браво. Сарказм, да и только.       А в голове тут же начинают всплывать события прошлого месяца. Предательство Артура, жжение от серебрянных цепей на запястьях и щиколотках, адская боль на спине в районе лопаток и чувство нескончаемой лëгкости, после того, как Илларион покинул его тело...       Кстати, об этом. От накатившего так то или вовремя, то ли невовремя дежавю картина нынешней ситуации потихоньку начала вставать свои места, подобно пазлу. Он, Никита, тело Артура с погибшем духом Иллариона и в это же время похищенный «Властелин Тьмы». Догадка мгновенно врезается в мозг, отдаваясь непонятными тупыми болями в районе затылка. Как и следом скользнувшая в разум маленькой проворной змейкой мысль — «Надо бежать».       Вот только, когда Никита собрался так и сделать, намереваясь порвать холодные железные цепи, что-то помешало ему. Нет, не в том смысле, что он не смог разорвать цепи — парень вообще не смог пошевелиться. Даже пальцем, что уж говорить о способности, что придало ещё больше сходства с той ситуацией, когда Илларион заблокировал его возможность перевоплощаться. И это сильно испугало Легостаева, ведь без привычных зуда и лëгкой боли, следуемых вместе с превращениями было так непривычно, так пугающе и в то же время так знакомо, но давно забыто. Или не давно. А в общем, если я сейчас опять упомяну о тех событиях, то тут уж начнëт попахивать тавтологией. К делу.       На лестнице раздались быстрые шаги. Судя по звукам, человек шло трое-четверо, при том один из них шëл так аккуратно, что даже Никита не сразу распознал его шаги. Неприятно заныл в груди беспокойные червячок, заголосил о приближающейся угрозе, скрытой в этих шагах, в неспешно открываемой двери подвала и появившихся в проходе тенях — четверо, как оборотень и предполагал. Один, что открывал железную дверь, ещë двое, которые словно телохранители (а впрочем, можно и так их назвать, одно и то же) стояли позади другого человека, очевидно, самого главного. Лицо этого «главного» Легостаев распознал почти мгновенно, несмотря на блокировку способности. Буквально почувствовал кожей его недобрую ухмылку и какой-то снисходительный взгляд тëмных как сама ночь глаз. Из-за бликов от огня факелов его радужки стали отливать красным светом, и бледность кожи, так явно выделяющаяся среди чëрных стен и тëмного мундира, делала его ещë больше похожим на вампира. Среди его одежды тусклым золотом выделялись пуговицы, да какой-то странный длинный пояс, во много слоëв опоясывающий его талию.       — Ничего личного, Легостаев, — наигранно мягким голосом произнëс Кирилл Дробышев, пристально вглядываясь в его зелëные глаза, — Правда, это ведь твои сородичи, можно сказать, убили мою дражайшую тëтушку, но да ладно, мы с ней никогда особо не ладили. Я лишь выполняю своё первое крупное поручение, поэтому будь паинькой, чтобы я всё сделал быстро и без лишних хлопот.       — Издеваешься? — выплюнул Никита, презрительно глядя на черноволосого. — Кто в здравом уме добровольно будет отдавать собственное тело и жизнь какому-то зазнавшемуся тëмному духу?       — Кто-то, — хмыкнул Кирилл, намекая на Артура Леонидова, а Никита даже не стал удивляться, откуда он столько знает. — Но я понимаю тебя, оборотень. Ты неплохой парень, насколько я понял за короткое время своих наблюдений.       Кирилл махнул рукой куда-то влево, и в подвал тут же зашли ещë два «телохранителя», занося мëртвое тело Артура. За целый месяц оно уже успело подгнить, от него пахло разложением, но не сильно, на удивление Никиты. Видимо, его уже успели привести в относительный порядок, ну-у, или хотя бы протереть губкой. Легостаев поморщился, сожалея бедным подчинённым Дробышева, которым пришлось заниматься этой муторгой. Последний, что до этого внимательно следил за действиями своих людей, вновь перевëл взгляд на зеленоглазого, окидывая того цепким взглядом.       — И всё же, сколько не бегай, от судьбы всë равно не убежишь. Смирись, оборотень.       Дробышев повернул голову вправо и схватил с, походу, какого-то комода или стола серебряный кинжал. А затем быстро подошëл к распластанному юноше и вонзил кончик кинжала где-то на пол-сантиметра прямо Никите в грудь. Ровно по центру. Легостаева пробрала ледяная дрожь вместе со жжучей болью, и он неожиданно выгнулся в спине. Несмотря на то, что превращаться или двигаться он не мог, хотя нет, шевелиться через силу он всë-таки мог, чувствительность к серебру у него осталась. Зараза.       А Кирилл, тем временем, продолжал выводить на его груди разные иероглифы в кровавой пентаграмме с каменным выражением лица. Никита внизу уже не мог это терпеть и извивался, и стонал, и кричал от адской боли, пробирающей всë его существо. Челюсть сводило в попытках сдержать вопли, которые всë равно вырывались из-за реакции кожи оборотня на серебро. Нет, его, конечно, и раньше пытали серебром, но сейчас всë было как-то... по другому, что ли? Может всë дело в символах на лезвии кинжала, дающих понять, что это серебро заговоренно? Скорее всего. Но эта мысль недолго задержалась в голове бедного парня из-за новой вспышки боли в районе солнечного сплетения.       А когда Никита уже был готов потерять сознание, всё резко прекратилось. Оборотень с громким стоном повернул голову и увидел, как Кирилл поднимает с того же комода обсидианово-чëрный скипетр и вновь подходит к Альфе.       — Прощай, Никита, — непроницаемо сказал он.       Дробышев поднял Властелина и открыл рот, но сказать ничего не успел, потому что огромный огненный шар почти снëс его с места. Почти — он упëрся правой ступнëй в угол между стеной и полом и поднял левую руку лицевой стороной от себя. В его ладони расцвëл большой цветок серебристо-рыжей энергии и защитил хозяина от огня. Когда пламя иссякло, Кирилл чуть опустил руку и недовольно взглянул на незванных гостей.       — Вот вечно вы любите всë портить.       Тимофей же с вызовом устался на тëмноглазого. Сзади к нему по лестнице подбежали Тесса и Илья, уже наполовину перевоплотившиеся.       — Так это был ты, — холодно констатировал Зверев.       — А я сразу сказал, что не являюсь обычным человеком, — усмехнулся Кирилл. — Хотя, я на самом деле не Первородный, а колдун. Во мне течëт прославленная кровь графинь Ягуженских.       — Ягуженских? — недоумëнно взглянул на удивлëнного Никиту Тимофей.       Вместо ответа Кирилл кинул в Тимофея сгусток серебристо-рыжей энергии, от которого Змееносец еле успел увернуться. Оборотни рядом с ним сражались с «телохранителями». Дробышев мгновенно скользнул к замешкавшемуся Тиму, схватился за рукоять, выпирающую среди множества слоëв пояса и... нанëс по парню удар превратившимся в сверкающуюся саблю поясом. Огненный Волк, явно не ожидавший такого отлетел к стене, мгновенно загораясь изумрудным пламенем. Рана от золотого клинка мгновенно затянулась.       — Регенерация, — хмыкнул Кирилл. — Что-ж, это будет немного труднее, чем я думал.       — Зачем?! — сипло выкрикнул Зверев, — Зачем ты это делаешь?!       — Зачем? — переспросил Кирилл, подойдя к Тимофею и поставив ногу на его грудь, — Моя семья не приняла мой выбор. Несмотря на проклятие, я не захотел принимать их новую религию! Пусть я и проживу недолго, но буду человеком! Правда она могла бы мне помочь, но... — он недовольно поморщился. Приставил к горлу напряжённого Змееносца кончик клинка.       — Кто она? — нахмурился Ликой. — И что за проклятие, Дробышев?       — Ну, как сказать, проклятие, — пожал плечами Кирилл, — генетическое заболевание. Ах, да, забыл сказать, что меня зовут не Кирилл Дробышев.       Он сузил тëмные глаза, чуть призедумавшись. Затем гордо вскинул подбородок и громко произнёс:       — На самом деле я Ринальдо Сэнтри, старший сын Цирцеи Сэнтри.       У всех, кто это слышал, перехватило дыхание...