Часть 1

Тяньлан-цзюнь смотрит на ребёнка, которого не видел таким последние двести лет. Задолго… до всего. Чжучжи-лан смотрит на него снизу-вверх, утопающий в свёртке чёрных одежд; ему, наверное, лет двадцать? Или, два года по меркам людей? Сама маленькая обольстительность, если честно. Это зрелище заставляет его чувствовать себя старым. Что бы на это сказала цзецзе, если бы увидела их сейчас? Могла ли она убить его за то, что он в принципе позволил своему сыну убить её сына? Хм, скорее всего, да. Цзецзе всегда хотела, чтобы их испорченная семья была хотя бы отдалённо не такой враждебной и тяжёлой, какой она была. Он поднимает своего племянника на руки, как не делал целую вечность, в окружении руин Мавзолея; честно говоря, он даже не думал, что это сработает; он хотел чуть-чуть верить в лучшее. Если бы он не смог вернуть а-Чжу… Что же, он бы в скором времени мог услышать всё, что хотела бы сказать ему сестра, лично. — И снова привет-привет, а-Чжу, ты помнишь меня? — спрашивает он ребёнка в шутку, хотя тот не должен быть ребёнком, по идее, он должен был вернуться таким, каким и умер; когда Чжучжи-лан непонимающе моргает на него своими большими золотыми глазами, и ему приходится сдерживать непрошенный вдох и контролировать выражение своего лица. — Вот оно как… — это правда тяжело: улыбаться, — тогда, приятно познакомиться, я — твой цзюцзю. А-Чжу тянет свою крошечную руку с длинными когтями, которая, как он знает, во взрослом возрасте может сокрушать горы, чтобы ткнуть его в мокрую щеку. Ах, он не сдержался. Он стар для потерь. — Аха-ха-ха, извини, а-Чжу, — смеётся он, не теряя улыбки, — какое нелестное первое впечатление, правда? — он прижимает ребёнка ближе, сжимая крепче, пряча от всего мира, что так стремится забрать у него всё. — Но ты не переживай, я постараюсь быть чуть лучше в этот раз. Обещаю, что твой цзюцзю не будет снова бросать тебя в лесу одного и забывать об этом! — он смеётся в одиночестве руин и ночи, с ребёнком, которого, наверное, пугает своим поведением; он не может остановиться. — Но, да… я — твой дядя, а-Чжу… Золотые глаза смотрят на него, без намёка на признание, и ему приходится сделать ещё один глубокий вдох, чтобы выдохнуть: — …и всегда им был, и всегда им буду. Как будто когда-то было иначе, в самом деле.