1

Безумна до того любовь моя, Что зла в тебе не замечаю я. © Сонет 57, Шекспир       Если бы кто-то сейчас шёл мимо остановки по широкому тротуару и поднял голову, то увидел бы, как на просторной кухне Суворовых горит лампа, хотя на улице ещё день. За обеденным столом Диляра принимает племянницу своей подруги Любы. Любаша, оставив в Казани старшую сестру с двумя ребятишками, шесть лет назад вышла замуж за дипломата и переехала в Москву. Теперь она жила в высотном доме в роскошной квартире, и муж доставал импортные вещи. С собственными детьми у них не заладилось, поэтому полгода назад она позвала к себе племянницу, но девушке пришлось ненадолго вернуться обратно, потому что мать забрали на срочную операцию, и нужно было посидеть с младшим братом. Из прихожей слышится, как открывается входная дверь, и мужские голоса разносятся на всю квартиру. Диляра выглядывает из кухни. — Маратик, это ты? — с нежностью в голосе спрашивает она, и, видя как вслед за сыном заходят ещё Володя и его друзья, говорит: — Проходите, ребята. Сейчас я обед разогрею. — Не надо, мам. Женщина возвращается на кухню, берёт в руки пудреницу, привезённую из-за границы, и любуется в маленькое зеркальце. Через племянницу Любаша передала дефицитную дорогую косметику для своей подружки. — Диляра, я пойду, наверное, — робко произносит девушка, ставя чашку на стол. — Диночка, подожди, — всплескивает руками женщина. — Ты даже чаю толком не попила. Дина прислушивается к звукам из коридора и, убедившись, что там никого нет, резко поднимается со стула и выбегает из комнаты, надеясь поскорее покинуть этот дом. Спешит в прихожую, быстро застёгивает молнии на сапогах и торопливо пытается засунуть руки в рукава куртки, которые отчего-то путаются и не хотят налезать как надо. — Ого, какие люди! Привет, мала́я! Дине так хотелось остаться незамеченной, но ничего не получается. Из ванной выходит Вова, гася за собой свет. Она хорошо знает его — Адидас старший хоть и группировщик, но всегда готов оказать помощь. Когда его провожали в армию, гуляла вся улица. Диляра рассказала, что он вернулся совсем недавно, с медалями, которые вручал сам Язов. В это время парень неспеша подходит и заключает девушку в дружеские объятия. — Привет! — здоровается в ответ и нервно улыбается. — Рада тебя видеть! Заслышав шум, из комнаты высовываются ещё три мужских головы. Динка храбро обводит их взглядом: узнаёт Зиму и младшего брата Вовы — Марата. Завидев удивлённые зелёные глаза третьего, смущённо опускает взор. Но потом всё же набирается смелости и с замиранием сердца возвращается к знакомому лицу. Бывший одноклассник молчит, только угрюмо смотрит в ответ. Дрожащими руками Динка наконец-то справляется с дурацкой курткой и вылетает в подъезд. Ребята возвращаются обратно, а из коридора доносится голос Диляры: — Дин, я тебе кое-что собрала, — слова обрываются, как только женщина видит пустую прихожую. А в комнате братьев стоит тишина. Зима с Вовой смотрят на Турбо, который хмурится и вдруг резко вскакивает со словами: — Я сейчас, пацаны, — и выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью. — Куда это он так подорвался? — заинтересованно спрашивает Марат у старших. Зима пожимает плечами и расплывчато отвечает: — Кто же знает.       Если бы кто-то сейчас прошёл мимо продуктового магазина и свернул за угол, то увидел бы, как из арки дома быстрым шагом идёт девушка, спеша скрыться за поворотом, а следом торопится парень, но, потеряв из вида свою цель, останавливается и озадаченно закуривает сигарету. *** В малогабаритной трёхкомнатной квартире надрывается старенький магнитофон, а девушка лежит на кровати и читает книгу. Младшего брата нет дома, и ей совсем одиноко. После посещения мамы в больнице, хочется отвлечься, но строчки расплываются перед глазами. В голове разноцветным калейдоскопом крутятся воспоминания её жизни. Динка презирает место, в котором выросла. Бедность, безработица, группировки, случайные убийства и вечный страх. Ей всегда хотелось жить в лучшем мире, где не боишься идти вечером по улице, где можно не переживать за младшего братика, где есть хорошо оплачиваемая работа. Там, где мама не будет плакать по ночам в подушку. Тётка давно звала к себе в Москву, но Динка не желала оставлять маму и Ринатика одних, однако с возрастом стала осознавать, что здесь ничего не добиться. Но это не повод оставлять ситуацию как есть, и этим летом Динка всё же решилась на переезд. Учёба в столице и новые знакомства манили, обещая лучшую жизнь, чем прозябание среди преступников и нищеты. Со временем она надеялась перевезти и близких, к тому же тётя очень скучала по родне. Была только одна проблема: бывший одноклассник, друг, защитник, помощник и ещё много кто. Динка до сих пор не могла дать определение их странным отношениям. Казалось, что он не понимал, почему она не может жить в этом городе. Она боялась, что если поговорит с ним и попытается объясниться, то не сможет уехать. Девушка слишком много к нему чувствовала, поэтому решила, что будет лучше, если их связь оборвётся резко. Первое их знакомство было довольно простым и обычным: в первом классе мальчик дёрнул её за косу с просьбой: «Валеева, дай списать», на что у девочки был заготовленный ответ: «Отвали, Туркин», а после школы пытался вытащить портфель из рук, чтобы донести до дома. Потом она стала помогать ему с уроками, и постепенно всё переросло в своеобразную дружбу, и из Туркина он превратился в Валеру. Когда младшему брату была два года, отец случайно погиб на очередных разборках местных группировок, и Валера стал помогать семье по-мужски: что-то прибить, что-то поднять и передвинуть. Им было двенадцать, когда как-то раз, смотря на то, как он прикручивает отвалившуюся ручку к дверце, Динка впервые ощутила необычный прилив нежности к мальчику, который казался взрослым не по годам. Взглянув в зелёные глаза, она почему-то застряла в них, словно утонула, и ей показалось, что это самые красивые глаза на свете. Став постарше, они вместе сбегали с уроков, ходили в кино, гуляли до позднего вечера, и однажды, стоя под светом уличных фонарей, Валера признался, что примкнул к группировке. В тринадцать лет на Динку впервые накатило чувство тревоги за друга, а Валера с тех пор стал Турбо. Теперь он часто приходил с разбитым носом и в синяках, а она, стараясь помочь, аккуратно обрабатывала раны и зашивала порванные вещи. Не ускользнула от неё и жестокость, появившаяся в зелёных глазах. Девочке совершенно не нравилось то, чем он занимается, но бросать уже юношескую дружбу она не хотела. Однажды в школе к Динке подкатил какой-то парень, требуя денег. Тем же вечером дома, всхлипывая от обиды, она рассказала всё Валере, и тот, сжав руки в кулаки, сорвался с места. Вернувшись через три часа, долго смеялся, а из носа шла алая кровь, пачкая тёмно-зелёный свитер. — Я всё решил. В груди девушки что-то защемило. На глаза навернулись слёзы, а сердце забилось как сумасшедшее. От нахлынувших чувств, она подошла близко-близко и коснулась своими губами его. Первый поцелуй в пятнадцать лет снёс голову обоим — металлический привкус крови и горечь табака смешались в любовной ласке. Внутри всё перевернулось, и сладко затянуло внизу. Из лёгких испарился кислород. Динка разорвала поцелуй, чтобы вдохнуть немного воздуха. Положила голову парню на грудь, пряча улыбку, а Валера заключил её в крепкие объятия и прошептал: — Давай скажем всем, что ты со мной ходишь, — предложил он и широко улыбнулся. — Пацаны как узнают, больше никто тебя не тронет. — Нет, не нужно, — девушка замолкла на секунду, но потом продолжила: — Не хочу, чтобы меня связывали с группировкой. Она могла не попасть в комсомол из-за близости к хулиганам. Точнее только к одному, но всё же. Чтобы на это сказал комсорг? Наверное, что она предает идеалы партии, раз посмела связаться с группировщиком. Поэтому никто не должен видеть их вдвоём, но они всё равно продолжали общаться. Сидели в кино на разных рядах, танцевали на дискотеке в разных кругах и всегда были рядом, но никогда вместе. *** Громкий стук в дверь прерывает воспоминания девушки. Она откладывает книгу на разобранную кровать, делает музыку тише и идёт открывать. В проёме стоит Турбо и поддерживает Рината. После неожиданной встречи у Суворовых прошла неделя, и Динка старалась не появляться лишний раз на улице, чтобы случайно не столкнуться с Валерой. Поначалу она боялась, что он может заявиться и требовать объяснений, но время шло, а парень всё не приходил. С тоской в душе девушка допускала мысль, что, возможно, он забыл о ней. Казалось, что всё так и закончится, и они больше не увидятся, но вот Валера стоит перед ней и молчит, а её сердце замирает, при виде сердитых зелёных глаз, тяжело смотрящих исподлобья. И некуда спрятаться от этого взгляда, словно она в ловушке, и в горле застревают все слова. Поэтому она даёт ребятам зайти и бегло их осматривает: у старшего порвана куртка и разбита бровь, а у мальчишки царапины на лице, и на лбу начинает наливаться синяк. — Что случилось? — осторожно спрашивает младшего брата. Он шмыгает носом, утираясь рукавом, и отвечает, смотря в пол: — Да за дело, спалили с куревом… Она знает, что это значит. У Динки внутри всё холодеет, и её начинает трясти от возмущения. Знакомые слова будто острый нож режут по живому, поднимая бурю эмоций внутри. Она ведь сбежала от всего этого, как только появилась возможность. — Ты что же… — неверяще смотрит на Ринатика. — Пришился? И вне себя от негодования отвешивает ему крепкую оплеуху. — Не хочу я чушпаном быть и…— старается оправдаться перед сестрой, но не успевает. За первой следует новая затрещина. — Хватит, — слышится около входа. — Лейка теперь с нами. Эти «Лейка» и «с нами» окончательно выводят девушку из себя. Не долго думая, Дина подлетает к парню, который вальяжно облокотился на косяк двери, и хлёсткая пощечина теперь достается Валере. — Как ты позволил? — разъярённо шипит она, совершенно забыв, что минуту назад боялась на него взглянуть. Турбо спокойно принимает удар, даже не вытащив руки из карманов спортивных штанов, лишь недовольно смотрит немигающим взглядом и упрямо поджимает обветренные губы. Вместо него голос подаёт брат: — Я сам захотел, а… Ринатик пытается прикрыть старшего, но Динка обрывает его яростным голосом: — Уйди, видеть тебя не могу. Мальчик топчется на месте, не зная как поступить. Турбо смотрит на девушку и прикрикивает на мелкого: — Чего стоишь? Скройся, тебе сказали. Тот, повинуясь слову старшего, уходит в комнату и хлопает дверью так сильно, что от этого звенят стёкла, а полка с верхней одеждой срывается и падает вниз. Динка прячет лицо в ладонях и медленно опускается на пол коридора. Чувство отчаяния и беспомощности накрывают с головой. Всё, что она сделала, было только ради семьи. Разбила своё сердце и готова была на всё, лишь бы забрать брата и маму с собой и не допустить, чтобы Ринатик попал в группировку. Видела же — этот путь ведёт в никуда. Там лишь пустота и неизвестность, а в Москве есть шанс, но теперь ей кажется, что всё напрасно. Зря уехала, зря оставила их одних — всё было зря. Её плечи вздрагивают, и непонятно, плачет она или смеётся. Валера молча, не обращая внимания на девчонку, привычным движением лезет в тумбочку и достаёт ящик с инструментами. Он ещё помнит, где и что находится в этом доме. Вытащив молоток, начинает прибивать полку на место, зажав гвозди во рту. Закончив с вешалкой, чуть отклоняется, любуясь своей работой. Затем садится напротив Динки и выжидательно смотрит. Несколько месяцев он ненавидел её со жгучей злобой, но горькая обида оставила лишь выжженную пустыню, поэтому сейчас нет больше сил что-то выяснять и ругаться — все безжалостные слова вылетели из головы. Он не хотел приходить, даже не собирался, но Зима опять застал курящим кого-то из скорлупы, и пришлось проводить воспитательное мероприятие, но Лейке сильно досталось, и нужно было довести его до дома. Наверное. За эти годы так и не понял, как себя вести рядом с девушкой. В его мировоззрении всё просто: пацанам можно отдать последнее и пролить собственную кровь. Если кто-то не соблюдает заведённый порядок и субординацию, за этим следует наказание, и никак иначе. Он никогда не поддерживал арестантские правила и нарушения в группировке. Турбо душу за своих положит, но он же и по всей строгости с них спросит — улица приучила к дисциплине, но эта девушка всегда вносила хаос в его жизнь. Валера уже не помнит, сколько лет находится во власти этой безумной стихии под названием Дина. Когда это началось? Может, это было на контрольной в первом классе, когда перед лицом насмешливо покачивался белый бант, словно издевался. Или потом, когда он дёрнул за длинную косу, а девочка развернулась и презрительно бросила: «Отвали». Такая же надменная, как и её дурацкий бант. А может, когда он вырывал из её рук портфель, чтобы донести до дома, а девчонка совершенно не хотела расставаться со своей ношей. Или в тот день, когда они вместе делали домашнее задание, точнее Динка что-то усердно писала в тетради, а он улыбался и смотрел, как солнечный зайчик играет в её волосах. Неожиданно она подняла голову и смешно сморщила нос, когда лучик добрался до лица. Тогда впервые Валера заметил, какие красивые глаза у одноклассницы: тёмно-карие, почти чёрные с золотыми прожилками на зрачке. Их дружба крепла, как и его необъяснимые чувства. Он вступил в группировку, чтобы оберегать подругу, а она терпеливо помогала справляться с последствиями стычек. Когда Турбо был потерян и сломлен, она всегда была рядом, поддерживала и подбадривала. Пускала к себе переночевать, когда пьяный отец в очередной раз гонял под столом чертей. Он знает, под её окном до сих пор в кустах спрятан деревянный ящик, с помощью которого Валера попадал к девушке. Парню нравилось лежать на полу её комнаты и в темноте тихонько слушать радио, доносящееся из коридора, или её пересказы прочитанных книг, или мечты о будущем. Девчоночьи наивные планы вызывали снисходительную улыбку: Динка хотела стать учительницей и уехать далеко-далеко, туда, где можно притвориться кем-то другим, туда, где их никто не знает. Это было приятно, потому что она говорила «мы». Он впервые серьёзно подрался ради неё и из-за неё. В тот день награда нашла победителя — робкий поцелуй навсегда застрял в памяти. Стоило только прикрыть веки, и картинка тут же вставала перед глазами. Динка всем сердцем ненавидела группировки, из-за того, что случилось с её отцом, поэтому пошла в комсомол, стараясь стать противоборствующей хулиганам силой. Теперь они не могли вместе прогуляться по улице и потанцевать на дискотеке — пацаны не одобрят, да и эти чушпаны-общественники девчонку тоже не похвалят. Их ждали тайные свидания, вырванные часы, когда её мать уходила на работу в ночь, или встречи у Валеры, когда днём никого не было дома. Однажды Динке пришлось просидеть в шкафу целых сорок минут, пока он выпроваживал пацанов, которые решили завалиться в гости. Зима с усмешкой играл бровями и понимающе ухмылялся, а Турбо неимоверно желал прописать другу в лицо, но держался усилием воли. Девушка была спонтанной и непостоянной, то ругая его за участие в драках, то помогая смывать кровь с лица. Целовала наедине и едва мазала по нему взглядом на улице, когда он, в свою очередь, не сводил с неё глаз. Его связывали жестокие и беспощадные правила группировки, и Валера совершенно запутался в своих чувствах: он не мог быть с ней, но и без неё тоже не мог. Не раз предлагал свою защиту, но Динка упорно не хотела становиться его девушкой, но всё-таки ею была, потому что между ними случилось то, о чём мечтает каждый парень. Тёплые июньские сумерки застали их у Динки дома. Ребята часто так делали: её мать на работе, брат — в летнем лагере, и никто не мешал болтать всю ночь напролёт, обниматься и слушать музыку из дребезжащего магнитофона, но в тот раз разговор не клеился. Было уже слишком поздно, и, по старой привычке, девушка постелила ему на полу, а сама легла к себе кровать. Сон не шёл, матрас под спиной казался слишком жёстким, Турбо весь извертелся, пытаясь найти удобное положение, пока рядом доносилось равномерное дыхание. Три удара кухонных часов оповестили о глубокой ночи, когда кто-то осторожно скользнул под его одеяло. — Ты не спишь? — от нежного женского шёпота обдало жаром всё тело. Даже если бы он был без сознания, то от изумления сразу бы очнулся. В голове стоял полный сумбур, и Валера боялся, что его сокровенные мысли звучали так громко, что девушка могла их услышать. У него, наверное, помутился рассудок, но тонкие пальчики зарылись в его волосы, и парень растерял все остатки разума. От переизбытка чувств выдохнул: — Дина. Нашёл своими губами её и заскользил руками по девичьему телу. Он представлял, как это делается, видел в кино, но именно в ту секунду все знания улетучились из головы. В смелых мечтах не раз воображал этот момент, но в тот миг был готов умереть, и осознание происходящего заставляло его быть бережным, добавляя ещё один маленький секрет к их общей тайне. Утром проснулся в одиночестве, а по квартире разносился запах еды. Турбо дошёл до кухни и замер в проёме двери: Динка в одной футболке стояла у плиты и готовила завтрак. Разбивала яйца и роняла скорлупки в сковородку, обжигалась о чайник и ойкала, прижимая палец ко рту. Сердце сладко заныло, и Валере страшно захотелось, чтобы время остановилось. Солнечное июньское утро, любимая девушка и вся жизнь впереди — что может быть лучше? Теперь они были связаны, она окончательно стала его, и никто не сможет это изменить. Через месяц Динка уехала к тётке, как всегда делала летом. Две недели без неё тащились со скоростью черепахи, и когда, наконец, прошли, девушка не вернулась. Её мать сообщила, что дочка решила остаться в Москве, но Турбо не понимал, как она может всё бросить, не поговорив с ним. Почему не сказала, почему не предупредила? И зачем тогда позволила ему… Это было прощание? Сердце разрывалось от отчаяния. Он даже два раза ездил в столицу, в попытках её разыскать, но куда там… Он больше не злился, просто не мог — весь гнев исчез, стоило парню вновь увидеть эти тёмно-карие глаза. Скорее чувствовал смесь облегчения и обиды: он так много сделал ради неё, чтобы однажды без предупреждения остаться в одиночестве. А теперь, спустя полгода, она сидела перед ним как ни в чём не бывало, не пытаясь объяснить свой поступок. Ему столько необходимо высказать, и Валера никогда не лезет за словом в карман, но почему-то сейчас язык совершенно не повинуется. А Динка отнимает руки от лица и рассматривает парня. У него мрачный взгляд из-под опущенных ресниц, рассечённая бровь и глубокая ссадина на щеке. Высохшая кровь уже запеклась корочкой на ранах. Ничего не меняется. Она знает, Турбо всегда бьёт первым и не боится отразить удар. Импульсивный, вспыльчивый и эмоциональный — именно из-за этого поведения девушка постоянно переживает за него. Она осуждает Валеру за участие в группировке и винит себя за то, что он посмел втянуть в это её брата. — Как ты позволил? — первой нарушает тишину Динка, повторяя свой вопрос. Валера молчит и не знает как объяснить. Он следует кодексу улицы, и ничего больше. Кажется, что грубая сила — это всё, что он понимает, но это не так. Он хотел помочь Ринату, но только внутри группировки может оберегать и защищать его. Иначе он просто бессилен, пацаны не поймут, если Турбо впишется за чушпана. А теперь Лейка свой, и парень порвет любого за мелкого. Он ничего из этого не рассказывает, но Динка интуитивно всё понимает по выражению его лица. Они научились читать друг друга по незначительным жестам, по наклону головы, по едва заметному блеску глаз, по нахмуренному лбу и мимолётной улыбке. — Умойся, — со вздохом советует она. — А я рукав пока зашью. Турбо послушно отдает ей куртку и идёт в ванну. *** Освежившись, Валера находит Динку на кухне. Тихо садится на табурет и закуривает, наблюдая за ловким шитьём. Чуть прищуривается, затягиваясь, и кончик сигареты разгорается ярче. Медленно выдыхает дым через нос и склоняет голову набок. Так уже было не раз, и кажется, что круг замкнулся. Словно не прошло полгода без неё, словно ему не хотелось кричать от бессилия, словно не он искал драки при каждой возможности, чтобы ощутить боль физическую вместо жгучей боли внутри. Девушка заканчивает с рукавом и идёт проверить брата. Ринатик спокойно спит, бормоча что-то во сне, а она стоит в темноте комнаты и кусает губы. Ей было страшно возвращаться в этот город, но ещё страшнее вернуться сейчас на кухню. Она знает, что сделала больно, и не может простить себя за это. Ей нечего сказать в своё оправдание — летом казалось правильным оборвать всё резко, как сдёрнуть пристывший пластырь, забыть и закрыть навсегда их историю, но глубоко внутри всё это время её снедала тоска. Мягкий жёлтый свет от единственной лампочки едва освещает пространство, когда Динка возвращается на кухню. Валера понуро сидит у окна, опустив локти на колени и подперев руками подбородок, а Динка, как тысячу раз до этого, достает аптечку с верхней полки. Смочив марлю в перекиси, опускается на колени перед сидящим на табурете парнем и аккуратно приступает к обрабатыванию ран. Начинает со лба, затем бровь, следом висок. Турбо терпит, лишь изредка шипит сквозь зубы. Она нежно дотрагивается до щеки, вдыхает запах табака и замирает от такой близости друг к другу. Валера неотрывно следит за ней, смотрит прямо в глаза и осторожно кладет свою ладонь на её пальцы, стискивая до боли. — Почему? — тихо спрашивает он. И это простое слово, сказанное еле слышно, что-то ломает внутри Динки. К горлу подступает ком, и хочется разрыдаться в голос. Между ними всегда будет стоять их разный выбор жизни, но она любит его, не за то, что он там хороший или плохой, или ещё какой. Просто любит. Это не значит, что они всегда будут вместе. Не значит, что не будут друг другу делать больно. Значит только, что любит. Иногда вопреки тому, кто он такой, иногда — благодаря. И понимает, что он её тоже любит, иногда благодаря тому, кто она такая, а иногда — вопреки. Губы встречаются в невесомом поцелуе. Это даже не поцелуй, лёгкое касание с привкусом сигарет и слабым ароматом перекиси. — Валера… Её голос и звук собственного имени сводит Турбо с ума. Второй рукой он пытается крепко прижать к себе девушку, но Динке вдруг становится страшно, она отталкивает его и отворачивается от требовательного взгляда парня.       Если бы кто-то проходил в этот поздний час мимо детской площадки во дворе кирпичного дома и заглянул бы в окно на первом этаже, то увидел бы, как девушка машет руками, что-то объясняя парню, который внимательно слушает, засунув ладони в карманы спортивных штанов. — Я не могу вечно переживать вернешься ты в следующий раз или нет, — глаза Динки наполняются слезами. — Думать, где тебя искать: в больнице или в морге… — Всё не так как раньше. Я могу тебя защитить по-настоящему, — с жаром отвечает Турбо. — Теперь могу. Девушка недоверчиво смотрит долгим изучающим взглядом. Даже если это действительно правда, всё равно то, чем он занимается, будет вечно разделять их. Как незримая стена, всё дальше огораживая друг от друга. Динке чужды принципы свой — чужой и уличная жестокая иерархия, в которой нет человечности. Она живёт другими ценностями, и парень это прекрасно знает. — Что тебе нужно? Шмотки, деньги? — он злится от досады и готов умереть, но достать всё, лишь бы она осталась рядом. — Ради этого ты уехала? — Нет, — качает девушка головой, видя его негодование. — Это не так. Они слишком разные. Ему кажется, что Динка бежит от него, но на самом деле она убегает от его образа жизни. Но он не может себя переделать и не может уйти за ней. Сейчас, когда Адидас занял место старшего, у пацанов тоже появился шанс на будущее. Глядя на замешательство парня, Динка отходит к плите и пытается зажечь конфорку, но синий цветок под чайником никак не желает разгораться. — Да чтоб тебя! — в сердцах бросает она. Турбо подходит сзади и обнимает, прижимая к груди. Почему ей всегда недостаточно его одного? Он устал сражаться с невидимым противником, размахивая кулаками вслепую. Почему нужно что-то ещё для этой вечно ускользающей любви? Валера измучен и обессилен, но упрямо идёт вперед, в надежде обрести покой. Он зарывается носом в её волосы, медленно вдыхает аромат и произносит еле слышно: —Дина. От мягкого шёпота девушку бросает в дрожь, и ноги становятся ватными. Так всегда было в его руках. Она покрепче хватается за плиту, оказавшись пойманной между парнем и техникой, и не сопротивляется, когда чувствует горячее дыхание на своей шее. Мужские руки медленно скользят по телу, вырисовывая его очертания и заставляя зажмуриться на мгновение. Сердцебиение ускоряется от этих ощущений. Часть её всё ещё хотела быть с Валерой, быть его по-настоящему, и Динка устала бороться с собственными желаниями. Она выгибается и опускает затылок парню на плечо, когда его ладони сминают ткань футболки, оголяя живот. От нежных прикосновений учащается пульс, и девушка отдается целиком этому порыву под напором нарастающего желания. Разворачивается и впивается в сухие губы жарким поцелуем, запуская пальцы в его волосы. Поднимает голову, чтобы заглянуть в почти безумные глаза, и замечает там страх, словно он боялся отпустить себя и навсегда потерять её. Валера облизывает губы, и у девушки перехватывает дыхание. Она хочет его, хочет его так, как женщина хочет мужчину в течении долгих лет. И чувствует взаимное желание, ощущая как его твёрдость упирается ей в бедро. Они оба тяжело дышат в объятиях друг друга, а затем его рот накрывает её, и этот поцелуй — и воздух, и вода, и всё на свете, — перерастает из нежного в страстный и требовательный. Он не похож на первый, он обжигает в незримом пламени. Турбо тянется руками к молнии своей олимпийки и расстегивает её одним резким движением, затем избавляется от майки. Ладони девушки гладят его оголённый торс, вызывая сладостный трепет во всем теле. Парень поплотнее прижимается к Динке в непреодолимом влечении, и от возбуждения и напряжения едва ли не сводит зубы. — Останься, — шепчет в её губы, приподнимает за бёдра и подхватывает, позволяя обвить себя ногами. А Динка как завороженная, целует его шею, вырывая из мужской груди глухой рык, пока он осторожно несёт её в комнату и опускает на кровать. Миг, и в свете луны оба предстают в бесстыдной наготе. Девушка тихо стонет, когда мужские пальцы оказываются между её бёдер, аккуратно проникают внутрь и доводят до исступления. Входят снова и снова, с лёгким пощёлкиванием, слегка сгибая руку, пока Динка не начинает биться, дрожать и неистово метаться по кровати. Парень на секунду отстраняется и любуется её возбуждённым видом. Затем встаёт на колени, раздвигает ей ноги и завладевает её телом, вызывая судорожный вздох. Неторопливо входит, стараясь продлить ощущение наполненности, а затем плавно и осторожно начинает двигаться в ней. Руки Валеры лежат на талии девушки, удерживая её на месте. Он скользит вновь и вновь, задавая темп бёдрами, отчего дыхание Динки ускоряется, и она хватается за его предплечья. А он продолжает снова и снова долгими, медленными, размашистыми движениями. Ощущения от этого просто запредельные. — Валера, Валера, Валера, — повторяет она его имя вслед ритму его действий. Сердце бешено колотится, и девушка чувствует нарастающее, такое близкое наслаждение. Парень на секунду запинается, а потом возвращается к тому размеренному, сложному движению его тела в её. Теперь она может слышать его дыхание, и он пытается сохранить его ровным и спокойным. Динка теряется в звуках ударов их разгорячённой плоти, во влажных шлепках, в горячем дыхании и в касании рук на своей талии. Извивается от нахлынувшего удовольствия и растворяется в этих ощущениях. Валера берёт её пальцами за подбородок, заставляя смотреть в глаза, и она видит там целый мир — мир желания, огромного и отчаянного. Его тело на ней дрожит, сбивается с ритма, и он вскрикивает. Динка ощущает как он дергается внутри, и выскальзывает наружу. Наконец, Валера закрывает глаза и склоняет голову, грудь его поднимается и опадает, словно после бега, по виску бежит струйка пота, а из рта доносятся хрипы. Турбо отпускает её и ложится рядом, укладывая лицо на подушку, пока Динка плывет на волнах оседающего удовольствия. Затем целует в щёку нежнейшим из поцелуев, и когда заговаривает, голос его звучит с придыханием: — Ты только моя… Динка молчит и лишь нежно улыбается в ответ, поглаживая его густую шевелюру. *** Всё следующее утро Турбо ощущает себя так, будто родился заново и обрёл душевный покой. Сегодня ему плевать на мнение пацанов, плевать на правила группировки, потому что девушка, его девушка, снова рядом. После обеда стучится в дверь знакомой квартиры, но открывает не Динка, а её мать. — Здравствуй, Валерочка, — женщина к нему всегда добра. — Здравствуйте, — произносит он с нехорошим предчувствием. — А Дина дома? — Ты попрощаться? — её мать грустно улыбается. — Нет её. Забрала с утра документы из училища и собралась в Москву. — Давно? — от услышанного сердце ухает куда-то вниз. — Только что ушла. Мы тоже переезжаем, ты знаешь, у меня там сестра… Турбо не дослушивает женщину и выскакивает из подъезда. Ощущение безнадёжности просыпается внутри, и леденящий страх закрадывается в душу предвещанием беды и холодными пальцами сжимает внутренности. Валера бежит к остановке и, видя как Динка заходит в автобус, наддает так, словно его преследуют все группировки города. Двери за девушкой закрываются. — Стой! Стой же! —кричит он. — Дина! А она замирает на задней площадке, и по её щеке катится одинокая слеза. Прикладывает ладонь через стекло к его кулаку, уже разбитому об окно, и губами произносит неслышное: «Прости». Турбо больше не просит водителя остановиться. Вокруг замерзает воздух, и сердце застывает, превращаясь в льдинку с острыми краями. Его ломает одно сказанное шёпотом слово, сделав то, чего не смогли кулаки врагов и дубинки милиционеров. Он злится на несправедливость мира, на тяжёлый выбор, на жестокий порядок — с Динкой он не следовал уличным правилам и теперь несёт неизбежное наказание. Внутри разгорается диким огнём ярость, и силы покидают его, а ноги подкашиваются.       Если бы кто-то сейчас шёл по скользкой тропинке, ведущей к железнодорожному вокзалу, то увидел бы, как какой-то парень обречённо падает на колени в грязный снег, смотря вслед удаляющемуся автобусу, пока тот не скрывается за поворотом. «Всего одна ночь напомнит тебе О нашей близости И о нашем разрыве. Хотя мы встретились лишь на миг, А потом наши пути разошлись… Девочка моя, я всё ещё люблю тебя.» © Journey — Separate Ways