Часть 1

Ботан всегда любил сказки. Ему четыре. Мама тащит его по улице, пока он упирается и вглядывается в каждый цветок в надежде найти тот самый, у которого будут семь разноцветных лепестков. Конечно, с трудом можно поверить, что такая драгоценность будет расти на простой улице в простом городе самой простой страны, но… почему бы просто не попытаться? Мама иногда прикрикивает на него, злится, обещает забрать все книги со сказками, но мальчику совсем все равно. Ботан уже знает, что загадает. Тот классный набор юного физика, который он видел на днях, когда гулял по магазину вместе с отцом. Те сережки, которые заметила мама, но так и не решилась купить. Но самое главное — это чтобы бабушка выздоровела. В последние месяцы она часто плакала, иногда прижимала к себе мальчика, утыкалась носом ему в макушку и всхлипывала. Постоянно говорила о том, как же важно ценить родителей. Ботан не понимает, но чувствует, что происходит что-то не то. У бабушки волос почти не остается. Она старательно пытается зачесать оставшиеся волосинки так, чтобы закрыть появившуюся лысину, но у нее совсем ничего не получается. И руки у нее при этом дрожат так сильно, что мальчику правда кажется, что она вот-вот выронит расческу. Он сидит перед ней на полу, катает из стороны в сторону большую цветастую машинку и наблюдает. В присутствии взрослых нельзя много говорить, нельзя задавать лишние вопросы, но так хочется узнать, что за странную жижу постоянно вкалывает себе бабушка, закрываясь от маленького Ботана в своей комнате. Мальчику никогда не ставили уколы, но почему-то ему кажется, что это очень больно. Поэтому он понять не может, зачем бабушка делает это по нескольку раз в день. А спросить не решается — нельзя. Бабушка улыбается ему, а в глазах снова слезы стоят. Она вообще в последнее время слишком эмоциональна, и Ботан не представляет, как ее развеселить. Когда он делает попытки, кривляется, она начинает плакать пуще прежнего, а папа хмурится, злится, прикрикивает. В четыре года дети должны быть серьезнее, считает папа, а мама почему-то неодобрительно качает головой. Но если папа сказал, значит, так и есть, верно? В конце концов, ему лучше знать. Ботан быстро перестает пытаться развеселить бабулю, но теперь обещает себе, что обязательно найдет цветок, о котором прочитал за пару дней до того, как у бабушки стали выпадать волосы. Именно он сможет помочь, именно он снова сделает бабушку такой же счастливой, как раньше. Если нужно, мальчик даже все семь лепестков потратит на это. А набор юного физика может и потерпеть. Но цветок так и не находится, а бабушка… Мальчик смотрит на неподвижное бледное лицо, испещренное глубокими морщинами. Она выглядит куда лучше, чем раньше, но вот эта ее неподвижность, это спокойствие в ее фигуре действительно пугают. Уж лучше бы она всегда была такой, как прежде, чем так лежала в этой странной коробке, обитой изнутри дорогой белой тканью. На фоне этой белизны она уже не кажется такой бледной, а Ботан чувствует, как вдруг начинает дрожать подбородок. Отец стоит рядом, напряженный и величественный. Губы его сжаты в тонкую полоску, очки скрывают слезящиеся потухшие глаза, волосы, как и всегда, убраны в аккуратную прическу, идеально отглаженная рубашка застегнута на все пуговицы. «Безупречность во всем», — не раз повторял он, надеясь, что сын будет соответствовать. Выходило не всегда, и мама списывала все на возраст, а Ботан только виновато опускал глаза и торопливо пытался привести себя в порядок маленькими детскими ручками. Ботан закрывает глаза, когда отец подводит его к бабушке, но открывает снова, когда его руку предупреждающе сжимают. От бабушки веет холодом, вблизи становится куда виднее, насколько она бледная и худая. Папа поднимает его на руки и наклоняется к морщинистому изможденному лицу, и мальчик, не в силах больше смотреть, отворачивается, утыкаясь в темно-синий пиджак. Он слышит неодобрительное хмыканье и вдруг дает волю слезам. Ботан не глупый, он понимает, что бабушка совсем не заснула, как говорит мама. И никакой цветик-семицветик уже не поможет. Сказки врут, и волшебных цветов не существует, но даже после произошедшего Ботан продолжает им верить. *** Ботан всегда любил сказки. Ему семь. Он смотрит на притихшую маму и не понимает, почему она так меняется в лице, когда папа приходит домой с неожиданной новостью. В конце концов, крестные — это же здорово, верно? Ботан выдраивает свою комнату до блеска, с увлечением разбирает шкафы, помогает маме застелить диван для гостьи, расспрашивает родителей о ней, но получает лишь нетерпеливые отмашки. Никто не хочет ничего рассказывать, и это начинает раздражать, поэтому мальчик в какой-то момент даже взрывается, кричит, хватает маму за руку… Ему нужны объяснения, почему все в доме вдруг становятся такими тихими, такими… напуганными? Ботан ахает, когда щеку обжигает быстрый удар. Из глаз начинают течь слезы скорее от обиды, чем от боли, мальчик прижимает прохладную руку к горящей коже и обиженно смотрит на отца. Тот хмурится, поправляет очки, велит переодеться и скрывается за измятой газетой. Никто так ничего и не объясняет, а Ботан возвращается в свою комнату и не выходит ровно до того момента, пока не хлопает входная дверь. Он бежит по коридору, не заботясь об аккуратности и приличии, не думая даже о том, что папа будет недоволен, в надежде увидеть ту самую фею-крестную из сказок, но вместо этого перед ним появляется тучное тело престарелой женщины, занимающей, кажется, все свободное пространство. Она неуклюже переступает с ноги на ногу, пытаясь стянуть старушечьи сандалии, надетые поверх грязно-бежевых носков. На большом пальце левой ноги Ботан замечает большую дырку, из которой выглядывает темно-красный ноготь, а подошвы почти черные, как будто женщина долго ходила по грязи без ботинок. Она поднимает руки, чтобы повесить ярко-розовый кардиган, и мальчик морщится, когда видит большие пятна пота под мышками на светлом платье, сплошь покрытом безвкусными цветами. — А это, видимо, мой крестник, — она говорит гнусаво, ее голос такой низкий, что, кажется, еще немного, и ее можно было бы перепутать с мужчиной. Толстые пальцы хватают Ботана за щеку, и мальчик морщится, но терпит. Может быть, первое впечатление обманчиво? Может быть, эта женщина действительно волшебница, пусть и выглядит, как персонаж тех карикатурных сериалов, которые всегда так смешили маму? Женщина усаживается на стул и закуривает прямо за столом. Такого себе не позволяла даже мама, потому что папа этого запаха не выносит. Мальчик оглядывается на замершего в дверях отца, но тот, кажется, даже не замечает такой наглости, проходя следом и усаживаясь напротив. Он говорит с крестной с учтивой улыбочкой, которую Ботан прежде никогда не видел на его лице. Папа всегда был честен, но теперь он притворяется, и это, кажется, замечают все, кроме женщины, которая, к слову, снова замечает мальчика, замершего неподалеку, и обращается не к нему, а к папе, словно тот — единственный живой человек в комнате. — Пусть подойдет. Отец строго смотрит на него и подзывает взмахом руки, а Ботан послушно подходит. Ослушаться нельзя, иначе последует наказание, которое точно не будет заключаться в простом лишении конфет. Папа всегда наказывает очень строго. Женщина лениво оглядывает мальчика, выдыхая дым ему в лицо. Легкие обжигает, и Ботан кашляет, чувствуя неприятный привкус на языке. — Хорошо учишься? — гнусавит она, не дожидаясь, когда мальчик снова распрямится, и он кивает, давясь кашлем и замечая на себе неодобрительный взгляд отца. — Ну и молодец. Теперь Ботан понимает, почему все так притихли, когда узнали, что приедет эта странная женщина, его крестная. От нее волнами исходит опасность, и он напрягается всем телом, когда та пытается тянуться к нему, пощупать, потрогать, потрепать по волосам, ущипнуть за щеку. Ее руки все время потные, и мальчику становится мерзко, когда она касается его. В течение недели она терроризирует весь дом, и это спокойно сходит ей с рук. Сама она разбрасывает свои вещи прямо в зале, где ей постелили, ее одежда валяется на полу, на диване, на стульях, но в других комнатах беспорядка она не терпит, поэтому сразу находит к чему придраться даже в папиной идеальной чистоте, и вместо того, чтобы поставить наглую женщину на место, тот поспешно кивает и приказывает маме навести порядок. Крестной все равно на Ботана, для нее он игрушка, над которой можно потешаться, поэтому, когда она вдруг того хочет, папа хватает сына и поспешно ведет в запретный теперь зал, чтобы она могла вдоволь наиграться. Сказки врут, и крестные совсем не обладают волшебными силами и не пытаются исполнить мечты, но мальчик упорно верит, что в этих историях есть хоть капля правды. *** Ботан всегда любил сказки. Ему десять. Мама с папой наконец покупают заветный большой дом, и мальчик с восторгом разглядывает небольшое отверстие для писем, вырезанное в двери. Прямо как в иностранных фильмах, почтальоны просовывают в него газеты, письма, и мама собирает их по утрам, ругаясь на папу за то, что тот так и не сделал почтовый ящик. При дальнейшем исследовании в доме находится большой камин, но самое главное — маленькая коморка под лестницей. Ботан пытается уговорить маму с папой поселить его именно там, уверяет, что ему совсем не нужна большая и светлая комната на втором этаже с красивым письменным столом и широкой кроватью, но папа лишь качает головой, в очередной раз грозит, что выкинет все эти глупые книжки со сказками, и переносит в заветную коморку швабры, ведра и пылесос. Ботан обижается, но молчит. В конце концов, у него все еще есть отверстие в двери, к которому он, опережая маму, бежит каждое утро, разглядывая пришедшие письма. Среди них все никак не находится того самого заветного конверта с сургучной печатью, о котором мечтает не только он, но и все его одноклассники. В ожидании послания Ботан просит маму перешить его старое пальто в мантию. Мама улыбается так по-доброму, качает головой вслед за папой, но просьбу сына исполняет. Отец, впервые наплевав на свои принципы и нежелание потакать прихотям сына, делает для него волшебную палочку, невероятно красивую, увитую каким-то вырезанным на дереве узором, и Ботан в тот же день приносит ее в школу, чтобы похвастаться. Палочка есть еще только у самой богатой девочки класса, но она куда хуже, и ребята толпятся вокруг мальчика, с восторгом рассматривают папину работу и просят подержать. Ботан не позволяет. А вдруг сломают? Свое одиннадцатилетие мальчик встречает, как самый настоящий юный волшебник. Но письмо не приходит ни в тот день, ни через неделю, ни через месяц. Надежда постепенно угасает, но Ботан продолжает каждый день обгонять маму, бежать к двери и забирать кучу писем, так и не находя того самого. В конце концов, он сдается. Видимо, школа волшебства совсем не нуждается в простом мальчишке из Питера. Сказки врут, и Ботан с годами начинает все больше разочаровывааться, но продолжает пытаться поверить. *** Ботан всегда любил сказки. Ему четырнадцать, и он сбегает от родителей. Вечные папины педантичность и жестокость, вечный мамин испуганный взгляд, вечные настаивания на отличной успеваемости по-настоящему душат его. Он так боится их подвести и так ненавидит самого себя, когда в очередной раз сжимается, получив пятерку с минусом вместо обычной пятерки. Больше это продолжаться не может. Он шатается по улицам города с рюкзаком за спиной и напряженно думает. Думает о том, куда ему отправиться: к крестной он не пойдет в любом случае, а больше родных людей у него не остается. Обычно в сказках в такие моменты появляется какой-нибудь волшебник, который решает все проблемы главного героя, но Ботан уже достаточно взрослый, чтобы не верить во все эти глупые бредни. Жизнь гораздо сложнее, пора бы это понять. Ему становится страшно, когда ближе к вечеру он попадает под дождь. Рубашка промокает слишком быстро, липнет к телу, а Ботан бежит по улице, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Дело близится к ночи, становится действительно холодно, большая часть магазинов уже закрыта, и парень стоит под козырьком автобусной остановки и злится на самого себя за то, что оказался в такой ситуации. Было слишком недальновидно сбегать из дома, не имея подушки безопасности. У него ведь и денег-то почти нет, о чем он думал? Он вздрагивает, когда кто-то касается его плеча: — Эй, чувак, у тебя есть телефон? Парень, оказавшийся рядом, чем-то даже похож на Ботана внешне. Он кутается в теплый плащ и смахивает со лба мокрую челку, неловко улыбаясь и нервно тряся новенький смартфон, видимо, решивший подвести хозяина в самый неподходящий момент. Ботан выдыхает и тянется за своим телефоном, куда более дешевым, чем смартфон незнакомца. Тот благодарно кивает, быстро набирает какой-то номер, едва попадая по кнопкам и замирает, ожидая ответа. Ботан мнется рядом, иногда вздыхает и сжимает зубы, чтобы те меньше стучали. Незнакомец, кажется, это замечает. — Ты чего тут? — спрашивает он, не отводя телефона от уха. Ботан пожимает плечами. — Тебе идти некуда? — недоверчиво спрашивает парень. Ботан в ответ кивает с обреченным вздохом. — Вообще некуда? — Я из дома сбежал. Ботан говорит тихо и смотрит на незнакомца почему-то виновато, словно оправдываясь. Тот хмурится, открывает было рот, чтобы что-то сказать, но на том конце провода, видимо, наконец снимают трубку, поэтому парень начинает торопливо говорить: — Алло! Оливия, я скоро буду… Нет, я не купил чипсы… Нет, я… Да подож… Нет, я не собираюсь случайно в магазин… Не преувеличивай, никто не умирал от отсутствия чипсов. Короче, я скоро буду дома, но я ключи забыл. Откроешь?.. Хорошо, — парень бросает на Ботана быстрый взгляд и вдруг говорит: — Я приведу кое-кого… Да. Да, понял. Давай. Когда незнакомец возвращает Ботану телефон, тот смотрит на него широкими глазами, быстро сложив два и два, и не может поверить своему счастью. Неужели не придется на улице ночевать? — Я надеюсь, ты не против пожить у меня? — улыбается парень. — Я не… Ботан нервно теребит край мокрой рубашки и жалобно смотрит на незнакомца. — Я не уверен, что это правильно. Ну, то есть, мы незнакомы… — Я Брайн, — парень протягивает руку, и Ботан неловко ее пожимает. — Теперь мы знакомы. Пойдешь ко мне? Если тебя смущает, что ты меня стеснять будешь, то можешь вместо платы за квартиру сниматься у меня в скетчах. Согласен? — Согласен! — выпаливает Ботан, кивая головой так быстро и старательно, что даже шея болеть начинает. Сказки врут, но иногда волшебники, решающие проблемы, все-таки существуют. *** Ботан всегда любил сказки. Ему восемнадцать. Начиная жить с Брайном и Оливией, он и не думал, что найдет настоящих друзей. Он наконец чувствует себя свободным, чувствует себя нужным вне зависимости от академических успехов или неудач. Как бы ни подкалывал его Брайн, как бы ни пыталась больно поддеть Оливия, они по-настоящему заботятся о нем. А еще Ботан, кажется, впервые влюбляется. Во внешности Оливии действительно нет ничего особенного, она не писанная красавица, совсем нет… но что-то в ней Ботана подкупает. Может, то, что она действительно настоящая? В ней нет жеманства, присущего многим девчонкам, с которыми парню приходилось учиться, нет желания заигрывать со всем, что движется. Она не притворяется слабой, просто чтобы заполучить мужское внимание или получить защиту этого самого «сильного пола» (Ботан всегда ненавидел это словосочетание, ведь у него в жизни были примеры по-настоящему сильных девушек). Вместо этого Оливия закатывает рукава своей видавшей виды рубашки и идет бить каждого, кто хотя бы мельком попытался обидеть ее или ее друзей. Оливия настоящая, и именно это заставляет Ботана следить за каждым ее движением с почти нескрываемым восхищением. Она бывает такой разной, но всегда остается действительно невероятной. Ботан прекрасно понимает, что Оливия далеко не красавица. Он даже может понять парней, которые гогочут, обсуждая лицо девушки, когда однажды она приносит Ботану забытую тетрадку. Но руки при этом сжимаются в кулаки и хочется морду набить каждому, кто еще хоть что-то посмеет сказать в ее сторону. Сделать этого он не успевает, потому что Оливия и сама отлично справляется. Глядя на парней, убегающих по коридору, схватившись за разбитые носы, они хохочут. Видеть такие яркие эмоции Оливии невероятно приятно, и Ботан открыто улыбается ей, сквозь смех повторяя крики убегавших парней. Девушка по-дружески толкает его в плечо, стирая слезы, выступившие на глаза от смеха. Ее, кажется, нисколько не задели комментарии тех придурков. Когда они вдруг замирают, Ботан внимательно рассматривает ее лицо. Он видит ее красивые карие глаза перед собой, останавливает взгляд на длинных правильно изогнутых ресницах, разглядывает ее невероятно гладкую кожу… а после останавливает взгляд на манящих губах, растянутых в улыбке. Оливия тоже замирает. Когда они впервые целуются, перед глазами словно фейерверки взрываются, а ноги подгибаются. Отстранившись, Ботан видит перед собой уже по-настоящему красивую девушку. Возможно, самую красивую из всех, которых ему когда-либо приходилось встречать. Сказки врут, и поцелуй истинной любви работает совсем не так, как в них написано. Но он действительно существует, поэтому Ботан искренне верит. *** Ботан всегда любил сказки. Ему двадцать. Он врывается в больницу и несется по коридору, едва не сбивая какого-то беднягу, оказавшегося на пути. Тот вскрикивает, ругается даже, но парень его не замечает. Как можно быстрее он мчится вперед, надеясь, что все происходящее только дурной сон, что стоит ему завернуть за угол — и он проснется с тонким вскриком, а затем выберется из своей комнаты, нальет себе кофе и будет долго сидеть за столом, ожидая пробуждения друга и своей невероятной девушки. Кстати о них… Ботан останавливается только тогда, когда врезается в знакомого парня, одетого в яркую розовую толстовку. Тот охает и оборачивается. — Ты пришел, — тихо говорит Брайн. Его лицо не выражает никаких эмоций, только в глазах заметно сожаление, и Ботан нервно сглатывает, уже страшась того, что он услышит. Он кивает, оглядываясь по сторонам, хотя все его существо кричит, чтобы друг не задавал глупые вопросы. Как он мог не прийти? Как он мог оставить их одних? Мапс качает головой. — Как она? — Ботан даже не узнает собственный голос, слишком хриплым он теперь кажется. — Врачи говорят, что она уже не очнется, — Брайн сглатывает. — Они хотят, чтобы мы попрощались и… — Дадите мне время? Мапс понимающе кивает, и Ботан медленно, едва передвигая дрожащие ноги, входит в палату, потеряв к другу всякий интерес. Он сильнее сжимает зубы, глядя на увитую какими-то проводами и трубками девушку. Ее лицо почти сливается с белыми простынями, и Ботан невольно вспоминает похороны бабушки, которые произвели на него невероятное впечатление в детстве и остались в памяти навечно. Парень стоит в проходе, присловнившись спиной к двери, и не может заставить себя подойти ближе, дотронуться. Он разглядывает девушку издалека, пытается найти хоть малейший признак жизни, кроме мерного попискивания приборов, но грудная клетка кажется почти неподвижной, с лица сошел здоровый румянец, даже губы посерели за недели лежания в больнице. Оливия кажется такой маленькой на фоне огромной кровати и всего того количества трубок, из-за которых и лица-то почти не видно, и больше всего парню хочется схватить ее на руки и унести куда-нибудь подальше. Все-таки заставив себя отлипнуть от двери, Ботан подходит ближе и садится на маленький неудобный стул, хватая девушку за руку. Он осторожно переплетает их пальцы, оставляет на тыльной стороне ладони короткий поцелуй, поглаживает ее другой рукой и не решается заговорить. Он боится, но вместе с тем отчаянно желает нарушить мертвенную тишину больничной палаты. Все слова сейчас кажутся такими глупыми. Он не станет, как в ужасных фильмах про любовь, извиняться, просить вернуться, Оливия бы точно этого не одобрила. — Привет, — наконец выдыхает он и тут же ругает себя. Из всего в мире, что он мог бы сказать, Ботан выбрал приветствие. — Я вчера твои чипсы открыл. Он специально говорит последнюю фразу чуть громче. Оливия ненавидит, когда трогают ее лакомства, она бы точно разозлилась, вскочила бы с кровати, может, хорошенько бы стукнула его, и Ботан бы послушно принял все… только бы она не лежала сейчас, такая тихая и неподвижная. — Ты нужна нам, — все-таки срывается он. — Я не знаю, как буду без тебя. Он жмурится, сглатывает комок, подобравшийся к горлу, шмыгает, пытаясь избавиться от пощипывания в носу. — Я так скучаю. Если бы можно было что-то изменить, я бы жизнь свою отдал, душу продал, лишь бы все было по-другому… Ничего нельзя изменить. Не бывает машины времени, в которую можно залезть и исправить все ошибки прошлого, и Ботан злится, но принимает. — Если любишь, нужно отпускать, да? — он пытается улыбнуться, но выходит лишь жалкое подобие. — Я тебя отпускаю, Оливия. Он поднимается на ноги и наклоняется над девушкой. Из ее рта тянется широкая трубка, позволяющая ей дышать, поэтому Ботан оставляет осторожный поцелуй на ее лбу, вкладывая в него столько любви, сколько вообще возможно. Он стоит над Оливией и ждет, что та наконец подскочит, очнется, в голове вдруг всплывают истории про Спящую Красавицу. Тогда достаточно было лишь поцелуя истинной любви, чтобы она очнулась. Но девушка продолжает лежать, и Ботан поджимает губы, уходя прочь из палаты. Там его уже встречает Брайн, он предлагает остаться, быть рядом, когда аппараты будут отключены, когда грудная клетка девушки в последний раз двинется и замрет навсегда, но Ботан качает головой и падает на скамейку, стоящую у входа в палату. Он не сможет видеть это. Он просто умрет вместе с ней. Если еще не умер. Сказки врут. И Ботан навсегда перестает им верить.