Ох уж эти вишнёвые духи

Он умирал, но понял это не сразу. Всё началось с миссии — самой обычной, на которой он бывал уже не раз. Он пропустил всего один удар. Всего одно отравленное лезвие. И удар практически в сердце. Он плохо помнил, как добирался до деревни. Помнил лишь, что часто падал на землю. Часто отключался и валялся какое-то время, пока не приходил в сознание и не продолжал путь. Он помнил, как ему удалось добраться до госпиталя — того самого, которым заведовала Сакура. Помнил, что она закричала в ужасе при виде его. Нежели всё так плохо? Потом он ненадолго отключился. Всё тело болело. Яд медленно и мучительно проникал в каждую клеточку его ослабшего тела. Сквозь белую пелену он чувствовал прикосновение чьих-то тёплых рук к себе, чувствовал, что температура в комнате резко понизилась, заставляя его поёжиться от неприятных ощущений. Или же это его тело положили на что-то холодное. Вероятнее всего на операционный стол. А затем он перестал чувствовать что-либо вообще. Осталась только пустота и странное, почти неземное спокойствие. Ему показалось, что он парит где-то в свободном пространстве, наблюдая за собой со стороны. И это было так странно. Странно видеть где-то там своё неподвижное тело в кровавых лохмотьях одежды. Чьи-то силуэты, бегающие вокруг, хлопающие дверями. Он увидел её розовую макушку. Голоса стали громче, после чего стихли окончательно. Неожиданно он открыл глаза. В спешке осмотрелся вокруг. Она сидела на краю его кровати. В его доме. Не в больнице. Как странно. «Неужто всего лишь сон?» — пронеслось у него в голове. Он провёл рукой по груди. Вместо рваной раны была только по-прежнему гладкая кожа. Странно, потому что ощущения были вполне реальными. Он осмотрелся, не решаясь встать с кровати. Увидел у себя на комоде несколько их совместных фотографий: на первой он прижимает её к себе, а она целует его в щеку, на второй — он в смокинге, а на ней белое свадебное платье и ажурная фата. Она развернулся. — Поверить не могу, что ты только проснулся, — сказала она и улыбнулась. Он только сейчас заметил, что на ней был его старый серый свитер — слишком большой, слегка закатанный в области запястий. Её длинные розовые волосы были влажными, будто она только недавно вылезла из душа. А ещё они отдавали запахом сладкой вишни, от которой у него невольно закружилась голова. Он до неприличия долго разглядывал её, прежде чем спросить о чём-либо. — Сакура? — единственное, что он смог из себя выдавить — её цветочное имя. — Дорогой, ты как-то неважно выглядишь, — она наклонилась и легко, едва касаясь, поцеловала его в лоб. — Температуры вроде нет. Слова застряли в горле, не позволяя выбраться наружу. У него было много вопросов, начиная с «Какого чёрта здесь творится?», заканчивая «Где я вообще?» Девушка взяла его за руку и потянула за собой, заставляя подняться с постели. — Завтрак сейчас остынет. А ведь я так старалась, — она жалобно поджала губы. Он чувствовал себя на удивление легко, позволяя ей вести себя на кухню. Ещё одна странность заключалась в том, что он не мог узнать собственную кухню. Всё было не на своих местах. Откуда-то взялись цветы в глиняных горшочках на подоконнике, полупрозрачная тюль на окне. На столе, помимо завтрака и, судя по всему, их парных кружек, красовалась разноцветная скатерть с цветочками. Было и много всего другого, на что он пока не успел обратить внимания. Девушка усадила его на стул, после чего села напротив. — Ешь скорее, иначе снова опоздаешь на работу. Шикамару и так в прошлый раз еле-еле отдувался за тебя. О какой работе идёт речь и при чём здесь вообще Шикамару? — На работе? — переспросил он тихо. — Ну да. Ты же Хокаге, — она пожала плечами, как будто это было само собой разумеющимся. — Бумаги, миссии, совещания и прочие твои «любимые» вещи. Он Хокаге. Они женаты. Они живут вместе. Всё, чего он никогда не смел желать, казалось сейчас до ужаса настоящим. Вот так легко и просто. Он взял палочки для еды. Она смотрела на него, подперев щёку рукой, и улыбалась. — В чём дело? — спросил он, не поднимая глаз. — Ничего. Просто мне нравится смотреть на моего любимого мужа. Мужа значит. Он наконец поднял взгляд. Её изумрудные глаза смотрели на него с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказала она. Палочки выпали из его рук. Звякнули о тарелку. Она рассмеялась. — Ты чего так удивляешься? Мы же сто раз это говорили друг другу. — Сто раз, — повторил он, подбирая палочки. — Ну, может, не ровно сто. Но в любом случае достаточно. Он не двигался. Боялся даже дышать. Боялся, что одно неверное движение или одно неправильно сказанное слово всё разрушит. Это было как-то неправильно. — Сакура, — позвал он. — Я всё ещё сплю? Она подняла голову. Посмотрела на него внимательно. Встала, подошла к нему сзади и обвила его шею руками, целуя его в висок. — Вроде бы нет, — он чувствовал тепло её губ на своей коже. Слишком настоящее, чтобы быть просто сном. У него не было выбора, кроме как поверить. И он поверил. *** Шли дни. Он не знал, сколько точно времени прошло. Неделя? Две? Месяц? Время текло как-то иначе — без спешки, без крайних сроков. Словно оно останавливалось, позволяя доделать все дела вовремя. Они просыпались вместе в одной постели. Она готовила им завтрак — всегда разный, всегда вкусный. От неё всегда исходил сладкий запах вишни, который вынуждал его вдыхать аромат её волос, когда она была непозволительно близко, если можно было так сказать, ведь они были женаты. Вот только он не помнил этого. Потом он уходил в кабинет Хокаге. До позднего вечера подписывал огромное количество различных документов, после чего заходил в магазин, покупал Сакуре что-то вкусное и топал обратно домой. Иногда они выбирались на вечернюю прогулку. Она брала его за руку и что-то рассказывала о своей работе в госпитале: о новых лекарствах, о сложных операциях. Он внимательно слушал. Казалось, они были настолько близки, что между ними не было каких-то тайн или недомолвок. Она знала о нём всё — его прошлое, его настоящее. Он знал её прошлое, но что он знал о ней в настоящем? Этот вопрос порой мучал его. Однажды вечером, сидя на высоком дереве, они вместе смотрели на звёзды. — Сакура, — позвал он. — М-м? — как-то сонно протянула она. — Ты счастлива? Она улыбнулась. — А разве я давала повод думать иначе? Девушка всерьёз задумалась. — Нет, — сказал он, успокаивая её. — Просто хотел это услышать. — Счастлива, — сказала она. — Очень счастлива рядом с тобой. Он кивнул. Посмотрел на свою руку — она лежала поверх её. — А ты? — на всякий случай спросила она. — Ты счастлив рядом со мной? — Счастлив, — ответил он, не раздумывая. И это была правда. Единственная правда, в которой он мог быть уверен. *** Со временем он стал замечать, что что-то здесь было не так. Солнце почему-то начало вставать всегда строго с одной стороны. Листья на деревьях не желтели, хотя на дворе уже должна была быть осень. Люди на улицах подозрительно улыбались и непрерывно смотрели в его сторону, словно что-то пытались сказать ему. Голоса стали звучать как-то приглушённо, словно с ним говорили из другой, самой далёкой комнаты. Но самым страшным для него было то, что лицо Сакуры моментами расплывалось в разные стороны и он переставал её видеть. Он слышал её, чувствовал её прикосновения, но не мог разглядеть её лица. Он старался не обращать внимания на эти мелочи, отмахиваясь от каждой кричащей ему детали, что что-то здесь всё же не так. Однажды он проснулся ночью из-за того, что перестал чувствовать её тепло рядом. «Может встала попить воды?» — Сакура? — позвал он. Ответа не последовало. Он встал с кровати и пошёл на кухню. Никого. Зашёл в гостиную — пусто. Проверил ванную. Ничего. В его доме не было ничего, что напоминало о том, что он давно живёт не один. Он вернулся в спальню. И замер. Их совместные фотографии тоже исчезли. Заместо них стояла фотография времён, когда он был сенсеем команды номер семь: Сакура на ней улыбалась, Наруто был чем-то недоволен, а Саске отвернулся куда-то в сторону. Из ниоткуда перед его глазами пронёсся лепесток вишнёвого дерева. Он схватил его дрожащими руками и преподнёс к лицу, стараясь уловить его аромат. Но он не почувствовал ничего. Лепесток словно был ненастоящим. Таким же ненастоящим, как и всё здесь. — Какаши? — раздалось у него за спиной, прежде чем он попытался опрокинуть в комнате всё, что только попалось бы на глаза. Он резко обернулся. Она стояла в дверях — всё ещё в его свитере, растрёпанная, сонная. — Ты почему не спишь? — Где ты была? — серьёзно спросил он. — В ванной. Меня не было всего несколько минут. — Час, — твёрдо отчеканил он. — Тебя не было час. Он смотрел на неё. Слишком пристально. Слишком долго. — Дорогой, ты меня пугаешь. С тобой всё хорошо? Она подошла, взяла его за руку. Он снова огляделся. Фотографии в рамке снова были на своих местах. Не дождавшись ответа, она легла в постель. — До утра осталось всего несколько часов, давай спать дальше. Она смотрела на него в ожидании, когда он ляжет. Он лёг. Она моментально закинула на него свою маленькую ножку и положила голову ему на грудь, устраиваясь поудобнее. Он втянул носом воздух. Его любимые вишнёвые духи. Он закрыл глаза. Уснуть не получалось. Он всё это время смотрел на девушку, которая уже спала мирным сном и крепко прижимал её к себе, боясь, что утром вновь не обнаружит её в кровати. В его голове не укладывалось происходящее. А что, если правда заключалась в другом — в том, что всё это лишь плод его больного воображения? Ведь если так подумать, он никогда не позволил бы себе всё это: не позволил бы себе жениться на своей бывшей ученице, съехаться с ней, согласиться на эту дурацкую цветочную скатерть. И самое важное — он не позволил бы себе в реальности сказать «я счастлив», потому что он считал это чем-то невозможным после того, как потерял Рин и Обито. С того дня жизнь перестала казаться ему яркой и красочной и существовала для него лишь в одном, привычном ему сером оттенке. *** Он решил добиться правды своим способом. Изо дня в день он задавал Сакуре вопросы, связанные с их личной жизнью и памятными датами. Каждый день её ответы были разными. И после каждого внутри всё сжималось. — Сакура, — в который раз позвал он. — Ты настоящая? Она замерла. Выключила воду на кухне. Не оборачиваясь, тихо подала голос: — Что ты имеешь ввиду? — Ты настоящая? — повторил он. — Я… я не понимаю, о чём ты, — её голос предательски дрогнул. Вот оно. То, что ему было нужно. — Я тебя выдумал, не так ли? — спросил он, усмехаясь собственным мыслям. Её ноги подкосились. Ещё чуть-чуть и она упала бы, если бы он вовремя не подхватил её. Ками, что на него нашло? Пусть даже и так, он сомневался в том, что хочет, чтобы всё прекратилось. Он не хотел думать о том, что ему снова придётся возвращаться в пустой дом, где его никто не ждёт. Не хотел ложиться один в холодную постель. Не хотел есть невкусную магазинную еду. Не хотел пить из своей настоящей кружки, где не красовалось их совместное изображение. Он не хотел терять её, пусть даже и ненастоящую. Потому что здесь, в его сне или что это там было, они могли быть вместе, могли любить друг друга. В реальности же всё было значительно сложнее. Он сомневался, испытывает ли она какие-то чувства к нему, кроме дружеских. А спрашивать напрямую не решался. *** Дни продолжали идти дальше. Но на этот раз слишком быстро. Больше у него не было возможности остановиться и рассмотреть какие-либо определённые детали, связанные с ней, с этим миром. Он понимал, что сон близится к завершению, а потому просто ждал. Он никак не мог повлиять на это, как бы ему не хотелось. Пытался наслаждаться каждым прожитым днём в этой иллюзии, прежде чем очнётся и всё вернётся на круги своя. Теперь уже не только Сакура, но и всё остальное стало расплываться, окончательно теряя чёткость. — Наверное, нам стоит попрощаться? — спросила она у него за спиной. Он обернулся. — Наверное, — неуверенно ответил он. — А ты этого хочешь? Он промолчал. — Может, ты смог бы остаться? — спросила она с надеждой в голосе. Он усмехнулся. — Предлагаешь мне добровольно умереть? Слова резали будто ножом. — Это ведь будет быстро и ни капельки не больно. Она прижалась к нему, закрепляя руки на его спине. — Зато мы всегда сможем быть вместе. Её слова звучали заманчиво. Остаться там, где всё хорошо. Где никто никогда больше не умрёт. Где они продолжат жить вместе, как любящий муж и жена. Он хотел было подать голос, но до него стали доноситься отголоски чьего-то более живого голоса, отчаянно умоляющего его не сдаваться. «Сакура?» И иллюзия с треском рассыпалась на множество крохотных осколков, вырывая его из этого мира, так и не позволив попрощаться как следует, вдохнуть напоследок запах её вишнёвых духов. *** Боль тут же вернулась — резкая, безжалостная, как удар молнии, как удар после Чидори. Он застонал и попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми. Он с трудом разлепил их. Белый потолок. Яркая лампа. Запах спирта и крови. Где-то противно пикал монитор, отсчитывая удары его сердца — слабые, но живые. Он попытался пошевелиться. Не смог. А потом он заметил её. Она стояла над ним. Настоящая. Вся в слезах, которые медленно стекали по её щекам. Её руки светились приятным исцеляющим зелёным светом. Она лечила его своей чакрой. — … Какаши-сенсей… Вы очнулись… Господи, Вы правда очнулись, — повторяла она, не веря своим глазам. Он смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Он соскучился по ней настоящей. По её коротким розовым растрёпанным волосам, по её настоящей, взволнованной от радости улыбке, от которой таяло сердце. От его взгляда не ускользнули её тёмные круги под глазами. Сколько она уже не спала? Её руки дрожали, то ли от усталости, то ли от напряжения. Он хотел ей что-то сказать, но стоило только открыть рот, как из горла вырвался страшный хрип. — Не разговаривайте, пожалуйста. Вам сейчас нельзя. Он послушно замолчал, продолжая изучать её взглядом. В его голове резко всплыли моменты, где они держались за руки, говорили друг другу «я люблю тебя» и были оба по-настоящему счастливы. Неожиданно для себя он кое-что понял. Понял, что смерть смотрела на него её изумрудными глазами и предлагала оставить всё, следуя только за ней. И он чуть было не последовал, если бы не её голос. Как он вообще мог подумать о том, чтобы оставить её настоящую? Он наблюдал, как она продолжает бороться за его жизнь, в то время как он был не в состоянии сделать этого. Она наверняка бы очень огорчилась, если бы он всё-таки умер. Возможно, даже часто навещала его могилу. Он отмахнулся от этих мыслей, не желая представлять плачущую девушку, склонившуюся над его могильной плитой, с его нелепым на ней изображением. — Сакура, — прошептал он, когда смог дышать глубже. — Я же просила, почему Вы меня не слушаете?! — сорвалась она на крик. Он хотел бы, но не мог. Он чувствовал, что должен был сказать это вслух. Он не сказал «я люблю тебя». Время было неподходящее. Сейчас она лечила его, рискуя собственной чакрой, собственной жизнью, собственным рассудком. Будет лучше, если он произнесёт эти слова, когда она будет к ним готова. Поэтому он сказал только: — Спасибо, что ты рядом. Она моргнула. Не поняла. Он попытался улыбнуться, но выходило как-то криво. Она снова продолжила вливать в него свою чакру, желая как можно скорее поставить его на ноги. И на какой-то миг, когда она наклонилась особенно низко, он вдохнул до боли знакомый запах. Глубоко, насколько позволяли лёгкие. Вишнёвые духи. Те самые. Он закрыл глаза и улыбнулся. Может быть, и в реальном мире у них что-то может получится? — Отдыхайте, сенсей, — сказала она тихо, заканчивая работу. — Я буду здесь. Рядом с Вами. Он улыбнулся. Закрыл глаза. Больше не нужно было ничего говорить или спрашивать. Это всё, что он хотел услышать. Что она будет рядом и никуда не пропадёт. Он этого не позволит. Он сделает всё для того, чтобы она осталась рядом с ним навсегда и у него вновь появилась возможность вдыхать её вишнёвый аромат.