Часть 13

Следующий день прошёл примерно таким же образом. Я не вылезал из библиотеки, потому что быстро понял: я напал на золотую жилу.  Вся научная литература, которую Вельяминов собирал на своих стеллажах, оказалась настоящим сокровищем. Это были не просто книги с красивыми корешками, а учебники и монографии, написанные людьми, которые понимали физику так глубоко, как я, наверное, не пойму никогда.  Авторы не разжёвывали очевидное и не лили воду, чтобы заполнить страницы. Только факты. Только чёткие формулировки, от которых в голове сами собой выстраивались логические цепочки.  Я сидел на полу, прислонившись спиной к тёплому дереву стеллажа, и читал запоем, переворачивая страницы дрожащими от возбуждения пальцами.  Откладывал в сторону самые сложные моменты, чтобы перечитать их потом, когда голова остынет, и снова нырял в текст, жадно впитывая каждое слово. Это было похоже на голод. Только не физический, а интеллектуальный. И я наконец-то мог его утолить. К тому же, я больше не позволял себе своевольничать (читайте — глупить). Никаких больше побегов в библиотеку с утра до ночи, никаких пропущенных обедов и ужинов просто потому, что мне лень отрываться от чтения.  Я выходил к столу вовремя, и дело было не в аппетите – есть мне совсем не хотелось, еда застревала в горле, суп остывал в тарелке, пока я ковырялся в нём ложкой (сам по себе я обладал хорошим аппетитом, но в присутствии вампира просто отбивало желание - живот скручивало от нервного напряжения).  Просто я понял, что если опоздаю, Вельяминов начнёт меня искать, а его поиски всегда заканчивались одним и тем же: он находил меня, замирал на пороге, смотрел своим тяжёлым взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю, и молча напоминал, кто здесь устанавливает правила.  Что примечательно, он не прибегал к помощи браслета (не пускал мне ток по венам), по большей части из-за этого я не хотел наглеть дальше. Есть вероятность, что из-за чувства вины за случившееся (недоказуемо). Как день ясно, что он сам в тот день не ожидал, что сорвется. Каждое утро ровно в восемь в дверь стучали. Я уже знал, что это врач.  Он не здоровался, не спрашивал, как я себя чувствую, не улыбался. Просто открывал свой чёрный чемоданчик, доставал шприц, делал укол. И колол с такой профессиональной жестокостью, будто тренировался на апельсинах.  Завтрак подавали ровно в половине девятого.  Я спускался в столовую, садился на своё место — напротив Вельяминова — и начинал механически отправлять в рот кашу, которая успевала остыть за то время, пока я до неё добирался.  Вельяминов почему-то взял за привычку посещать все приемы пищи (есть предположение, что из-за того, что я часто забывал на них присутствовать).  Он сидел во главе стола, пил кофе и листал какие-то бумаги или смотрел в ноутбук. Его пальцы бегали по клавишам быстро, экран отражался в бокале с водой, и иногда, в коротких паузах, он поднимал глаза и скользил по мне взглядом: быстрым, цепким, безразличным. Проверял, не исчез ли я снова, не зарылся ли с головой в очередной учебник, забыв про время и про то, что я здесь не один.  Я чувствовал этот взгляд кожей, затылком, но делал вид, что не замечаю. И ждал, когда он отвернётся. После завтрака я уходил в библиотеку. Это была единственная комната в доме, где я чувствовал себя почти нормально. Высокие окна, стеллажи под потолок, запах старой бумаги и воска – я дурел от всего этого. Садился в свой угол, открывал учебник и читал.  Часами.  До тех пор, пока не начинала болеть шея и не затекали ноги. Потом вставал, разминался, ходил между стеллажами, брал другую книгу и снова садился. Обед был в час.  Я уже знал, что если опоздаю больше чем на пять минут, Вельяминов придёт сам.  Он не говорил об этом, не предупреждал, но я понял это по тому, как он смотрел на меня, когда я появлялся с опозданием.  Поэтому я, правда, старался. Спускался ровно в час, садился за стол, ковырялся в супе, слушал, как пальцы вампира стучат по клавишам, и смотрел в окно на сад (было бы неплохо изучить его не только из окна). После обеда я снова шёл в библиотеку.  Иногда брал с собой блокнот (попросил у слуги – настолько обжился) и пытался решать задачи, но пальцы в бинтах слушались плохо, карандаш выскальзывал, и я раздражался.  Тогда я просто читал. Впитывал формулы, законы, выводы, стараясь понять, как устроен этот мир — не тот, в котором вампиры пьют кровь, а настоящий, физический, где всё подчиняется логике и ничего не происходит просто так. В шесть вечера я возвращался в свою комнату, умывался, переодевался и спускался к ужину.  В восемь часов сидел за столом. Вельяминов снова работал, снова пил кофе (я и не видел, как он что-то ест), снова иногда смотрел на меня. Я снова делал вид, что не замечаю.  После ужина я поднимался к себе в комнату, падал на кровать и смотрел в потолок.  В голове крутилась одна и та же мысль, назойливая, как муха, которую никак не прихлопнешь: в интернате меня уже, наверное, похоронили.  Не в прямом смысле, конечно, землю ещё не копали, но морально — точно. Ждут только тела в чёрном мешке.  Воспитатели, наверное, уже потирают руки, прикидывая, как заполнят бумажки, а директор гадает, кому продадут мою койку.  Я представил, как Макс сидит в нашей комнате на своей кровати и смотрит на пустующее место, где я должен быть. Как Игорь перестал шутить, потому что без моих иронических комментариев его анекдоты звучат не так, как раньше (хотелось бы так думать). Как Дебора с Габриэлой каждый раз входят в столовую и первым делом ищут глазами меня. Но где-то глубоко теплилась дурацкая надежда, что они не сильно беспокоятся. Что они верят в меня, в то, что я не сдохну, не растворюсь в этом вампирском особняке, не стану очередной строчкой в отчёте о летальных исходах.   Что Макс говорит им: «Дан выкарабкается», и они ему верят, потому что им нужно во что-то верить. Потому что если не верить, то остаётся только сидеть и ждать чёрный мешок. А они не из таких. *** Мне было комфортно в тишине и покое, я даже был рад, что вампир не выходит на диалог. Но потом возникла проблема. Одна глава, посвящённая квантовой механике, встала у меня поперёк горла.  Я перечитал её два раза, потом третий — и каждый раз спотыкался об одно и то же место. Автор делал логический скачок, который для него, вероятно, был очевиден, а для меня — нет.  Я сидел на полу, прислонившись к стеллажу, сжимал книгу в бинтованных руках (в мыслях она уже несколько раз была бита о пол) и чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Мне нужен был кто-то, кто объяснит. Вельяминов нашёл меня там же, где и в прошлый раз. В полумраке, с горящими глазами и взъерошенными волосами. — Обед, — сказал он с порога. — Я знаю, — ответил я, не поднимая головы. — Я сейчас. — Ты так и сидишь здесь с утра? — Я лучше усваиваю в тишине. Он подошёл ближе. Остановился надо мной, заложив руки за спину. Я чувствовал его взгляд на своих плечах, на книге, на бинтах. — Что ты читаешь? — Квантовую механику, — ответил я и, сам не зная зачем, добавил: — Здесь одно место не понимаю. Автор перескакивает с одного вывода на другой, а почему — не объясняет. Как будто предполагает, что читатель сам додумает. — И ты не додумал? — Не додумал. Вельяминов молчал. Я поднял голову и посмотрел на него. Он стоял, чуть склонив голову, и смотрел на книгу. Я вдруг подумал: а что, если он знает? Что, если он читал это? Что, если он вообще всё это читал? — Вы не могли бы... — начал я и запнулся. — Что? Я помолчал секунду, собираясь с духом. — Вы не могли бы объяснить? Я имею в виду, если вы, конечно, знаете (да, это был коварный ход). И если вам не сложно. Вельяминов посмотрел на меня. Так долго, что я уже пожалел, что спросил.  Потом он опустился на корточки рядом со мной – в первый раз за всё время он оказался на моём уровне, не сверху вниз. Просто сел на корточки, как обычный человек, который устал стоять. — Покажи, — сказал он. Я протянул книгу, ткнул пальцем в место, где споткнулся. Вельяминов взял книгу, пробежал глазами страницу, потом перелистнул назад, потом вперёд. — Автор упускает промежуточное преобразование, — сказал он. — Здесь он использует уравнение Шрёдингера в стационарной форме, но не поясняет, как переходит от волновой функции к вероятностной интерпретации. Смотри. Он взял с полки другую книгу, открыл её на середине и положил рядом с моей. Тыкнул пальцем в формулу. — Вот это и есть ключевой переход. Если подставить сюда граничные условия, которые он описал на сорок седьмой странице, получится то, что он написал в своём выводе. Он опустил три строчки. Для него это очевидно. Для тебя –нет, потому что ты не видишь связи между разными разделами. Я смотрел на две книги, на формулы, на его палец. — А откуда вы знаете? — спросил я. — Я читал это, — ответил он. — Когда-то. — Вы интересуетесь физикой? — Я интересовался всем, Даниэль, — сказал он, поднимаясь. — Когда живёшь достаточно долго, скука вынуждает тебя заполнять пустоту чем угодно. Он протянул мне книгу. Я взял. — Обед через пятнадцать минут, — сказал он. — Не опаздывай. Он вышел. Я остался сидеть на полу, сжимая в руках две книги. Ту, которую читал, и ту, которую он мне подсунул. Я открыл её на нужной странице, пробежал глазами формулы. И вдруг всё встало на свои места. Я даже усмехнулся.  Вампир только что объяснил мне физику. Мир официально сошёл с ума.