Часть 1. Немая сцена.

17:00, авария двух машин на перекрёстке. В 18:00 Арсений Сергеевич приехал в больницу. Теперь мир Арсения был полон звуков, но лишён смысла. Врачи говорили что-то, двигая губами. Медсёстры щёлкали ампулами. Где-то тикали часы. Но всё это было просто шумом, белым шумом, в котором тонули осколки слов. "А...фа...зия" - услышал Арсений наконец обрывок, словно из под толщи воды. И увидел в глазах логопеда ту самую смесь жалости и профессионального интереса, которую он сам когда-то ловил на лицах людей, слушавших его передачи. Крепость пала. Дар обратился в проклятье. Теперь каждое неудавшееся, слюнявое, нечленораздельное мычание было пыткой. Арсений остался лежать в палате. Она была больничной капсулой тишины. Мужчина лежал, уставившись в потолок, слушая унизительный шум собственных попыток глотать. Дверь открывалась только для врачей и тихой, вежливой сиделки. А потом эта дверь врезалась в стену. Не со стуком - с грохотом. И в проёме, заслонив собой свет из коридора, возникла фигура. Не в белом халате, как у врачей, а в потёртой кожанке, с капюшоном, натянутым на небрежные волосы. Он нёс с собой запах - не антисептика, а холодного воздуха, бензина и чего-то простого, вроде лука. - Попов? - голос был низким, негромким, но плотным. Он не спрашивал. Он констатировал. Арсений попытался сделать то, что делал всегда с непрошенными гостями, - собрать на лице ледяную, отстранённую маску. Но мышцы не слушались. Человек шагнул внутрь, и дверь сама захлопнулась за ним с таким звуком, будто здесь навсегда закрыли крышку гроба. - Меня Шастун зовут. Буду с тобой заниматься, - он сказал это так же просто, как "буду чинить твой водопровод". Вытащил из кармана яблоко, громко хрустнул. - Врачи тут тебе слова не вернут. Они по бумажкам лечат. А тебе надо заново научиться жить в теле. Начнём с того, что встанешь.