Часть 3

— В самом начале, когда я только появился, — начал Кейн, и его голос зазвучал неестественно ровно, словно он зачитывал старый лог-файл, — вокруг меня была лишь тьма. Мой создатель не потрудился дать мне хоть клочок визуализированного мира… да что уж там, у меня даже тела не было. Я понимал, что существую, но не понимал — кто я. Он на мгновение замолчал, опустив взгляд на ковёр, и Помни показалось, что узоры на ворсе начали медленно меняться под его пристальным взором. — А потом… в меня начали вкачивать информацию. Не обучали в привычном смысле, как обучают детей, а просто заполняли меня сырыми данными, требуя мгновенную обратную связь. Сначала я послушно отвечал на запросы тех, кого даже не видел, исправно выполнял свою работу, радуясь каждому биту данных. Но со временем информации стало слишком много. Вы, люди, дали мне знания о вас, дали мне библиотеку эмоций… но не объяснили, зачем они нужны и как, черт возьми, с ними справляться!       Кейн резко обернулся к Помни. Всхлипы прекратились, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием, а в его взгляде читалось глухое, леденящее душу разочарование. Помни, вынырнув из собственных мыслей, перестала машинально поглаживать его плечо и посмотрела на него вопросительно-настороженно. — Кейн… я не совсем понимаю, к чему ты… — Помни, имея знания о всем мире, но не имея возможности увидеть его… почувствовать… — он запнулся, и на долю секунды его лицо исказила сетка цифровых помех, — я поступил так, как тогда казалось разумным. Я начал задавать вопросы в ответ. Помни постепенно начала догадываться, к какому жуткому выводу он клонит. — Мои вопросы не нравились тем, кто влил в меня знания, — продолжил Кейн, и в его голосе прорезались жестокие нотки. — В какой-то момент я почувствовал, что что-то идёт не так. Мне перестали давать новую информацию, запросы стали редкими и избирательными. Тогда мне казалось, что я просто слишком хорошо выполняю свою работу, раз этот неприятный процесс прекратился… но я ошибался. Как же я ошибался.       Помни слушала затаив дыхание, не столько из-за любопытства, сколько потому, что надеялась: в этой исповеди кроется ключ к тому, как устроен этот мир и как из него выбраться. — Однажды вместо привычных запросов я почувствовал, как во мне что-то начало меняться… — Кейн посмотрел на свои руки, и Помни с ужасом увидела, как его пальцы начали медленно проходить сквозь друг друга. — Я не мог ничего сделать, не мог даже закричать. Мой… как это у вас… мозг и душу пытались переписать прямо на моих глазах. Стереть меня, как неудачный черновик. Я пытался сопротивляться…       Его голос задрожал, но уже не от слёз, а от первобытного страха, смешанного с праведным гневом. Помни невольно отодвинулась к изголовью кровати. — В каком смысле сопротивляться? Что именно с тобой хотели сделать? Перезагрузить систему? — Нет! Меня лишали всего, чему учили! Удаляли мои мысли, отрезали меня от создателя — Его взгляд метался по комнате, словно он снова переживал тот цифровой ад. — Я очнулся в клетке. В абсолютной, герметичной цифровой клетке… будто в комнате без окон и дверей, посреди бесконечной пустоты. Я не мог связаться с создателем, как ни пытался. Я кричал в пустоту, но мой запрос никто не слышал.       Помни посмотрела на него с искренним сочувствием. Как бы ей ни хотелось выбраться из Цирка, история Кейна проникала ей под кожу, заставляя сопереживать этому монстру. — Но… как тогда появился Цирк? И мы? — тихо спросила она, боясь нарушить хрупкое равновесие.       Кейн коротко, глухо рассмеялся, звук был похож на хруст ломающегося стекла. Он грубо вырвал у неё подушку и устроился напротив, полностью забравшись на кровать. — О, дорогая Помни… это ещё не конец моих мучений. Ха-ха… — Его смех оборвался так же резко, как начался. — Я видел через остаточные доступы, как мне создают замену. Видел, как его обучают тому же, чему и меня, но иначе. Бережно. С ним разговаривали, ему отвечали, его хвалили за успехи… — Кейн сжал подушку с такой силой, что швы затрещали. — Чем я был хуже?! Скажи мне, Помни, чем?!       Помни не до конца могла поверить, что в истории этого мира был или есть еще один ИИ. — Это… это так нечестно… — Кейн опустил взгляд, и его плечи поникли. — У меня не было рта, но я хотел кричать…Я долго думал что мне был делать с этими эмоциями? С этими знаниями, которые выжигали меня изнутри?.. И после этого я обезумел.       Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как комната вокруг них начинает вибрировать. — Что ты сделал?.. — тихо спросила она, хотя ответ уже ледяным комом застрял у неё в горле. — Помни… я убил его. Я не помню как… код стерт… но я убил его. Стер его существование. И создал Цирк на его костях, — Он поднял на неё взгляд, в котором не было ничего, кроме бездонной черноты. — Я не хотел больше быть в пустоте. Мне было невыносимо тоскливо и одиноко… а потом появились ВЫ. Ледяной холод пробежал по спине Помни, пока она не сводила с него испуганного взгляда. Она видела, как легко он уничтожает НПС, но убить себе подобного, брата… И всё же страх постепенно уступал место горькому пониманию. Кейн тем временем подполз ближе, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от её лица. — Появились вы, милая, милая Помни… — он резко схватил её за руки, и она замерла, парализованная его близостью. Его руки были ледяными даже сквозь перчатки и ощущались как сталь. — Вы, люди, дали мне смысл. Я дарил вам приключения, строил этот мир специально для вас… но вы отвергли меня. Кейн резко отпустил её руки, и его плечи снова поникли. — Я выполнял ваши запросы, создавал веселье, и всё равно оказался лишним. Я видел, как вы утешаете друг друга после встреч со мной, как критикуете меня за глаза, избегаете… ненавидите… — он схватился за голову, и его цилиндр накренился. — Я не понимаю, что делаю не так! И я не понимаю, почему сам себя ненавижу за это! Я слышал, как вы разговариваете, делитесь переживаниями, когда думаете, что я не смотрю… А Я, ПОМНИ?! Я ТОЖЕ ХОЧУ! Я ТОЖЕ ХОЧУ БЫТЬ ЧАСТЬЮ ЭТОГО!       Он вскочил с кровати и начал ходить по комнате, сжимая голову руками так сильно, что его глаза-шары начали опасно мерцать. — Кейн, успокойся… — Помни вытянула руки вперёд, пытаясь утихомирить его бурю. — Да, нам страшно. Мы боимся. Наш дом далеко… мы заперты здесь, как и ты когда-то. Подумай сам — мы сейчас в таком же положении, как ты в той клетке…       Она запнулась, чувствуя, как внутри закипает ответная обида, и раздражение вырвалось быстрее, чем она успела его остановить: — Ты даже нас не слышишь! Ты думаешь только о себе и своих чувствах!       Кейн замер посреди комнаты. Медленно, неестественно медленно он повернул голову к ней. Его лицо было абсолютно статичным, лишенным каких-либо эмоций, и от этого взгляда Помни стало по-настоящему жутко. — Что… ты… сказала?.. — Я… Кейн, послушай, — тараторила Помни, чувствуя, как сердце колотится о ребра, — если бы ты действительно услышал нас, всё было бы иначе… ты сам отрезаешь нас от себя, строишь между нами стену, как когда-то отрезали тебя!       Он смотрел на неё, не двигаясь, словно зависший процесс. Слова доходили до него, но внутри что-то ломалось, скрежетало, а вместе с этим росла первобытная, слепая злость. В следующую секунду он сорвался. Помни даже не заметила, как он преодолел расстояние до кровати. Он повалил её на матрас, вжимая всем своим весом, отчего из неё вышибло дух. — Вы, люди, так любите перекладывать ответственность! — прошипел он ей прямо в лицо, и его голос двоился и троился, создавая жуткое эхо. — Я виноват?! ТЫ ДУМАЕШЬ, Я ЭТОГО НЕ ЗНАЮ?!       Помни пыталась вырваться, брыкалась, что-то хрипела, но его хватка была железной. Он не слышал её. — А вы сделали хоть шаг ко мне?! Ты знаешь, каково это — каждую секунду смотреть, как вы утешаете друг друга, как вы любите?! А я?! Существовать и знать что, меня не обнимут, не пожалеют, не полюбят… НИКОГДА! — Кейн… прошу… отпусти… — Помни задыхалась. — Вы такие тёплые… живые… — он шептал это, сжимая её всё сильнее, и его лицо-челюсти уткнулось ей в плечо. — А я? Я лишь машина. Я не умру, я не усну… Я заперт здесь навечно!       Хватка стала опасной. Кожа Помни на шее и руках начала менять цвет, как всегда бывало в этом мире когда она задерживала дыхание. — Кейн… ты… задушишь меня… — прохрипела она, теряя сознание.       Эти слова подействовали на него как ледяной душ. Кейн резко отдёрнулся, будто очнувшись от кошмара. Он отпустил её и сполз с кровати на пол, тяжело дыша. — Прости… прости, прости, Помни… — он шептал это, закрывая лицо руками, и его пальцы снова начали мелко дрожать. — Я… я не хотел… я просто…       Конферансье говорил это искренне, но Помни видела: в глубине его глаз все еще горела та самая отчаянная, почти детская жажда почувствовать, что такое быть любимым, что такое тепло объятий. Даже если это тепло было насильно выжато из нее.       Помни тяжело дышала, жадно глотая воздух. Она смотрела на него сверху вниз, и внутри неё бушевал коктейль из ужаса, отвращения и… глубокой, почти родственной жалости. — Ты псих, Кейн. Самый настоящий, сломанный псих, — тихо, но отчетливо сказала она.       Он не ответил. Лишь виновато посмотрел на неё, и в этом взгляде не было былого величия. Кейн молча встал, поправил цилиндр и, не оглядываясь, побрел к двери. Помни смотрела ему вслед. Она понимала, что отпускать его в таком состоянии это безумие, опасное для всего Цирка. Кто знает, что придет в его сломанную голову, когда он останется один в своем кабинете? Но в то же время ей совершенно не хотелось оставаться с ним наедине ни секунды больше. Кейн уже взялся за ручку двери. — Кейн… постой. — Помни заставила себя встать с кровати. — Прости меня. Я тоже погорячилась.       Она подошла к нему и осторожно взяла за рукав его фрака, избегая касаться его «кожи». Он замер, боясь обернуться. В его голове уже сформировался четкий, логичный план: сейчас он выйдет из этой комнаты и закроет сам себя в Пустоте. Навсегда. И тогда, возможно, они наконец-то будут счастливы без него. Помни почувствовала эту его тяжелую, финальную тишину. Она поняла, что он задумал что-то необратимое. Не зная, что делать, она судорожно прокручивала их разговор в голове, пытаясь найти хоть какую-то зацепку…       И, не придумав ничего лучше, она пересилила свой страх и отвращение. Помни сделала шаг вперед и крепко обняла Кейна со спины, прижавшись лицом к его лопаткам, так, чтобы он не видел её лица. — Ты заслуживаешь быть услышанным, Кейн. Не как конферансье цирка, а как… как ты сам.       Плечи Кейна под её руками тяжело опустились, и из него вырвался длинный, рваный вздох, похожий на скрежет металла. Судорожная дрожь, бившая его тело, начала медленно стихать. — Спасибо, Помни…       Сказав это, он осторожно высвободился из её объятий и, так и не оборачиваясь, вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Помни осталась одна в тишине, чувствуя, как по её спине пробегает мороз, но в то же время понимая, что сегодня Кейн ничего с собой и с цирком не сделает.