Трон из плоти и фимиама

Замок Такеда затих. Слуги бежали, а стража шепталась по углам, крестясь при упоминании моего имени. Я стал призраком в собственном доме, но призраком, наделенным абсолютной, кровавой властью. В центральном зале, где когда-то мой отец вершил судьбы провинций, теперь горели сотни свечей. Их воск стекал на потемневшие татами, застывая уродливыми наплывами, похожими на гнойники. В центре зала, на массивном возвышении, обтянутом черным шелком, сидела моя драгоценная Айко. Я лично омывал её тело. Процесс разложения уже тронул её нежную кожу .Там, где когда-то были розовые бутоны сосков, теперь зияли грязно-зеленые пятна, а живот припух от скопившихся внутри газов, но для моего воспаленного взора она оставалась божеством. Я втирал в её остывшую плоть самые дорогие масла: сандал, мирт, мускус . Я пытался перебить сладковатый, липкий запах гниения, который пропитал даже мои волосы. - Тебе нравится это платье, любимая? - шептал я, натягивая на её негнущиеся, распухшие конечности двенадцать слоев церемониального кимоно. Ткань рвалась о кости, которые начали проступать сквозь размягченную плоть. Я брал иглу с золотой нитью и зашивал её кожу там, где она лопалась от прикосновений. Я накрасил её губы ярко-красной помадой, скрывая синеву мертвого рта, и вставил в её пустые, подернутые мутной пленкой глаза стеклянные шарики, чтобы она снова могла «смотреть» на меня. Но прежде чем мы уединились в этом склепе, я должен был закончить свою симфонию мести. В подземельях замка ждали те семеро, что были с Куро в ту ночь. Я спускался к ним каждое утро, как на молитву. Воздух там был густым от испарений мочи, кала и страха. - Посмотрите на неё, - говорил я, поднося факел к лицу первого пленника. Это был молодой самурай, чей меч коснулся плеча Айко. - Видите, как она прекрасна? Вы отняли у неё тепло, а теперь я отниму у вас всё остальное. Я не убивал их быстро. О, нет. Я начал с пальцев. Я медленно дробил суставы молотом, слушая, как хрустят кости, напоминающие сухие ветки. Затем я перешел к коже. Острым скальпелем я снимал с него тонкие полоски плоти . Медленно, дюйм за дюймом, стараясь не задеть крупные сосуды, чтобы он не умер слишком рано. Он кричал, пока его связки не лопнули, превратив голос в сухой хрип. Я приказал привести его жену и детей и заставил его смотреть, как мои псы рвут их на части прямо перед его вытекшими глазами (я выжег их раскаленным клеймом, чтобы последним, что он видел, было моё лицо). Когда он наконец затих, превратившись в окровавленный кусок мяса на цепях, я перешел к следующему. Одному я вскрыл живот и заставил его наматывать собственные кишки на ворот колодца. Другому я вливал в горло расплавленный свинец, наслаждаясь звуком шипящей плоти. Подземелье превратилось в скотобойню. Стены были забрызганы бурым налетом, а пол стал скользким от жира и сукровицы. Я ел прямо там, среди трупов, чувствуя, как их предсмертные муки питают мою силу. Когда последний из них испустил дух, я вернулся к Айко. Месяцы тянулись в липком тумане. Я перестал различать день и ночь, пока сидел у её ног, положив голову на её колени. Её тело постепенно высыхало, превращаясь в жуткую мумию в золотых одеждах. Кожа на лице натянулась, обнажая зубы в вечном оскале. Волосы начали выпадать клочьями, и я бережно собирал их, сплетая в браслет на своем запястье. Иногда мне казалось, что она отвечает мне. Ветер, гуляющий по пустым коридорам замка, доносил её шепот. - Холодно, Рензо...мне так холодно... Я кутал её в лисьи меха, я жег жаровни до тех пор, пока воздух в зале не становился раскаленным, смешиваясь с вонью распада. Я сошел с ума окончательно, когда однажды утром обнаружил в складках её кимоно жирных белых червей. Я не раздавил их. Я смотрел, как они пируют на её теле, завидуя им , ведь они были внутри неё, они были частью её новой, посмертной жизни. Я стал королем развалин. Я заколотил окна, чтобы солнечный свет не осквернял нашу тьму. Мы жили в мире теней, где единственной реальностью была её неподвижность и моя вечная скорбь.