Глава 42. Асума

     Новость пришла через отца.      Шикаку вошёл в кабинет, где Шикамару работал с архивными свитками, и просто сказал — кратко, без предисловий, потому что такие вещи не требуют предисловий:      — Асума погиб. Пограничный инцидент. Хидан из Акацки.      Шикамару сидел и смотрел на свиток перед собой несколько секунд.      Потом отложил его.      — Когда?      — Вчера вечером.      — Ино и Чоджи?      — Не было там. Он был с другой группой.      Шикамару кивнул. Встал. Вышел из кабинета.      Он шёл по клановому кварталу и думал о том, что должен был это предвидеть.      Не просто мог — должен был. Он знал, что Зецу исчез и Акацки ослепли. Знал, что слепые люди начинают действовать иначе — быстрее, хаотичнее, без той выверенной последовательности, которая держалась на постоянном потоке разведывательных данных. Он это знал и думал об этом как о преимуществе.      Не подумал об обратной стороне.      Без Зецу Акацки не знали, где стоит действовать, — и поэтому действовали там, где оказывались. Хидан и Какузу пришли в Страну Огня раньше, чем должны были. Не потому что планировали — просто пришли. И по чистой случайности оказались там, где был Асума.      Случайность.      Шикамару никогда не умел принимать случайности. Они не укладывались ни в какой расчёт.

     ***

     Он нашёл Ино у ворот клана Яманака — она стояла и смотрела в никуда с тем выражением, которое бывает, когда человек получил информацию, но ещё не до конца понял, что с ней делать.      Шикамару подошёл и встал рядом.      Они молчали долго — не потому что не было слов, а потому что слова здесь не работали. Он просто стоял рядом, как когда-то Асума стоял рядом с ним у ворот с двумя чашками чая.      Ино первой нарушила молчание.      — Это не должно было случиться, — сказала она. Тихо, без интонации обвинения.      — Нет, — согласился Шикамару.      — Он был... — она остановилась. Сглотнула. — Он был хорошим наставником.      — Да.      Больше они ничего не сказали. Просто стояли ещё немного. Потом Ино ушла — не быстро, просто ушла. Шикамару не останавливал.

     ***

     Чоджи он нашёл дома.      Тот сидел за столом, перед ним стояла нетронутая еда — что само по себе говорило о многом. Шикамару сел напротив.      — Ешь, — сказал он.      Чоджи посмотрел на него.      — Он бы хотел, чтобы ты ел, — добавил Шикамару.      Чоджи смотрел ещё секунду. Потом взял миску.      Они сидели молча, пока Чоджи ел — медленно, без аппетита, но ел. Шикамару не уходил.      Когда миска опустела, Чоджи поставил её на стол и сказал:      — Я злюсь.      — Знаю.      — На кого злиться?      — На Хидана, — сказал Шикамару.      — Мы убьём его?      — Да. — Шикамару помолчал. — Скоро.      Чоджи кивнул — медленно, с тем весом, который у него был в серьёзные моменты.      — Хорошо, — сказал он.

     ***

     Куренай Юхи он видел на похоронах.      Она стояла с закрытым лицом — не плакала, просто стояла. Красные глаза смотрели прямо, без выражения. Шикамару смотрел на неё и думал о том, что это его вина — не прямая, не та, которую можно сформулировать и предъявить, но его.      Он знал о Хидане. Знал, что Акацки изменили поведение. Не проследил достаточно внимательно.      Асума был живым человеком. Другом. Тем, кто приносил чай без предупреждения и проигрывал в сёги в середине партии, и никогда не мог до конца понять почему.      Теперь его не было.      Шикамару стоял на похоронах и держал это в себе — не показывал, просто держал.

     ***

     Вечером он сидел на клановом полигоне в темноте.      Тени вокруг были густыми — ночные, без чётких границ. Он чувствовал их все, как всегда.      Это не помогало.      Он думал о том, что сделал неправильно и что мог сделать иначе. Потом думал о том, что будет дальше. Потом о Джирайе — о том, что его смерть тоже была в обрывках чужой памяти, и что Наруто должен был через это пройти, и что Шикамару мог бы попытаться предотвратить и это тоже.      И не станет.      Не потому что не мог — потому что решил не делать этого. Наруто должен был потерять учителя, чтобы пойти учиться к жабам, чтобы получить режим мудреца, чтобы стать достаточно сильным для того, что ждало впереди. Это была цепочка, которую нельзя было обрывать.      Шикамару принял это решение спокойно, когда думал о нём в теории.      Сейчас, после Асумы, оно весило по-другому.      Потому что он понимал теперь — по-настоящему понимал, а не просто знал умом — что это значит: позволить кому-то умереть ради того, чтобы другой стал сильнее. Это был не просчёт и не тактика. Это был выбор, который он делал осознанно. И этот выбор имел цену — не абстрактную, а конкретную. В лицах. В людях.      В Куренай, которая стояла на похоронах с закрытым лицом.      Он будет нести это.      Это была не жалость к себе — просто факт. Он сделал выбор и сделает его ещё раз, если придётся. Но нести последствия этих выборов — его дело. Никто другой не знал, что он выбирал. Никто другой не мог разделить этот груз.      Он сидел в темноте ещё долго.      Потом встал и пошёл домой.      Завтра нужно было продолжать работу.      Асума бы так и сказал.