Часть 2: Порог

Огонек проснулась с болью в голове. Как же без нее, она же упала с крыши, пока бегала от полиции. Она была уверена, что умрет, прыгать с 10 этажа и быть функционально живым существом — несовместимые вещи. Может, это ад? Огонек вообще не надеялась на рай, она же серийная убийца, на счету которой бесчисленное количество людей. Она не считала, не думает, что запоминание ненужного полезно для развития мозга. Но и на ад не похоже, неужели это перерождение или реинкарнация, как в этих многочисленных произведениях? Может, это и есть ад, его представляли немного по-другому? Она сначала пытается опереться на локти, чтобы приподнять свое тело, но локти еле как сгибаются. С усилием она как-то приподняла тело, ей казалось, что кости впиваются в собственную плоть. Это... Так тяжело, двигаться, думать — это стало делать так сложно. Сухость во рту и при этом вязкий привкус чего-то горького и химозного. Да и руки короче, как и все тело... У нее не было такого бледного оттенка, у нее тело крепкое и высокое. Кожа была бронзового оттенка, а не это бледное безобразие. Она смотрит на вещь, которую правая рука все время сжимала. Цилиндрический предмет. Пузырек с лекарствами, он был влажным от пота ладоней. Липкость. Какое неприятное ощущение. Это были таблетки опиоидных типов. Надпись на этикете была чуть расплывчатой из-за влажности. Только теперь заметила, какие ее пальцы синие... Неужели она самоубилась при передозе? Огонек догадался, что это перерождение в чужое тело... Неожиданный, но приятный сюрприз. Это тело из медиа или просто другой мир? Когда она хотела разжать руки, то пальцы не слушались. Все тело стало деревянным. Каждое движение сопровождается тупой болью, отдающей везде, но особенно отдает в голову: затылок и лоб. Покалывающие ощущения, когда кровь течет по онемевшей зоне, давая облегчение. Огонек уже не пыталась двигаться лишний раз, лучше дать организму прийти в себя после смерти. Она теперь дышала глубоко и с одинаковым интервалом, чтобы дать мозгу кислород. Через каждый третий вздох она ощущала, как ее тело становится более мягким и податливым, и как стало легче думать. Исчезла фоновая тупая головная боль. Это тело... Такое слабое, маленькое, совсем не годится, но ее ладони на удивление шершавые. Огонек начала осматривать свой новый «дом». Здесь везде так грязно, отвратительно. Воздух влажный и теплый. Еще более противную комбинацию не придумаешь. Хоть и на первый взгляд это опрятный дом, но виден толстый слой пыли на подоконнике. Слово «дом» даже в мыслях звучит чужеродно и мерзко. Она хотела сплюнуть, но во рту не было даже слюны. Через время стало намного лучше. Руки, пальцы и ноги теперь слушались кое-как. Она теперь, сидя на кровати, делает упражнения, чтобы кровь быстрее разогналась. И теперь после всего этого Огонек может спокойно оценить обстановку... Маленькая квартирка, где комнаты находятся в шаговой доступности. Все расставлено минимально, кровать, столик, телевизор с маленьким диваном. Маленькая кухня, столик для еды в гостиной. Одна кружка, одна тарелка, сухая раковина. На спинке стула накинуто пальто. Одна пара тапочек рядом с кроватью. Значит, она живет одна. Отлично. Плохо то, что в случае нападения она не может спрятаться. Ее взгляд особенно зацепился за дверцы на балкон. На них не было замочка или какого-то запирающего устройства. Это очень плохо. Огонек сжала зубы и, шатаясь, встала с кровати. Первым делом — запереть эту чертову дверь. Хотя бы стулом. А после этим же хромым шагом пошла на кухню. Взяла грязный стакан с разводами от воды, оперлась локтем на гарнитур, другой рукой подняла ручку крана. Ополоснув стакан, она набрала воды до середины. Вкус отвратительный — хлорка, теплая, словно пьёшь слизь. Взгляд пробежал по кухне, бутилированная вода должна быть в этом доме, если в кране это «слизь». Огонек нашла лишь пустую пятилитровую бутылку, а теперь она начала искать электрический чайник. Хотя бы так, подумала она. Наполнить чайник, поставить на гнездо и ждать. Она пошарила по шкафчикам и холодильнику в поисках еды... Йогурт, хлопья, прокисшее молоко – не густо. Чайник вскоре закипел, она не выключается автоматически, поняла она, когда он закипал, пришлось снимать вручную. В одном из шкафчиков она нашла кофе. Все еще полное и покрыто пылью, все еще закрытое. Она кое-как заварила кофе без молока. Жаль, сладкое она любила и очень. Когда она лениво помешивала кофе, она задумалась о том, можно ли вообще (почти) мёртвому телу кофе сразу после «воскрешения». Лишь тогда она оставила в покое, чудо-напиток всегда может подождать. Она побродила по квартире, ничего интересного... Кроме огромной цепной бензопилы. В крови. Лишь тогда она поняла, почему ее ладони шершавые, в отличие от тела, а руки сильнее, чем остальные конечности. Хозяйка тела тоже не была невинной овечкой. Прекрасно. Она все еще дрожащими руками начала поглаживать бензопилу. Зазубрины цепи оставляли после себя щекочущие ощущения, гладкая поверхность, марка и краска у ручки уже стерлись, давали понять, что это давний друг слабочки. Может, это тело не такое уж слабое, если она смогла убивать с этим излишне шумным инструментом? Бензопила хоть и выглядит повидавшым многое, но видно, что за ней тщательно ухаживали. Последний раз похлопав по нему, ушла дальше. Она осмотрела остальные ящики. В тумбочке лежали выжатые до конца кремы и засохшая помада. Похоже, она почти не красилась, но за кожей следила. На верхних полках нашлись документы — на дом, на работу и на неё саму. Дом оказался выкуплен, значит, платить аренду не придётся. И никакой хозяйки, которая будет проверять каждый шаг. Огонек перебрала бумаги: копия удостоверения личности, налоговый номер, трудовой контракт. Среди документов не было ничего о родителях — похоже, она действительно выросла без них. Были и бумаги о социальных выплатах. Тело называлось Эмбер — имя звучало похоже на её собственное, почти мило. Эмбер работала баристой в маленьком кафе и недавно переехала в крохотный городок в Бразилии. Некоторые детали этой жизни Огонек могла различить — узнаваемое место, привычки, знакомые жесты. Иногда всплывали воспоминания Эмбер, но большая часть была бесполезной и обрывочной. Огонек выдвинула теорию: чем больше тело синхронизируется с её сознанием, тем сильнее восстанавливается память Эмбер. Она надеялась, что теория верна. Ей остро нужны были паттерны поведения нового «я», чтобы управляться как Эмбер. Ситуация осложнялась дедлайном: начальник написал в мессенджере, что она должна выйти на работу 17 сентября, а сегодня было лишь 14-е. За три дня нужно было освоиться и вести себя так, как привыкла Эмбер. Выполняя упражнения, которые она усложняла каждые четыре часа, Огонёк постепенно синхронизировалась с телом — по крайней мере, перестала дрожать, как новорождённый ягнёнок. Уже спустя день она могла спокойно приседать… один раз. Но Огонёк не из слабых — ещё через пару дней тело слушалось её почти как родное. Единственное приятное за это время — она знала португальский и английский. Значит, не пропадёт. Попутно, ругаясь матом, она занялась мелкой моторикой и дикцией. После передоза язык едва её слушался — работы предостаточно. *** Разочарованию не было предела: после синхронизации она не получила память. В телефонном журнале не было последних звонков от кого-либо, а в сохранных контактах не было даже матери с отцом. Отлично. Бывших опекунов не было, и, надеюсь, полицейские здесь не горят своей работой. Оставшееся время она посвятила изучению ближайших мест. То ли оттого, что она мертва, то ли еще не пришла в себя, те самые хлопья с йогуртом были достаточны в качестве еды. А теперь она должна пойти в магазин, чтобы купить продуктов. В этом доме не было банальных яиц и овощей. На счету осталась сумма, которая хватить только на продукты, чёрт. Она купила продукты и приготовила свою первую еду в этом мире. Странное ощущение — жить жизнью, в которой тебя не преследуют полиция на пару с детективами. Впрочем, мясо она никогда не покупала. Зачем, если оно и так ходит повсюду, и вопрос лишь в том, как незаметно его добыть. Человеческое мясо — самое доступное, но жёсткое. Особенно у мужчин. И всё же именно на них она и охотилась. На мужчин и неверных женщин.