Часть 1

Вечер на поляне выдался прохладным. Ветер шелестел в высокой траве, и Кнайф, как обычно, выбрал самое уединённое место — под старой раскидистой ивой, подальше от шумных обсуждений Краткого и Ёшки.Он чувствовал себя... ржавым. Не снаружи, а где-то внутри, в самой сердцевине своего обжект-бытия. Каждое слово задевало, каждое движение казалось неуклюжим. Кнайф прислонился спиной к шершавой коре и закрыл глаза, мечтая просто слиться с тенями.— Эй, Кнайфи! Ты чего тут один в темноте? Тебе же совсем ничего не видно!Этот голос невозможно было спутать ни с чем. Звонкий, чуть вибрирующий, как натянутая струна. Кнайф даже не открыл глаза, но почувствовал, как темнота перед ним мягко рассеивается, сменяясь уютным янтарным свечением.— Лампочка, уйди. Я пытаюсь... существовать в тишине.— Но тишина скучная, если она холодная! — Лампочка приземлилась рядом, почти вплотную. — Смотри, я нашла классную штуку.Она протянула ему маленькую, идеально круглую гальку, которую отполировала вода в ручье. Кнайф нехотя приоткрыл один глаз. В свете Лампочки камень казался золотым.— И что мне с этим делать? Порезаться об него не выйдет, — буркнул он, но руку всё же протянул.Его пальцы (ну, те, что у него были в этой форме) коснулись её стеклянной поверхности. Лампочка была удивительно теплой. Не обжигающей, а такой, какую чувствуешь, когда заходишь в прогретый солнцем дом после долгой прогулки.— Просто держи. Он гладкий. Как ты, когда не ворчишь на всех подряд, — она хихикнула, и внутри её колбы весело проскочила искра.Кнайф замер. Обычно обжекты обходили его стороной — боялись зазубрин, боялись его острого языка. А она сидела здесь, прижавшись своим хрупким стеклянным боком к его холодному металлу, и даже не думала о безопасности.— Я могу тебя разбить, дурында, — прошептал он, но голос его дрогнул. — Один неосторожный поворот, и...— Не-а, — Лампочка мотнула головой, становясь чуть ярче. — Ты самый аккуратный нож из всех, кого я знаю. Ты просто слишком сильно стараешься казаться опасным.Она доверительно положила голову ему на плечо (рукоять). Кнайф почувствовал, как по его металлическому телу разливается мягкое тепло. Это было так странно и так правильно одновременно. Он медленно, очень осторожно, чтобы действительно не поцарапать её, приобнял её в ответ.— Светишь слишком ярко, — выдохнул он, утыкаясь лбом в её теплое стекло.— А ты слишком громко думаешь о том, какой ты «плохой», — отозвалась Лампочка, постепенно приглушая свой свет до мягкого мерцания. — Спи уже, Кнайфи. Я побуду твоим ночником.И в этой тишине, под защитой ивовых ветвей, Кнайф впервые за долгое время уснул без кошмаров. Потому что сталь больше не была холодной, пока её согревал этот маленький, неугомонный свет.