Голод и страсть.

«Голод и страсть» Каждая девушка должна знать две вещи: чего и кого она хочет. Коко Шанель В укутанной мраком комнате раздался щелчок замка. Дверь приоткрылась, и можно было увидеть мерцающий огонёк от фонарика. Человек, который зашёл в эту комнату, явно был сумасшедшим. Само логово Леона Прайса. И кто же посмел осквернить его комнату таким образом — без предупреждения, так нахально и самоотверженно? На такое решиться мог только один человек. Или не человек? Робин понимала свои риски: внутри всё трепетало и дрожало от страха и предвкушения. Ворваться в обитель своего ненавистного, но такого любимого врага. Девушка ещё не определилась, называть его врагом или любимым врагом: на определение «любимый» ей не хватало духу. Но в мыслях Леон поселился окончательно и бесповоротно. Оглядев комнату, девушка отметила, что несмотря на весь апокалиптический хаос снаружи, комната Леона выглядела солидно. Ничего лишнего и пафосного, все предметы стояли на своих местах. Аккуратно сложенные вещи ютились на полках шкафчика, который был без дверей. В комнате Леона было мало мебели, всё просто, но при этом здесь витала атмосфера истинного ценителя порядка и дисциплины. Робин с большим интересом прошлась по комнате, мягко, едва касаясь, провела руками по крышке стола, словно ловя призрак прошлого, за который можно было бы ухватиться — за сильные руки мужчины, который работает за этим столом. Девушка подошла к его кровати, присела аккуратно и мягко, словно боялась наследить и внести своим присутствием маленький беспорядок в комнату Прайса. Мягкими и плавными движениями рук она гладила постель Леона, там, где он был беззащитен, в своих снах. Она притянула его подушку и положила на неё свою голову. Ей хотелось напитаться ароматом Леона, впитать его под кожу, в самое небьющееся сердце, чтобы оно застучало по-настоящему, как у живого человека. Робин: «Ммм... Как же я тебя ненавижу. И как же я смертельно хочу, чтобы ты был только моим, Леон Прайс». Глубоко простонав и проговорив эти слова в подушку, девушка подняла голову. Аккуратно вернув всё на место и поправив смятые следы от своего присутствия на кровати, она поднялась. Робин: «Куда же ты спрятал мой нож, засранец. Я тебе говорила, что не люблю, когда трогают и отбирают мои вещи. Надеюсь, ты простишь мою выходку, но мне нужно забрать то, что принадлежит мне». С этими словами Робин подошла к комоду, который стоял по правую сторону от стола, и принялась по очереди вскрывать ящики. Её интересовал только нож. Он очень дорог ей. Это подарок. И она считала его талисманом удачи. Значит, он должен быть с ней. Хоть Леон обещал вернуть его, когда она соберётся ещё на одну вылазку, но ждать ей не хотелось. Возможно, ей просто хотелось оказаться здесь? В его обители. Девушка так была увлечена поисками своего «талисмана», что не услышала, как мягко открылась дверь. Тёмный и высокий силуэт, несмотря на свои внушительные размеры, двигался аккуратно и бесшумно. Пара тихих и широких шагов привели человека к девушке. Одним лёгким движением он схватил её. Одна мощная и такая горячая ладонь зажала упругий живот Робин, а вторая накрыла её рот. Испугаться Робин не успела. Она не ожидала, что будет поймана с поличным на месте преступления. Кожа, где сжимали страстно и горячо сильные мужские руки, беспощадно горела, казалось, сейчас расплавится и растечётся по всей комнате. Робин затылком ощущала спокойное и глубокое дыхание, спиной чувствовала быстрое сердцебиение в широкой груди. Казалось, время остановилось. Страшно было пошевелиться. И тут над самым ухом девушки раздался глубокий рык, голос вибрировал, но оставался пугающе спокойным. Робин не любила, когда Леон говорил так спокойно. Это значило, что он очень зол. Его губы шевелились мягко, касаясь кожи уха, от этого у Робин побежали мурашки — не только от страха, но и от удовольствия. Удивительно, но Робин как будто хотела быть пойманной. Леон: «Совсем из ума выжила...» Это был не вопрос, а утверждение, сказанное с каким-то тоскливым вожделением, которое насильно прятали за каркас выдержки. Леон: «Или ты намеренно решила меня подразнить, а?» Последняя фраза заставила Робин встрепенуться. Он что, умеет читать мысли? Она попыталась высвободиться из цепких и крепких объятий Леона, но любое противодействие приводило к тому, что его объятия становились ещё сильнее. Он всем телом впечатался в спину Робин. Его голова опустилась ниже, и он своими губами мягко дотрагивался до шеи девушки. Этот жест был так не похож на Леона: ведь она привыкла, что если он брал её, то это было жёстко и грубо, хищно и плотоядно. А тут — мягко, как будто он делал это последний раз. Затем он резко разжал руки, отпуская пойманную жертву. Движение было таким неожиданным, что Робин немного отскочила от Леона и чуть не влетела в комод, где минуту назад искала свой нож. От этого жеста ей моментально стало так одиноко, как будто часть её вырвали с корнем. Пустота. Нет обжигающих и крепких объятий, в которых хотелось сгорать и воскресать, как феникс из пепла. Робин медленно повернулась к Леону. Он уже отошёл от неё на шаг. Ждал её взгляда. Его лицо было пугающе спокойным. Лишь в глазах отражался смертельный огонь. Его руки безвольно свисали вдоль тела. Робин показалось, что в Леоне что-то сломалось, что он так устал. Устал от ненависти. Устал от предубеждений. Леон отстегнул замок от чехла, что был прикреплён у него на поясе, и достал оттуда её нож. Протянул его ей на открытой широкой ладони. Леон: «Ты искала это? Забирай и уходи. Оставь меня. Я устал и не хочу тебя видеть». Робин смотрела на Леона с таким удивлением: её глаза расширились, дыхание участилось, рот был приоткрыт и не в состоянии произнести ни малейшего звука. «Что происходит с ним? Почему он не набросился на меня, почему не злится?» Наконец девушка вышла из оцепенения, подошла к Леону вплотную, мягко забрала нож из его рук и быстрыми движениями двинулась из комнаты Прайса. Но её остановил голос, такой печальный и уставший. Леон: «Добрых снов, Робин». Последняя фраза что-то взорвала в груди у Робин. Она резко остановилась. Набрала воздуха в грудь и, как хищница, голодная и раненная, метнулась в сторону мужчины. Одним движением она запрыгнула к нему на грудь, обвила своими крепкими ногами торс Леона, руками вцепилась в его шею. И всё встало на свои места: они снова превратились в единый сжигающий механизм, который начал пылать, обжигая их. Руки Леона крепко сжимали ягодицы девушки. Она была такой желанной. Он уткнулся в грудь девушки и так протяжно простонал, как будто вся боль вышла из него. Боль его предрассудков и ожиданий. «Как же я её ненавижу и как я её люблю». Робин: «Ты так просто от меня сегодня не избавишься, Прайс. Я ещё не чмокнула тебя в носик на ночь глядя». После этой неудачной шутки губы Робин с какой-то особой плотоядной страстью накрыли тонкие губы Леона. Она целовалась жадно, словно хотела высосать из него всю жизнь, все мысли, все желания. Её язык нахально играл с языком Леона, бесцеремонно хозяйничал во рту, как до этого она сама хозяйничала в его комнате. Руками она обхватила голову Прайса и вцеплялась в его белокурые короткие пряди, сжимала их. В Робин зарождалась такая жажда, ей так хотелось испробовать на вкус плоть Леона, вкусить каждый сантиметр его обжигающей кожи. Она сдерживала себя, чтобы не вцепиться в него зубами. Леон отвечал на все её жадные действия, он будто был не против стать её жертвой. Мягко опустив Робин на пол, но не разрывая поцелуй, Леон двинулся вперёд, так, чтобы Робин начала отступать назад, приближаясь к его постели. При каждом отступлении с пары слетала одежда. Её полёт был беспорядочен, создавал маленький хаос в этой упорядоченной обители. Оставшись только в нижнем белье, Робин резко развернула Леона и толкнула его на постель. Он не сопротивлялся, а его громадное тело было таким послушным и лёгким. Когда Леон оказался на кровати, Робин начала своё наступление. Мужчине показалось, что сейчас она похожа на пантеру: такая гибкая и стройная, её пластика завораживала. Робин действовала медленно, с предвкушением. В её голове не осталось мыслей, только страсть и сумасшедший голод по Леону. Она мягко склонилась над ним, начала движение, переставляя колени и руки, медленно подбираясь к своей добыче. Когда её лицо нависло над лицом Леона, девушка неспешно опустилась и стала целовать его. Сначала губы, потом скулы, а затем спустилась ниже, к его шее. Леон был обездвижен, он с упоением и наслаждением наблюдал, как его захватывают всего. Робин уже вовсю целовала его грудь, языком игралась с мужскими сосками. От этих поцелуев низ живота девушки вовсю горел, её обуревала дикая страсть и жгучее желание слиться с телом Леона, проникнуть в него. Но сейчас ей не хотелось спешить. Она медленно поглощала его тело, пробовала на вкус его кожу. Своими руками она исследовала напряжённые мышцы Прайса, ласкала его шрамы. С каждой лаской Леон глубоко вздыхал, его дыхание становилось более поверхностным и быстрым. Робин, как дикая кошка, извивалась над его телом, вылизывая и целуя сантиметр за сантиметром, спускаясь ниже и ниже. Губами нашла его пупок и запустила туда язык, играючи подразнилась. От этого действия у Леона напрягся пресс, и он выпустил из себя такой глубокий грудной стон. А Робин продолжала его целовать, начала спускаться ниже от пупка к его уже давно разгорячённой плоти. Она легко и быстро поддела его нижнее бельё, освободила от оков одежды его плоть и с таким упоением стала разглядывать возбуждённого Прайса. Вот он перед ней, настоящий, беззащитный зверь, который жаждет продолжения. Она спустилась к его возбуждённому члену и слегка, кончиком своего языка коснулась его плоти. Затем ещё и ещё. Язык был твёрдым и острым, он ласкал всю плоть от основания до самого кончика, игрался с бархатной кожей. А затем Робин поглотила его член полностью. Сдавливая стенки своими губами, а внутри рта дразня чувствительную кожу языком. Все движения девушка совершала очень медленно, смакуя каждое действие, наслаждаясь каждым моментом. Член доходил до основания, упирался в её горячее и влажное горло. Голова Робин то поднималась, то опускалась. Во мраке комнаты это было завораживающе: красивые изгибы её тела, растрёпанные от страсти волосы, плавные движения. Всё это будоражило Леона. Ему было сложно долго сдерживаться от горячих действий девушки, от её умения доставлять удовольствие. Он не подозревал, что она такая пластичная, что она хищница. Робин находилась в экстазе от совершаемых действий. Ей нравилось чувствовать во рту такую горячую и чувствительную плоть Леона, ей так хотелось вонзить в него свои зубки, распробовать его ещё больше. И она это сделала! Слегка и играючи. Леон этого не ожидал, он застонал от этого контраста — удовольствия и лёгкой приятной боли. Сейчас он доверял ей. От нарастающего возбуждения Леон стал двигаться в такт её действиям. Он приподнимал свои бёдра и усиливал ощущения. От этих действий мужчины у Робин сжался тугой комок внизу живота, тепло растеклось, как сладкий яд, по телу. Ей самой хотелось стонать от всего, что сейчас происходило в этой комнате. Но она продолжала поглощать его. Её движения стали интенсивнее. Она чувствовала, как раскаляется его член, как он начинает увеличиваться в объёме и наполнять весь её рот. Она увеличила нажим языка, и тут Леон сдался. Разрядка прошлась по всему телу, разлилась горячим огнём. Он застонал так протяжно, напрягая мышцы пресса, изгибаясь и жмурясь от ошеломительного оргазма. Его руки ухватили волосы Робин и аккуратно их сжимали. Робин не остановилась во время его пика. Напротив, она продолжала двигаться, пока не испила его всего до дна. Леон откинулся на подушку, а Робин, сидя на нём, как победившая хищница, запрокинула голову. Внутри её разгорячённого горла стекали соки Леона — такие сладко-горькие и тягучие. Она испробовала его на вкус. Леон притянул девушку к себе, к своей широкой и сильной груди. Его крепкие ладони приобняли её предплечья, он склонился к её макушке и так нежно поцеловал её. С такой заботой и любовью. Робин закрыла глаза. Так хорошо ей уже давно не было. Сегодня Робин спала хорошо. Под защитой и покровительством сильного человека. Её сон был настолько крепок, что она не почувствовала, как Леон изучает её цветы, которые уже вовсю окутывали её тело. Его длинные и огромные пальцы с такой нежностью оглаживали бутоны, рисовали замысловатые узоры рядом с торчащими из кожи ростками. «Убийственная красота. Если я умру от зомби, то пусть этим зомби будешь ты, Робин». Он ещё долго гладил её, пока сам не провалился в спокойный и безмятежный сон.