Часть 2

Тепло спального мешка не могло прогнать холод, застрявший где-то глубоко внутри, под рёбрами. Он ушёл, но палатка всё ещё пахла им — сладковатым парфюмом, смешанным с дымом костра. Я лежала, вжавшись в надувной матрас, и слушала, как за стенкой ткани трещат ночные насекомые. Каждый шорох снаружи заставлял сердце замирать, а потом приниматься бешено колотиться, выбивая сумасшедший ритм где-то в горле. Прошёл час, может, больше. Дрожь наконец понемногу отступила, сменившись леденящей онемелостью. Сознание поплыло, унося меня в беспокойный сон, где синие глаза преследовали меня сквозь густой туман. Утро пришло с запахом жжёной хвои и свежесваренного кофе. Я выползла из палатки, щурясь от низкого солнца, пробивавшегося сквозь кроны сосен. Годжо-сенсей сидел у нового костра, беззаботно помешивая что-то в котелке. Он выглядел так, будто ничего не произошло. — Просыпайся, соня! Завтрак готов, и нам скоро выдвигаться, — его голос прозвучал нарочито бодро, слишком громко для утренней тишины. Я молча натянула штаны и кофту, чувствуя, как ткань прилипает к вспотевшей за ночь коже. Подсела к огню, стараясь сохранить дистанцию — ровно столько, чтобы между нами мог пройти ещё один человек. Он заметил это. Уголок его рта дёрнулся в короткой, почти невидимой усмешке. Он протянул мне кружку. — Не бойся, я не буду приставать сегодня. Пей, пока не остыл. Нам предстоит долгая дорога до дома. Кофе был идеальным — горячим, сладким, с плавающими на поверхности облачками сливок, которые я люблю. От этого простого знания по спине пробежала новая волна холода. Он всё подмечал. Всё запоминал. Я сделала глоток, и обжигающая жидкость обожгла язык, но это было лучше, чем сидеть и чувствовать на себе его взгляд. Завтрак прошёл в гнетущем молчании. Мы собрали лагерь так быстро, как только могли. Обратная дорога слилась в одно сплошное напряжение. Каждый его шаг позади меня отдавался в висках навязчивым стуком. Я ловила себя на том, что иду, вжав голову в плечи, как птенец, ожидающий удара. Заброшенный дом, куда мы заехали по пути, оказался населён лишь парой жалких, едва заметных проклятий. Мы разделались с ними за несколько минут. Бой был скорее формальностью, отвлечением. Я почти не смотрела в его сторону, сосредоточившись на отслеживании слабых следов негативной энергии. Когда последний сгусток тьмы рассеялся, я, не дожидаясь, развернулась и пошла к выходу. — Спасибо за помощь, сенсей. Я побегу, — бросила я через плечо, уже переступая порог. Он не стал останавливать. Я чувствовала его взгляд на своей спине всё время, пока шла по пустынной улице к своему дому. Обернулась лишь когда оказалась у подъезда. Он всё так же стоял на том же месте, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на меня. Слегка улыбался. Я рванула вверх по лестнице, запирая за собой двери на обе щеколды. Только оказавшись в квартире, прислонившись спиной к холодной деревянной двери, я позволила себе перевести дух. В кармане завибрировал телефон. Сообщение. *Завтра после занятий жду тебя в моем кабинете. Нам нужно кое-что обсудить, милая.* Слово «милая» обожгло экран. Я отшвырнула телефон на диван, как будто он был раскалённым углём. Нет. Ни за что. На следующий день после последней пары я не пошла в кабинет. Я рванула домой, на лету скинула форму, натянула что-то простое и невзрачное и поехала на другом конце города, в кафе, где нас точно никто не знал. Заказала чай и уткнулась в телефон, пытаясь выглядеть занятой. Безопасность оказалась иллюзией. Лёгкий перезвон колокольчика над дверью прозвучал как похоронный звон. Я подняла глаза и увидела его. Годжо-сенсей шёл прямо к моему столику, его широкая улыбка казалась неестественно яркой в полумраке заведения. Он упал в кресло напротив, развалившись с непринуждённым видом. — Вот ты куда скрылась от меня. Неужели думала, что я не смогу найти тебя даже в таком далеком районе, милая? Горло сжалось. — Годжо-сенсей, что вам нужно? Он не ответил, лишь поманил официанта и, не отрывая от меня взгляда, заказал клубничный капучино и порцию моти. Именно те, что я люблю. Потом откинулся на спинку стула, и его улыбка стала хитрой, знающей. — Всего лишь хочу получить ответ на свои вчерашние слова. Не стоит от меня бегать, я все равно найду где угодно. — Какие ещё слова? — выдавила я, чувствуя, как предательская краска заливает щёки. Он наклонился через столик так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Его голос упал до интимного, обволакивающего шёпота. — Ты прекрасно знаешь, о каких словах я говорю. Я уже давно тебя люблю, и не собираюсь больше скрывать это. Хочу быть больше, чем просто твоим учителем. В ушах зазвенело. — Перестаньте нести этот бред. Не говорите больше такого. Я вскочила, схватила сумку и, не оглядываясь, бросилась к выходу. Со спины донёсся его тихий, уверенный смех. Он не стал меня догонять. Дома я снова заперлась на все замки, но его слова продолжали звучать у меня в голове, ядовитым эхом. На следующий день в техникуме я старалась держаться в толпе. Всё шло как обычно, до тех пор, пока я, собрав вещи после последней пары, не почувствовала приближение одногруппника. Он подошёл неуверенно, переминаясь с ноги на ногу. — Сецуко, ты очень красивая. И я хотел бы... — Что? — спросила я, отвлечённая от поисков заколки в сумке. Я не увидела, откуда он появился. Годжо-сенсей возник словно из воздуха, легко и непринуждённо обняв меня за плечи. Его улыбка была широкой и абсолютно фальшивой. — Ой, что это мы тут не успеваем договорить? Сецуко сегодня занята, у нее дополнительные занятия со мной после пар. Так что извини, придется перенести разговор. Я не успела ничего сказать, не успела даже обернуться. Его рука на моей лопатке была не предложением, а приказом. Он буквально увёл меня из кабинета, его пальцы впивались в мою руку, не оставляя шанса на сопротивление. Он затянул меня в свой кабинет, где пахло мелом и старыми книгами. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко. В следующее мгновение моя спина ударилась о дверь, а он навис надомной, заграждая собой весь мир. — Что это за одногруппник такой, а? Зачем он тебе нужен, когда у тебя есть я? Ты же не можешь серьёзно думать о нем, правда? Его близость была удушающей. — Что вы устраиваете? Вам какая разница, с кем я? Его пальцы, тёплые и настойчивые, коснулись моей щеки, заставив вздрогнуть. Его голубые глаза, обычно полные насмешки, сейчас были серьёзными до жути. Он наклонился ещё ближе, так что его дыхание смешалось с моим. — Какая разница? Ты же моя. Я не позволю никому другому забрать тебя. Разве ты до сих пор не поняла, как сильно я тебя люблю? От этой фразы по коже побежали мурашки. — Я не ваша! Я не ответила на ваши чувства, поэтому вы не имеете на меня никаких прав! Он прищурился, и на его губах расплылась та самая дерзкая, торжествующая улыбка, которая пугала больше всего. Он прижался ко мне ещё сильнее, его тело стало тяжёлой, неотделимой частью двери. Его бедро упёрлось между моих ног, лишая возможности отодвинуться, сквозь слои ткани я чувствовала опасную, скрытую силу. — Права появятся, когда ты наконец сдашься. А я готов ждать сколько угодно. И бороться за тебя — тоже. Страх, острый и животный, ударил в поджилки. Я действовала на автомате. Дрожащая рука нащупала замок. Пальцы скользили, не слушались. Щелчок. Я рванула ручку на себя, дверь резко открылась, и он, не ожидая этого, немного пошатнулся. Этот миг был мне подарком. Я выскочила из кабинета и побежала. Не оглядываясь. По лестницам, по коридорам, вылетела на улицу и мчалась до самого дома, не чувствуя ни ног, ни одышки. Дома я заперлась на ключ и на верхнюю щеколду. Сорвала с себя одежду, натянула пижаму и забилась в кровать, натянув одеяло с головой. Я дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, прижав колени к груди и обхватив их руками. В ушах стоял звон. Я молилась, чтобы он не пришёл. Чтобы этот кошмар закончился. И тогда раздался стук. Тихий. Вежливый. Потом его голос, приглушённый дверью, но совершенно чёткий. — Я знаю, что ты дома, милая. Я не буду заходить, если ты не захочешь. Просто хочу сказать, что не хотел тебя напугать. Я замерла. Даже дыхание перехватило. Дрожь усилилась, стала такой сильной, что зубы выбивали дробь. Он стоял за дверью. Я слышала, как скрипнула пружина почтового ящика. Потом — тишина. Спустя несколько минут я отважилась подойти к двери и выглянула в глазок. Никого. Я открыла дверь на цепочку. На полу лежал пакет из кондитерской и маленькая записка. Его почерк. *«Я правда не хотел тебя пугать. Буду ждать, когда ты будешь готова поговорить. Я всегда рядом.»* Я забрала пакет и захлопнула дверь. Внутри были мои любимые моти с клубникой. Я принесла их в комнату, села на кровать и машинально съела одно. Потом второе. Сладкий вкус понемногу начал успокаивать растрепанные нервы. Пришло сообщение. *«Я не буду больше торопить тебя. Когда будешь готова — я буду рядом. Прости, что напугал. Люблю тебя.»* Я прочитала. Не ответила. Просто легла и провалилась в тяжёлый, без сновидений сон. Утром я решила не идти в техникум. Снова стук. Опять тихий и осторожный. Я подождала, пока шаги затихли внизу по лестнице, и открыла дверь. На пороге стоял контейнер с едой. Рис, запечённые бёдрышки курицы, салат. Всё ещё тёплое. На крышке был нарисован смешной смайлик. Я забрала его, поела. Еда была вкусной. И этот простой, домашний жест вызвал странное чувство вины. Я помыла контейнер. Выбросить его было нельзя. Отдать лично — страшно. И тогда я решила. Сама. Приготовить печенье. Я испекла его, сложила часть в чистый контейнер и выставила за дверь с запиской. *«Спасибо. Печенье это благодарность.»* Больше ничего. Никаких намёков. Просто благодарность. Контейнер исчез очень быстро. Пришло фото: печенье на ладони и следы откуса. Сообщение: *«Печенье просто божественное. Завтра жду тебя в техникуме, я очень скучал. И не собираюсь больше тебя преследовать, честное слово.»* Я прочитала эти слова и поняла, что «честное слово» звучало страшнее любой угрозы. На следующий день я всё-таки пошла. Я нашла Нобару в раздевалке и с того момента не отходила от неё ни на шаг. Я шла с ней по коридору, держась за её руку чуть крепче, чем следовало. Сидела с ней на парах, чувствуя её плечом своим плечом. Я смеялась её шуткам, но глазами постоянно искала в толпе высокую фигуру с белыми волосами. Я боялась, что он где-то рядом. Боялась, что он меня утащит. Боялась с ним оставаться наедине. Я боялась, что он опять начнёт приставать.