Срыв

Отчёт у Дамблдора прошёл как всегда. Узнав о ситуации, Дамблдор попытался отчитать их обоих, но Снейп не слышал его. В голове пульсировало только одно воспоминание — мерзкое, противное, оно просочилось в нынешнюю реальность, заливая желчью всё то, над чем он так упорно трудился. ​Он трансгрессировал к границе антитрансгрессионного барьера Хогвартса, где его вырвало от перенапряжения прямо на серые камни у ворот. Он чувствовал себя слабым, беспомощным. Тело обмякло и не слушалось. Солнце начало вставать, издевательски играя лучами в небе. Превозмогая себя, он поднялся и побрёл к замку. Он шёл, уставившись в пол, стараясь думать лишь о том, как дойти до своего кабинета, а не о том, как сильно он хочет затолкать палочку Сириуса ему же в глотку. ​Позор. Какой же позор. В ушах стоял гул, и ему казалось, будто он слышит смех студентов. Он резко вскинул голову и увидел озеро. То самое проклятое озеро, которое возненавидел всей душой. Он замер, не в силах отвести взгляд. Вода была гладкой, а трава замерла, будто время остановилось. Бред захватил его разум. ​Поттер и Сириус смеются. Его нижнее бельё — грязное и старое — видно всем. Хогвартс смотрит. И помнит. Всегда будет помнить. ​По спине пробежал холодок. Снейп судорожно пытался восстановить щиты в разуме, убеждая себя, что это галлюцинация, но он тонул в собственном прошлом. ​Быстро доковыляв до кабинета и заперев его на десять замков, он больше не мог сдерживаться. Дыхание стало частым, перед глазами всё плыло. Он посмотрел на свои руки, которые тряслись, и попытался схватить восстанавливающее зелье. Флакон упал на пол и разлетелся вдребезги. Новый прилив тошноты подкатывал к горлу; его колотило, он задыхался, судорожно глотая воздух. Паника — вот что он чувствовал. ​Резко повернув голову, он наткнулся на собственное отражение в зеркале. Его лицо выражало ужас. Ужас и страх? Снейп не мог в это поверить. Он — мастер зельеварения, окклюмент и легилимент — испугался того, что его подвесили вниз головой? Из его груди вырвался недобрый смешок. Ярость охватила его. Одним махом он сбросил со стола все флаконы с зельями, которые так старательно варил. Всё разбилось вдребезги. Следующим пострадал шкаф с ингредиентами, который он опрокинул заклятием. Его кабинет, минуту назад бывший образцовым кабинетом декана, сейчас превратился в эпицентр хаоса. Он хотел наложить на них всех «Обливиэйт», заставив забыть об этом. Хотел заставить их пожалеть, что они это видели. ​Схватившись за стол, чтобы не упасть, он старался отдышаться. Пробыв в таком состоянии некоторое время, он медленно, пугающе спокойно опустился на стул. Как же это было унизительно. Теперь все, кто его презирает, будут вспоминать этот случай. Кто-то — с насмешкой, кто-то (что ещё хуже) — с сочувствием. Он не должен был позволить этому случиться. Не должен был позволять себе сорваться. ​И весь следующий день он будет восстанавливать защиту и зализывать раны, чтобы быть готовым к следующим пыткам. И неважно, от кого они будут — от Пожирателей смерти или от Ордена Феникса.