Часть 2. Кто это?

--- Снеговичок — или, как его всё чаще называли в бункере, Алфедов — проснулся с тяжёлой головой. Ему снился Джаст. Тот самый. Серая гниющая плоть, черная жидкость изо рта и глаза, в которых больше не было ничего человеческого. — Только не это, — прошептал Алфедов, садясь на кровати. Он машинально пощупал шею — чисто. Не укушен. Не заражён. Пока что. На тумбочке лежал тот самый листок. Вчера он нашёл его в старом ящике за мастерской. Бумага пожелтевшая, с неровными краями, словно её вырвали из дневника в спешке. Дата на первой строке не совпадала ни с одним известным им календарём. Алфедов провёл пальцем по строчкам. Кто это писал? Один из тех тридцати одного? Тот, кто видел начало? Он сунул листок в карман куртки и вышел в коридор бункера. Бункер жил своей обычной жизнью: за стенами гудели генераторы, кто-то ругался на кухне, из лаборатории доносился мерный звон пробирок. Диамкей — гений-самоучка, единственный, кто ещё верил в вакцину — работал уже третьи сутки подряд. Алфедов знал, что отвлекать его опасно. Но любопытство оказалось сильнее. Лаборатория встретила его запахом озона и горелых трав. Диамкей сидел за столом, заваленным колбами, и встряхивал мутную жидкость. Под глазами — чёрные круги. Он даже не поднял головы, когда Алфедов остановился рядом. — Слушай, Диамкей, — начал Алфедов, выкладывая листок на стол. — Я нашёл тут кое-что. Дата не совпадает. Вообще ни с чем. Диамкей замер. Поставил пробирку. Взял бумагу длинными, дрожащими от усталости пальцами. Прочитал. Хмыкнул — скорее как выдох, чем как насмешка. — Алфедов, — голос у него был хриплый, как у человека, который забыл, что такое сон. — Я понимаю твоё… любопытство. Правда. Но посмотри. Он обвёл рукой стол. — Вакцина. Мы на волоске. Если я сейчас отвлекусь — мы все превратимся в тех тварей, которых ты видел в пещере. Он вернул листок. Похлопал Алфедова по плечу — устало, почти по-отечески. — Иди работай. Не зли меня. Я и так не выспался. Алфедов закатил глаза, но спорить не стал. Выходя из лаборатории, он услышал, как Диамкей снова зазвенел пробирками. «Он прав», — подумал Алфедов. — «Но если не мы, то кто?» - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - Он направился в свою комнату, положил листок на стол и пошёл в шахту — отрабатывать смену. Но мысли всё равно возвращались к тем строчкам. Кто тот, кто ломился три часа? И почему эта бумага вообще попала в бункер? --- Руник ненавидел копать. Клайд получил новые доспехи, работы стало только больше. Они с Клайдом выходили на поверхность почти каждый день: руда, редкие травы, детали для генераторов. И иногда — чужие базы. — Ты уверен, что это не было нашей? — спросил Клайд, пока Руник рылся в ржавом контейнере. — Уверен. Наши склады мы пометим. И тут его пальцы наткнулись на что-то шершавое. Бумага. Точно такая же, как у Алфедова, но с другим текстом. — Клайд, иди сюда. Они сели прямо на землю. Руник развернул листок. Даты были другими, но почерк — тем же. Нервный, скачущий, с кляксами. «27.09.29. Нам нужна помощь. Еда заканчивается. Придется выходить наружу, жертвуя собой. Мы отправили ########, посмотрим, выживет ли…» И следующие строчки звучали так. «08.10.29. Он не вернулся. Один умер от голода. У других мысль сожрать его…» Клайд молчал. Руник читал дальше, и с каждым абзацем в груди холодело. «17.10.29. Мы доели своего друга. Я пишу это, чтобы не сойти с ума. Хочу выжить. ОДИН.» — Это… — начал Клайд. — Подожди. «23.11.29. Наш друг почти сгнил. Я не стал его есть на десятый день. Остальные жрут сырую плоть. Похоже, я тут один остался в рассудке.» Дальше шли нечитаемые строки. Кровь, грязь, какие-то кляксы. Только последняя фраза пробивалась сквозь хаос: «М#ня на###, ##ко#е##о я выб##у##ь из эт#й #ыры!» Руник поднял глаза на Клайда. Дух в доспехах — теперь новых, блестящих — молчал, но кристалл в его груди пульсировал тревожным тёмным светом. — Это не шутка, — сказал Руник. — Это чей-то дневник. Человека, который... В будущем?... Клайд медленно кивнул. — Надо показать Диамкею. Диамкей, к их удивлению, не отмахнулся. Он прочитал записку, поджал губы и сказал: — Это интересно. Но вакцина важнее. Однако… вы не одни такие. Алфедов нашёл похожую. Идите к нему. — К Алфедову? — переспросил Клайд скептически. — Да. Объединяйтесь. Только не лезьте туда, куда не надо. Руник уже бежал по коридору. --- Алфедов сидел за своим столом и в сотый раз перечитывал свой листок, когда в дверь постучали. — Открыто. Вошли Клайд и Руник. Руник — взъерошенный, с горящими глазами. Клайд — величественный, но напряжённый. — Покажи, — сказал Алфедов, уже догадываясь. Руник положил свою находку на стол. Алфедов прочитал. Нахмурился. Отодвинулся. — Это вы где нашли? — У портала Бледного острова, — ответил Руник. — Ну, где дыра такая. Алфедов замолчал. Потом достал свой листок. — А мой — прямо в куполе. Кто-то их разбросал специально. — А давайте найдём все, — вдруг выпалил Руник. — Объединимся. Соберём все записки. Может, поймём, что тогда случилось на самом деле? Клайд скрестил руки на груди. — Это опасно. Мы не знаем, кто их оставил. Может, ловушка. — А может, это что-то значит— тихо сказал Алфедов. Повисла тишина. Руник смотрел на Алфедова с надеждой. Клайд — с сомнением. — Ладно, — сказал наконец Клайд. — Но при первой же опасности — мы уходим. Я не хочу заканчивать как остальные. Они пожали руки. Три странных союзника в бункере, который постепенно превращался в мышеловку. --- Прошло четыре дня. Ничего. Они обшарили каждый угол бункера. Проверили старые вентиляционные шахты, заброшенные комнаты, даже морозилку. Ни одной записки. Ни одного клочка бумаги. — Может, их всего две? — устало спросил Клайд, когда они в очередной раз вернулись с пустыми руками. — Нет, — упрямо сказал Руник. — Я чувствую. Должна быть ещё. Алфедов молчал. Он уже начал сомневаться в своей затее. Но отступать было поздно. В бункере тем временем шла своя жизнь. Два медика — Ники, беловолосая женщина с резкими чертами лица, напоминавшая демона из старых легенд, и её напарник в балаклаве — помогали Диамкею с растворами. Они редко выходили на поверхность, предпочитая лабораторию и тишину. — Ники, принеси Хорус, — попросил Диамкей в очередной вечер. — Очень нужен. Ники кивнула и пошла в свой сад — маленькое чудо бункера, где под лампами росли редкие растения. Она наклонилась за горшком с Хорусом и вдруг заметила уголок бумаги, торчащий из трещины в бетонном полу. Сердце ёкнуло. Она вытащила листок. Весь в крови. С каплями чёрной засохшей слизи — Скалк. «31.12.30. Я не знаю, что мне делать. Я остался один. Никого из друзей не нашли в живых. Это больно. Я всё ещё веду этот дневник, чтобы не сойти с ума. Из всей группы должен остаться хоть кто-то живой.» Ники перевернула листок дрожащими руками. «23.05.30. Мне позвонили. Сказали, кого-то нашли. Живого. Не знаю кто, но хочу увидеться. Бедолага остался на острове один, пока я тут… раскашеливаюсь. Кто бы это ни был — прости меня.» И последние строки — крупно, почти вдавленные в бумагу: «Я знаю, что это читает кто-то прямо сейчас. Поймите. Дальше — хуже. И никогда. НЕ. ПЫТАЙТЕСЬ. СБЕЖАТЬ. САМОСТОЯТЕЛЬНО. Это только усугубит ситуацию.» Ники выбежала из сада, сжимая листок в кулаке. — Обси! Дима! — закричала она, влетая в лабораторию. — Я нашла! Она вся в крови, и там Скалк, и… и он обращается к нам! Диамкей и Обси переглянулись. Диамкей взял записку, прочитал, и на его лице впервые за много дней появилось нечто иное, кроме усталости. — Беги к Алфедову, — сказал он тихо. — У них компания. Пусть добавят это к своей коллекции. Ники кивнула и почти бегом бросилась в другой конец бункера. --- Когда Ники постучала в комнату Алфедова, там снова сидели все трое. Руник что-то рассказывал, Клайд слушал с каменным лицом, Алфедов ковырял ножом стол. — Я нашла, — выдохнула Ники, протягивая листок. — В саду. Под горшком. Алфедов взял бумагу. Прочитал вслух. С каждым словом в комнате становилось тише. А когда он дочитал до «никогда не пытайтесь сбежать самостоятельно» — Руник побледнел. — Он знал, — прошептал Руник. — Тот, кто это писал… он знал, что мы будем это читать. — Или просто надеялся. поправила Ники. Алфедов положил три листка на стол рядом. Три фрагмента одной истории. Три голоса из времени, которого не должно было существовать. — Смотрите, — сказал он, водя пальцем. — Первый листок — про Джаста. Второй — про голод и каннибализм. Третий — про одиночество и предупреждение. Это хронология. Кто-то вёл дневник от начала до конца. — До какого конца? — спросила Ники. Алфедов поднял на неё тяжёлый взгляд. — До своего. Или до нашего. Руник встал. — Нам нужно найти остальные. Все, до последнего. Потому что если автор говорит, что дальше хуже… я хочу знать, насколько хуже. Клайд молча кивнул. Даже он перестал сомневаться. Даже через крупные стены бункера завывал ветер. Где-то далеко, в пещерах. А в маленькой комнате четверо выживших смотрели на клочки прошлого и понимали: они уже часть этой истории. Хотят они того или нет. --- Этой ночью никто из них не спал. Алфедов сидел и переписывал содержимое листков в новую тетрадь — аккуратно, чтобы не потерять ни слова. Руник чертил карту бункера и окрестностей, отмечая места находок. Клайд стоял у окна и смотрел на тёмный горизонт острова. Ники ушла в лабораторию — предупредить Диамкея, что затевается нечто большее, чем просто сбор бумажек. — Знаешь, — сказал вдруг Руник, не поднимая головы. — А вдруг этот автор — всё ещё здесь? Алфедов замер. — В каком смысле? — В прямом. Он писал: «Мне позвонили, сказали, кого-то нашли». Значит, он был не на острове. Его эвакуировали. Или он сбежал. А потом вернулся? Или не он, а его записки? Клайд повернулся. — Руник, скажи, как он может быть здесь если эти листы с записями, из будущего? Руник пожал плечами. — А почему нет? Мы не знаем, кто такие на самом деле некоторые из выживших. Откуда они пришли. Что видели до бункера. Алфедов отложил ручку. — Мы не знаем кто это, сейчас 25 год, к 27 еще далеко, нам нужно найти эти записи, или это просто чей-то прикол, можем попытаться найти этого человека. Все сидели в замешательстве и раздумывали о всяком. Продолжение следует…