Должностная обязанность

Магнус хорошо пел. Каин никогда не говорил этого прямо, хотя несколько раз слышал, проходя мимо. Магнус рассказывал ему в порыве откровенности (после значительной дозы очень крепкой кровяной настойки), что после Вечной Тюрьмы какое-то время не мог контролировать даже голос — тот срывался на совершенно непредсказуемые, иногда нехарактерно высокие ноты. Металлические скобы в шее шли глубоко и повреждали связки. Поэтому вокал стал ещё одним способом вернуть контроль над собственным телом, когда оно наконец исцелилось от страшных ран. Каин обычно не мешал его упражнениям, но порой останавливался на несколько секунд, если слышал с башни переливы лютни и ставший уже увереннее голос. Разумеется, Магнус тренировался на высоте и открытом воздухе — там он чувствовал себя свободнее и спокойнее. Но он никогда не пел на публику. Никогда. До одной очень злополучной ночи. Каин сидел с документами, которых становилось всё больше и больше по мере того, как империя возрождалась. Сыновья, конечно, помогали, но Каин решил кардинально пересмотреть систему управления. Кроме того, теперь нужно было учитывать также интересы потомков Ворадора, а это выливалось в часы бумажной работы — нечто, чего он, решив завоевать мир, просто не мог предвидеть. Что ж, по крайней мере сегодня горы документов на его столе сравнялись, и стопка неразобранных теперь не превышала стопку просмотренных. Каин взял очередную бумагу — надоедливую жалобу, с которой почему-то нужно было обратиться к нему лично — когда услышал это. Это нельзя было назвать пением. Единственное слово, которое подходило, но не описывало катастрофу целиком, — преступление. Издевательство, учинённое над самим понятием музыки. Будучи, в человеческой жизни, аристократом, Каин обучался музыке. Особых успехов на этом поприще он не достиг, но даже спустя века его тренированный слух, на беду, прекрасно улавливал фальшивые ноты. Но он ещё не слышал, чтобы баллада состояла из фальшивых нот целиком. Он даже не мог понять текст, хотя мелодия казалась знакомой. Лютня явно была расстроена. А голос… Петь настолько плохо можно было только намеренно. И, к тому же, мерзкие звуки прекрасно проникали через стены закрытого кабинета. Кто, во имя Бездны, вообще смел так осквернять стены Святилища в непосредственной близости от императорских покоев?! И почему никто до сих пор его не заткнул?! Каин выдержал примерно пятнадцать минут. Одна баллада закончилась, началась другая. Голос переходил от низких грудных нот, какие могли бы выдать ворчащие перед дракой коты, к гнусавому фальцету, перебирая все возможные регистры по дороге. Постоянные смены тональностей, высоты и вокальных искажений приводили к тому, что разум просто не мог подстроиться и начать игнорировать омерзительное пение. А в некоторых моментах певец ещё и умудрялся добавлять особенной драматичности. Каин пережил многое. Падение Колонн. Падение собственной империи. Деградацию всего своего вида. Но пятнадцать минут спустя он понял, что к этому его жизнь не готовила. Он поднялся из-за стола с единственным намерением — заставить это замолчать. Навсегда. Его удивление, когда он увидел певца воочию, не поддавалось описанию. Рядом с его дверью, прямо на полу, дёргая струны несчастной лютни телекинезом, сидел… Магнус, издавая отвратительные звуки со всей мощью тренированного голоса. Он был настолько увлечён своим занятием, что походил на токующего глухаря, и яркие огненные крылья только усиливали это впечатление. Что ж, зато теперь Каин понимал, почему никто не заткнул его раньше — если кто и слышал это, то… побоялись. Но Магнус должен был оглохнуть или быть проклят, чтобы позволить себе издавать такие звуки. По крайней мере, по мнению Каина. Перфекционист, занимавшийся музыкой всерьёз, не мог так издеваться над всеми представлениями о гармонии. Или?.. — Магнус… Каин сам не поверил, что его собственный голос, обманчиво спокойный, сумел пробиться через то, что он даже в мыслях не мог назвать пением. — О. Доброй ночи, сир, — сказал Магнус, отложив лютню. — Я бы мог ответить тем же… Но примерно четверть часа назад ночь перестала быть доброй. — Неужели?.. — Магнус… — Каин очень глубоко вздохнул, отыскивая в глубинах сознания, повреждённого вокальными способностями друга, причины, почему он выбрал когда-то сохранить ему жизнь. — Что. Это. Было? — Что? — Не притворяйся. Ты понимаешь, о чём я говорю. Это. Звуки, которые ты издавал. — Ах. Это, — Магнус улыбнулся. — Это, сир, было напоминание. — Напоминание. — Ты обещал мне тренировку два часа назад, — сказал Магнус таким будничным тоном, будто рассуждал о погоде. — Час назад ты сказал, что «скоро закончишь». Полчаса назад ты перестал реагировать. Двадцать минут назад я зашёл к тебе и попытался смахнуть документы со стола крылом, но ты наложил на них какие-то чары. Частью моих обязанностей является «поддержание навыков самозащиты императора с целью обеспечения его долгосрочной безопасности методом тренировок с личным участием» — это зафиксировано в письменном виде. — Ты сам это написал, — заметил Каин. — Ты подписал. Не говори мне, что именно в этот документ ты не вчитывался. — Я обязательно его перечитаю. Право издавать отвратительные звуки под моей дверью там тоже было прописано? — Остальные методы я перепробовал. Пришлось расстроить лютню и напрячь горло. — Как? У меня богатый словарный запас, но он кажется недостаточным для точного описания того, что ты сейчас делал. Я слышал мифы о существах, что могут убивать голосом… но никогда не думал, что одно из них — ты! — О, нет, до туда мне далеко, — сказал Магнус невозмутимо. — Хотя это интересный вариант, куда можно попробовать направить мою эволюцию… — Не смей. — …ведь, согласись, есть определённая красота… форма искусства в том, чтобы делать что-то настолько плохо. Намеренно плохо. — Намеренно… — пробормотал Каин. — Разумеется. Ты же не думаешь, что без тренировки возможно-издавать-таки-и-ие-звуки, — голос Магнуса стремительно поднялся практически до визга. Каина было сложно вывести из себя. И никто обычно не переживал его гнев. Магнус стал первым. Потому что, когда Каин, забыв про магию и оружие, кинулся к нему, чтобы придушить его голыми руками, он резво с места бросился в противоположный конец коридора. — Если хочешь убить меня, то тренировочный зал чуть дальше, — сказал он невозмутимо. — Пойдём. Или я продолжу концерт. — Ты сорвёшь голос. — О, нет. Я — вампир. Вампир с аномальной даже для нашего вида регенерацией. Знаешь, что это значит?.. Я не могу сорвать голос. Я устану, да. Но нескоро. Я могу делать это несколько часов… — Чудовище… — Если жалеешь о том, что сохранил мне жизнь… можешь попробовать исправить эту ошибку. В тренировочном зале. Сейчас. — Ладно. Но певчая птица из тебя отвратительная. — Превосходная, — поправил Магнус. — И если ты выиграешь — я, так и быть, спою тебе нормально. — Ты говорил, что не готов. И впервые продемонстрировал мне свои навыки… так. — Ты меня вынудил. Но я спою. Нормально. Если ты выиграешь. — А если нет?.. Ты продолжишь орать? — Нет, конечно. Это оружие, сир, останется для особых случаев… Каин не ответил ничего. Только одно существо во всём Носготе было, в прямом и переносном смысле, безумным достаточно, чтобы таким образом пытаться вывести его из себя. И в то же время было достаточно здравомыслящим, чтобы понимать, что ничего серьёзного ему всё равно за это не будет. Дар Магнуса — Испепеление — был одним из самых мощных и разрушительных, что Каин только видел. Эволюция подарила ему огромные оперённые крылья, сделав Магнуса вторым обращённым вампиром, способным подняться в воздух без магии. Сила, скорость и рефлексы тоже превосходили таковые у большинства. А века, что он оттачивал свои навыки, превратили его в бойца настолько искусного, что Каин выигрывал у него на тренировках только в половине случаев. Он носил звание главы Службы Внутренней Безопасности Империи, наводя ужас на заговорщиков, демоно- и солнцепоклонников, контрабандистов, а также собственных подчинённых. Но превратить в оружие собственный голос — это был новый уровень. Возможно, Каину следовало узнать формулу звукоизоляционных чар. Из шести раундов он выиграл один — плохой результат. Работа с документами была необходима, но боевые навыки начали проседать. А это было непозволительно. — Что ж, похоже, сегодня без красивого пения, — резюмировал Магнус, убирая копьё на стойку. — Да. Я действительно стал пренебрегать тренировками, — сказал Каин. — И потерял счёт времени. В следующий раз я постараюсь закончить быстрее и не вынуждать тебя прибегать… к крайним мерам. — Хорошо. Но, если что, я заставлю тебя прерваться. Я не могу допустить, чтобы ты совсем растерял навыки. Так что завтра. В то же время, на какое мы договаривались. Постарайся не увязнуть в бумажках. Каин подумал о звукоизоляционных чарах ещё раз. Нет, он не будет даже пытаться. — Буду ждать тебя уже в зале, — сказал он. — Угроза достаточно действенная. — Хорошо. Теперь иди. Бумажки ждут. — А ты? — спросил Каин. — Чем займёшься? — Работы сегодня больше нет, так что теорией магии, — Магнус пожал плечами. — Могу рассказать подробнее, когда у тебя будет время слушать. Но, знаешь, мои изыскания уже принесли пользу. Позволили сегодня сделать так, чтобы меня слышал только ты. — Значит, обошлось без случайных жертв? Хорошо. Я найду время. Учить звукоизоляционные чары определённо не было смысла. Если Магнус уже владел ими, то мог снять. Уже в кабинете, когда Каин взял очередной документ — проект ирригационной реформы на нескольких листах — он осознал, что работать стало, неожиданно, легче. Похоже, ему в самом деле был нужен перерыв. Несмотря на нынешнее положение и титул, Магнус больше не был его защитником — в этом Каин не нуждался. Магнус оберегал его империю, разбираясь со всеми видами неявных угроз, но не его лично. Но для него он стал тем, кем не мог быть больше никто. Точильным камнем. А скрежет металла всегда звучал резковато.