Полет над Ардой

Во время этих, рвущих пространство между «здесь» и «нигде», стрим-джем-сейшнов, Маэдрос не мог оторваться от лица брата на экране. Он впивался глазами в каждую морщинку Магалора, в каждое движение его пальцев. Но однажды, обернувшись, он заметил, что Мелькор смотрит иначе. Бывший Вала не смотрел на Маглора. Его взгляд, лихорадочный и жаждущий, был прикован к тому, что служило фоном: к свинцовому блеску волн, к клочьям тумана над скалами, к бесконечной глубине настоящего неба. У Мелькора не было никого, кто ждал бы его на той стороне. Его неизбывной тоской была сама Арда. Которая так и не стала — ЕГО, но осталась его единственной страстью и проклятием. В очередном треке Майтимо не стал петь о прошлом — он вплел в мелодию отчаянную, горькую просьбу на квенья: — Кано, брат мой! Нам тесно в нашем «нигде». Покажи нам мир. Не только для меня — хотя я тоже хочу видеть живое небо. Но и для Него... Покажи нам Арду. Маглор, прочитав это, долго молчал. А потом купил дрон. Самый мощный, с камерой высокого разрешения, способный стримить в 4К. И отправился в странствие по планете. Он знал, кто замирает по ту сторону экрана, когда дрон взмывает над облаками. Он снимал рассветы, разливающиеся золотом по зеркальной глади высокогорных озер, и тягучие туманы, ползущие меж исполинских сосен. Маэдрос впивался в эти кадры, ища в них глоток воздуха. Но Мелькор... Мелькор смотрел иначе. Когда Маглор направлял дрон в жерла пробуждающихся вулканов или к безмолвным подножиям ледников, Мелькор подавался вперед, почти касаясь экрана обожженными пальцами. Он видел, как меняется лик его древней невесты — планеты, которую он так яростно терзал. Боль в квартире никуда не делась. Иглы, тиски и конфорки всё так же были их бытом, но боль перестала быть центром существования. Какое значение имел раскаленный металл в плоти Мелькора, пока на экране расцветал закат над Андами? Мелькор часами сидел перед экраном большого телевизора в холле, сжимая в руках гитару Маглора, и его пальцы сами собой рождали музыку, которая была уже не диссонансом, а гимном этой ускользающей красоте. Он смотрел. Он наконец-то смотрел на свой мир, который объектив Маглора дарил им обоим.