Как мы звучали

Маглор нашел те самые «художества» с Тулкасом в корзине ноутбука совершенно случайно. Майтимо, за тысячи лет привыкший к мечам и свиткам, а не к цифровым тонкостям, и не подозревал, что простое удаление файла в «мусор» не стирает его из памяти устройства. Кано хохотал до слез, разглядывая Мелькора в кружевных чулках, в то время как Маэдрос лишь стоял рядом, скрестив руки на груди и каменно глядя в стену. Именно из-за этого издевательского смеха Маглор и разругался с Мелькором в пух и прах. Тот был вне себя от ярости, а Маглор, не в силах остановиться, подливал масла в огонь едкими комментариями. Мир был восстановлен неожиданно: Кано, отсмеявшись и внезапно устыдившись своего порыва, отдал Мелькору ту самую свою дрель, которой не хотел делиться, в знак примирения: — На, что уж, пользуйся. Маглор так пока и перебивался небрежными джемами на старой акустике Маэдроса. Обе гитары Мелькора он забраковал сразу: они совершенно не подходили под его звучание, в них было слишком много густой «черноты», в которой его голос просто тонул. Гитару себе он строил медленно и сосредоточенно, используя присланные системой заготовки из светлого ясеня. И когда, наконец, инструмент с перламутровой инкрустацией был готов, атмосфера в холле изменилась. Маглор провел по струнам — звук был чистым, летящим и удивительно живым. Он был воодушевлен, и его глаза загорелись тем же творческим пожаром, что когда-то заставил камни Валинора воссиять под резцом его отца. — Довольно репетиций, — выдохнул Кано, бережно настраивая колки. — Давайте просто впустим это сюда. На три голоса. Живьем. Маэдрос взял свою акустику, чувствуя себя лишь надежным основанием для этого союза титанов. В семье Феанорингов он всегда был воином и политиком, и хотя голос его был чист и верен, он понимал: сейчас столкнутся две стихии. Маглор — лучший из певцов нолдор, и Мелькор — первый из хора Айну. И мелодия полилась. Голос Маглора взлетел — серебряный, ломкий, несущий в себе всю горечь изгнанников и соль прибоя. Вступил Мелькор. Его инфернальный баритон, пропитанный дисторшном новой гитары, не пытался заглушить эльфа. Напротив, они сплелись в невероятном резонансе. Они дополняли друг друга, создавая такую плотность звука, что стены квартиры, казалось, начали вибрировать и раздвигаться, обнажая за собой бездонное звездное небо. Мелькор и Маглор были в подлинном, почти экстатическом восторге друг от друга. Кано впервые встретил мощь, способную не просто аккомпанировать, а вести его за собой в инфернальные глубины, а Мелькор видел в Маглоре творца, понимающего Изначальный Диссонанс лучше, чем кто-либо из живых. Чтобы довести свой вокал до звенящего предела, до той нечеловеческой хрипоты, от которой плавится воздух, Мелькор снова, втайне от эльфов, «поместил в себя» раскаленный металл, дающий силу боли на грани агонии. Боль выворачивала наизнанку, в глазах плыл красный туман. Мелькор пел, утопая в ней. Пел так, как не пел со времен Первого Диссонанса. В их мелодии было все: в ней грохот обрушивающихся скал Тангородрима встречался с нежным шепотом трав Хилдориэна. Маглор выводил высокую, щемящую тему, Мелькор расцвечивал её багровыми тенями и громом, а Маэдрос оставался на подпевке, держа этот мир на своих плечах и мерно отбивая такт по деке гитары. В этот момент им не было интересно ничто иное — ни прошлое, ни боль, ни проклятия. Они творили. Только когда последний аккорд, вибрируя, затих, Маглор, тяжело дыша и сияя от счастья, опустил гитару: — Это было... великое. Майтимо, ты слышал? Это же сама Музыка! Он блаженно улыбнулся, вытирая пот со лба, и тут его взгляд случайно упал на пол рядом с диваном. Откуда-то из-под сидящего Мелькора тянулся знакомый черный провод. Кано проследил за ним взглядом до самой розетки. Лицо его медленно вытянулось, а восторженное сияние сменилось бледностью. — Подожди... — прошептал Маглор, осознавая, откуда шел этот провод. — Это же мой... Мой. Новый. Стерильный. Паяльник! Из той коробки, которую я еще не успел убрать! Мелькор лишь измученно прикрыл глаза. — Зато как мы звучали, Кано... Как мы звучали.