Приключения в Петрограде

Твои поцелуи на моей олимпийке,

Нашу любовь ставим на аварийку.

Пустые карманы, но в душе не пусто —

Первые треки и первые чувства...

Самолёт идёт на посадку. Пётр смотрит в иллюминатор — внизу виднеется серый, ещё совсем сонный Санкт-Петербург: его разводные мосты, Нева, крыши, которые он знает с детства. После московской суеты и недели, проведённой рядом с Аделией, родной город кажется будто бы чужим. Но только на секунду. Вскоре парень узнаёт поворот на центральный проспект, главную улицу и особенный характерный туман над заливом. Рейс ранний, в аэропорту Пулково почти никого. Гуменник забирает багаж — небольшую сумку, которая сопровождает его в не слишком длинных поездках, и направляется к выходу. Пройти ещё несколько метров, спуститься в метро, и вот он уже едет по нужной ветке. Вагоны практически пустые. Только редкие пассажиры жмутся в креслах — кто-то дремлет, некоторые читают книги, потягивая кофе из бумажных стаканчиков, а другие просто бесцельно листают ленту соцсетей. Петя присаживается у окна и сонно смотрит на туннель, что иногда сменяется станциями с привычными названиями. Зевнув, Гуменник вспоминает о том, что должен был написать Аделии, когда прилетит. Поэтому он достаёт телефон и быстро находит нужный чат. Любимый стратег🤍: -Доброе утро) -Ты чего не спишь так рано? -Я добрался. Всё в порядке, еду домой.

Моя Адель❤️:

-Доброе утро!

-На тренировку собираюсь. У меня сегодня, к сожалению, не выходной(

-Хорошо. Надеюсь, у тебя будет время выспаться перед прогонами твоего супер номера..?

Любимый стратег🤍: -Понял. Жаль, конечно… Иначе украл бы тебя и забрал с собой)) -Да, но мне нужно решить кое-какие вопросы по учёбе. Потом посплю пару часов и поеду на тренировку.

Моя Адель❤️:

-Петь, не дави на больное! Всё, закрыли тему…

-"Пару часов" — это явно не синоним к "выспаться"

Любимый стратег🤍: -Не волнуйся. -У меня всё под контролем, правда)

Моя Адель❤️:

-Ладно, сделаю вид, что ты меня уговорил.

-Береги себя🥺

Любимый стратег🤍: -Обязательно! -Мурр❤️

Моя Адель❤️:

-Обнимаю!

-Мурр🤍

Улыбаясь, Петя прячет телефон в карман и продолжает смотреть на проплывающие за окном платформы, пока не приближается его домашняя станция. А дальше эскалатор, привычный запах влажного бетона, выход в город. Петербург встречает его прохладой, но не московской, а своей собственной — промозглой, с мелкой изморосью, которая висит в воздухе, но ещё не превратилась в полноценный дождь. Гуменник ускоряет шаг. Обычный район, стандартные девятиэтажки, детская площадка с качелями и лавочками. Поднявшись на свой этаж, он достаёт ключи и открывает дверь. В небольшой прихожей пахнет сырниками и свежесваренным кофе, из коридора доносится топот маленьких ног, а через секунду перед ним уже вырастает взъерошенная фигура Коли, который всё ещё разгуливал по дому в пижаме. — Петя приехал! — буквально через мгновение младший брат виснет на нём, обхватывая за шею, и парень едва успевает закрыть дверь, дабы не выронить сумку, — Как твои дела? — громко начинает самый маленький из Гуменников, — Вы уже поставили номер? Видео есть? А где Аделия, и почему ты не привёз её с собой? Когда она приедет? — на каком-то из вопросов его взгляд становится невероятно жалобным, — Бабушка очень ждёт, когда сможет познакомиться с твоей невестой. А ещё она сказала, что тебе пора жениться. И... — Коля, — удивлённый Пётр пытается вставить хотя бы слово, но брат не умолкает ни на секунду. Конечно, парень понимает, что он — всего лишь ребёнок, поэтому в его вопросах звучит та самая детская непосредственность, наивность и доверчивость. Вздохнув, Петя по-доброму смеётся, обнимая его в ответ и ощущая, как тепло разливается в груди. — Коля, прекращай, — из кухни, наконец, выходит мама с мобильным телефоном в одной руке и с какой-то бумажкой в другой. Она выглядит так, будто собирает по дому несколько человек одновременно. Хотя, в целом, так оно и есть, — Отцепись от брата. Он же только с дороги, даже куртку снять не успел, — мягко добавляет женщина. — Но мам! — Гуменник младший не унимается. — Даже не пытайся,— голос Елены становится чуть строже, — Ты опоздаешь в школу. Давай, марш переодеваться! Коля страдальчески вздыхает, смотрит на старшего брата огромными глазами, полными драмы, и медленно разворачивается. Он идёт в свою комнату, словно на казнь, и уже на пороге оборачивается: — Ты мне потом всё расскажешь, договорились? Всё-всё! Ничего не забудь! — Договорились, — Пётр смеётся, снимая куртку и обувь. Наконец, Коля исчезает за дверью, а Елена подходит к Пете и обнимает его — крепко, но с особенной нежностью, как умеют только мамы. Парень улавливает знакомый запах её духов — необычайно лёгкий, цветочный, раскрывающийся какой-то ненавязчивой свежестью. — Ну, как твои дела? — спрашивает она, отстранившись, и вглядывается в лицо старшего сына, — Петь, бледный ты какой-то... Не высыпаешься, да? — Всё нормально, мам, — улыбается парень, старательно пряча усталость, чтобы она не волновалась, — Постановка номера — работаем. — Адель твоя там как? — Елена уточняет совершенно ровным тоном, но в глазах всё равно проскальзывает мягкое любопытство, — И... На Колю ты не обижайся. Он сам пока не совсем понимает смысла того, о чём говорит. — У неё тоже всё в порядке. Тренируется много перед шоу, — коротко отвечает Пётр, — А Коля... Ну, он у нас любит поболтать. Ничего страшного. Естественно, Гуменник и не думал обижаться на своего самого младшенького брата. У Коли, конечно, рот не закрывается ни на секунду практически, но он ведь не со зла. Просто в силу возраста многие вещи повторяет, услышав от взрослых, зачастую не разобрав, стоит об этом говорить или всё-таки нет. — Ну, трудяги вы мои... —констатирует женщина, — Понятно. Что у тебя по плану сегодня? — После обеда тренировка, — Петя задумчиво проводит по волосам, — Сейчас хочу лабораторные для зачёта дописать — через неделю сдавать, а я в Москве совсем не занимался. Потом посплю немного и на каток поеду. — А поесть? — Елена хмурится, переходя в режим заботы, — Я сырники приготовила твои любимые. — Спасибо, мам. Женщина проходит ближе к выходу, накидывая пальто, а Петя благодарно кивает и проходит вглубь коридора мимо кухни, где слышны голоса. Невольно он заглядывает туда — за столом сидят двое: Ваня уже в брюках и рубашке, допивающий кофе, и Даша, одетая в уютную толстовку, с ноутбуком на коленях, которая что-то увлечённо печатает, но отрывается от экрана, дабы поприветствовать брата. — О, привет, — Иван тоже поднимает голову, — Ну, как там Москва? — спрашивает он с загадочной улыбкой. — Москва, как Москва, — парень останавливается в дверях, усмехаясь, — Большая, с бешеным ритмом и кучей дел, — завуалированно отвечает он, не желая выдавать подробности сразу, — Сейчас вернусь. Петя направляется в свою комнату. Она выглядит так же, как он её и оставлял. Правда, сейчас в ней чуть пыльно, но вполне уютно. На столе расположилась аккуратная стопка учебников, а на стенах — старые постеры с любимыми рок-группами. Гуменник опускается на кровать, отставляя сумку и рюкзак в угол, и проводит рукой по лицу. Он ощущает усталость. Не только из-за раннего рейса, но и от всей этой недели: изнурительные тренировки, перепады эмоций, ссора с Аделией, примирение, разговоры о будущем... И это всего за несколько дней. Нельзя сказать, что Петя жалеет об этой поездке. Просто, наверное, пока не привык чувствовать столько. Но воспоминания о его прекрасной Адель согревают. Обещания, которые они дали друг другу в московском антикафе — быть честными, держаться вместе, через четыре года поехать на Олимпиаду в Ниццу. Он уверен, что их сил хватит, чтобы исполнить всё это. Переведя немного дыхание, Пётр улыбается и возвращается на кухню, где его ждут сырники, кофе и сестра с братом, которые всегда готовы выслушать и поддержать. Домашняя суета обволакивает его, и парень начинает осознавать, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Совсем скоро у него тренировка, подготовка к "Русскому вызову", чтобы Терминатор всё-таки случился. А ведь Аделия, возможно, действительно, могла быть рядом с ним — шептать слова поддержки, обнимать и, в целом, дарить ему осознание того, будто он среди всех самый лучший (как минимум, для неё). Но Гуменник сам виноват, что вышло иначе... Теперь же ему придётся справляться самому, хоть Петросян и обещала, что будет болеть за него у экрана телевизора, как и все остальные зрители. Уже спустя минуту Пётр оказывается за столом, и Ваня пододвигает к нему кружку с ароматным кофе. Рядом стоит тарелка с теми самыми сырниками — золотистыми, пышными, слегка посыпанными сахарной пудрой. И, конечно, в дополнение небольшая пиала с густой деревенской сметаной, которую Елена специально покупает на рынке у знакомого фермера. Пахнет так, что аппетит просыпается мгновенно. — Мама старалась, — подмечает Ваня, возвращаясь к своему кофе, — Сказала, что ты без нормальной еды там совсем. — Неправда. В Хрустальном хорошая столовая, — парирует Пётр и накладывает в тарелку немного сметаны, после чего хватает первый сырник, — А времени полноценно готовить у нас не было. Мы же почти постоянно на льду. — На льду, — тянет Даша, откладывая ноутбук в сторону и сцепливая пальцы в замок под подбородком,— Или не только на льду? Парень поднимает на неё взгляд, в котором плещется смесь смущения и обречённости. — Вы сегодня все сговорились, да? — Петя откусывает сырник, старательно смотря куда-то мимо сестры, — Мама спросила, Коля повесился на шею с вопросами, теперь ты. Аделия. Аделия. Аделия... — Ой, не притворяйся, — отмахивается девушка, — Тебе же нравится, что про неё спрашивают. Ты прямо светишься весь, когда её имя слышишь. — Ничего я не свечусь, — бурчит Пётр, но уши его розовеют, и Даша, как истинная женщина, это замечает. — Светишься, светишься, — Ваня вступает в разговор, поддерживая игру, которую затеяла сестра, — Как новогодняя ёлка, хоть солнце отключай. Гуменник старший, поперхнувшись напитком, прокашливается и переводит взгляд уже на брата, словно пытаясь сказать, что от него он такого подвоха уж точно не ожидал. — Просто у тебя впервые появилась девушка, а ты молчишь, как партизан, — вздыхает Дарья, — Ладно, не красней. Я тебя дразню, потому что люблю. И потому что ты выглядишь... каким-то особенно счастливым, что ли. Давно я тебя таким не видела. Ответить особо нечего, поэтому Петя молчит, утыкаясь в свою чашку. В словах сестры есть правда, которую он не хочет признавать вслух, но чувствует каждой клеткой. — Так,— Даша поднимается из-за стола и поправляет кофту, — Мне пора. Мы с девочками сегодня волонтёрим на фестивале, — отправив посуду в мойку, объясняет она, — А ты, Вань, Колю не забудь в школу проводить, а то он опять в компьютер уткнётся и про всё забудет. Иван издаёт страдальческий стон, откидываясь на спинку стула. — Не напоминай. У меня ещё контрольная по физике сегодня... Я хотел формулы повторить, а этот егоза будет меня отвлекать всю дорогу. — Повезло тебе, конечно, — смеясь, девушка подхватывает сумку и выходит из кухни, уже на ходу надевая пальто, — Пока, мальчики! Я, скорее всего, буду поздно, поэтому передавайте привет папе, пусть не волнуется. А то он сегодня ушёл на раннюю службу, не успела его предупредить. Братья отзываются доверительными возгласами и прощаются с сестрой. Дверь хлопает. В доме становится тише. Вскоре и Ваня, допив свой кофе, ставит чашку в мойку, бросает взгляд на часы. — Пойду, наверное, этого невозможного ребёнка подгонять, пока он уроки не прогулял, — юноша похлопывает Петра по плечу, — А ты тут отдыхай. Пётр коротко благодарит его, и уже минут через десять прощается с братьями, которые уходят в школу. Коля капризничает, не желая надевать шапку, а Ваня шутит, пытается привести весомые аргументы в пользу необходимости головного убора и в итоге, не выдержав, сам надевает на младшего брата эту несчастную шапку. Не переставая переговариваться, они скрываются за дверью. Петя остаётся один. На кухне тихо. Только холодильник гудит где-то на фоне, да чашка недопитого кофе остывает на столе. Он смотрит в окно на серое питерское небо, крыши соседних домов и людей, спешащих по своим делам. Дома. Хорошо... Невольно Гуменник задумывается о будущем. Это сейчас, пока они с Аделией просто встречаются, можно пытаться выстраивать данную связь, проживая в разных городах, но позже, если они... Если вдруг у них всё получится, и решение стать одной семьёй всё же будет принято, то жить на два города уже вряд ли получится. Это выглядит не слишком правильно... Готов ли Петя в таком случае переехать в Москву? Очень сложный вопрос. Положа руку на сердце, ему бы хотелось повернуть эту ситуацию в другую сторону и ждать Аделию здесь, в Петербурге. Это не каприз, а всего лишь рациональное решение. Ему, как ответственному мужчине, который готов обеспечивать свою семью и заботиться о её комфорте, намного проще было бы делать это в родном городе. Здесь всё знакомо, имеются некоторые полезные связи, и, в целом, атмосфера московской суеты не совсем привычна ему. Но как отреагирует Петросян? Пожалуй, говорить обо всём этом ещё слишком рано... Время расставит всё на свои места. Вымыв посуду, Пётр проскальзывает в ванную комнату. Ему стоило бы смыть с себя дородную усталость. Горячая вода льётся сверху, и парень закрывает глаза, подставляя лицо струям. Неделя в Москве была насыщенной — тренировки, эмоции, его досадный просчёт с "Русским вызовом" и её неземные глаза. Теперь всё это осталось там, за сотни километров, а здесь — обычная жизнь: лабораторные, тренировки, зачёты. Выключив воду, Петя вытирается, натягивает домашние штаны с футболкой и проходит в свою комнату. Шумно вздохнув, он начинает разбирать сумку. То, что носил в Москве, отправляется в стирку, чистое — в шкаф. Коньки и тренировочную форму парень перекладывает в сумку поменьше, с которой обычно ездит на свои занятия. На это всё уходит минут двадцать, но голова постепенно становится яснее, словно порядок вокруг создаёт иллюзию порядка внутри. Петя располагается за столом, открывает методичку, включает ноутбук и, прочитав условия первой лабораторной, приступает к работе. Идёт тяжело. Глаза слипаются, мысли путаются, код не компилируется с первого раза. Он переписывает одну строчку, потом другую, затем вообще стирает всё и начинает заново. Сосредоточиться не получается — в голове крутится вчерашний вечер, её улыбка при свете гирлянд, а также то, что на "Русском вызове" все ждут от него очередной шедевр. Гуменник вздыхает и встряхивает головой, заставляя себя вернуться к работе. Через час одну лабораторную он всё же завершает. Загружает на сервер, проверяет — проходит. Выдыхает. Приступает ко второй, но уже через полчаса понимает, что больше не может. Глаза закрываются сами собой, а строчки кода сливаются во елино. Поэтому Петя сохраняет файл, захлопывает ноутбук, подходит к кровати и падает на неё, даже не раздевшись. Плед свёрнут где-то в ногах. Нашарив тот рукой, парень натягивает его на себя, подворачивает под бок и, наконец, проваливается в сон. Тяжёлый, глубокий, без лишних сновидений, ведь организму нужно восстановиться и восполнить недостающие ресурсы.

***

Просыпается Пётр лишь тогда, когда дверь в комнату распахивается с грохотом, и в неё влетает вихрь по имени Коля. Подскачив на кровати, в первое мгновение парень не понимает, где он, какой сейчас час и почему кто-то орёт над ухом. Сердце колотится где-то в горле. Но перед ним стоит всего лишь младший брат — всё ещё в школьной форме, но галстук съехал набок, рубашка выбилась, а на щеке виднеются следы от ручки. — Ты чего? — выдыхает Петя, трёт глаза и пытается сфокусировать взгляд. — Представляешь, я сегодня пятёрку получил по математике! Учительница похвалила меня, потому что я первый решил сложный пример. А потом... — Коля, — ощутив немного связь с реальностью, парень перебивает его, — Подожди, пожалуйста. Дай мне одну секунду. Потянувшись, Пётр хватает телефон с тумбочки. На экране высвечивается время, от которого кровь стынет в жилах. Половина третьего — до начала тренировки всего полчаса. Он не успеет... — Вероника Анатольевна меня убьёт, — выдыхает Гуменник старший, скидывая плед и вскакивая с кровати. — Эй, ты куда? — Коля недоумевает, почему брат вдруг перестал его слушать. — На тренировку опаздываю, — Пётр оказывается уже в коридоре и на ходу снимает с себя домашнюю футболку. Холодная вода — лучшее средство, чтобы проснуться за минуту, поэтому он быстро умывается, одновременно пытаясь вспомнить, что сложил в спортивную сумку. Буквально вылетев из ванной, Петя возвращается в свою комнату и наспех переодевается. Далее всё-таки проверяет, чего не хватает в сумке — вода, тейпы, сменная одежда небрежно летят к тому, что уже осталось лежать на дне. — Петь, а она приедет к нам — Аделия? Когда? А вы поженитесь? Если да, то можно я буду на свадьбе кольца носить? — младший брат следует за ним всё это время хвостом, не закрывая рта. — Коля! — из кухни доносится голос Вани, — Иди есть, твои макароны стынут! — Я сейчас! — кричит мальчишка, но продолжает ходить за Петром, который судорожно пытается найти ключи от машины, что, как на зло, куда-то запропастились. — Коля, — вздохнув, Петя приседает до уровня брата и смотрит ему в глаза, — Аделия обязательно приедет, но не сейчас — потом. Мы поженимся, может быть, но не завтра. Но, если что, кольца ты выносишь, обещаю. А сейчас дай мне собраться, ладно? — он сам не совсем осознаёт до конца, что говорит, но в данной ситуации младшего брата игнорировать нельзя. — Ладно, — мальчишка шмыгает носом, а в глазах уже мерцает новый вопрос, но его прерывает Иван. Тот появляется из кухни и застывает в прихожей, облокотившись о дверной косяк. Ему невероятно интересно понаблюдать за этой картиной — суетящийся Петя (в принципе явление весьма редкое) и Коля, который путается у него под ногами. — Всё, хорош доставать брата, иди есть. У тебя через час музыкальная школа. — Не хочу я есть! — капризничает самый младший из Гуменников. — Да, что ты говоришь, — Ваня протягивает фразу с лёгкой усталостью, ибо ему за сегодня уже надоело быть нянькой, — Давай, пока мама не пришла и не устроила нам с тобой разнос. В конце концов, вздохнув, Коля бросает на Петра прощальный взгляд и уходит на кухню, бормоча себе под нос что-то про несправедливость жизни. Как, собственно, делает всегда. — Петь, что случилось? — всё-таки интересуется Ваня, зная, что для него подобное поведение совершенно несвойственно. — Я опаздываю на тренировку и, кажется, потерял ключи от машины, — бормочет он, шаря по полкам, — Ты нигде их случайно не видел? — В верхнем ящичке в шкафу у входа посмотри. Они лежали сверху, но Даша вчера уборку делала, могла куда-то запихнуть, — спокойно отвечает юноша, наблюдая за братским хаосом с философским спокойствием. По его совету Пётр проверяет нужный ящик и наконец-то находит ключи, тут же закидывая их карман куртки, что наспех накидывает на плечи. — Вань, ты — гений! Спасибо, — восклицает парень, попутно завязывая шнурки на своих кроссовках. Неожиданно на кухне раздаётся грохот — видимо, Коля что-то уронил. Ваня ругается тихо, но при этом явно очень выразительно. — Всё, я ушёл!— кричит Петя, накидывая сумку на плечо. — Ты там поосторожнее. Не гони слишком сильно, ладно? — доносится из кухни голос среднего из братьев. — Всё будет хорошо, — заверяет Гуменник старший и всё же скрывается за дверью, — Я — сама аккуратность. Дверь захлопывается, И Пётр бегом спускается по лестнице — ждать лифт времени нет. Оказавшись на улице, он хватает ртом холодный питерский воздух в попытке немного привести в порядок голову. На парковке стоит его любимый кроссовер, не новновый, но верный. Петя открывает дверь, кидает сумку на заднее сиденье, а сам плюхается за руль. Двигатель заводится легко, парень выезжает со двора, вливаясь в поток, и мчится в сторону спорткомплекса с надеждой, что сегодня не будет пробок. В знакомое здание он уже залетает с таким видом, будто за ним гонится стая собак. Практически перейдя на сверхскорость, Гуменник переодевается и быстро шнурует коньки. Непременно, всё это сопровождается внутренней руганью на себя за то, что проспал, собрал по пути все светофоры и вообще позволил себе расслабиться. На льду его уже ждут. Он это прекрасно знает, и от этого становится только хуже. На арену фигурист выходит, когда стрелка на часах переваливает уже за три с лишним — почти полчаса опоздания. Стыдливо опустив голову, он направляется к бортику, где его дожидается Вероника Анатольевна. Та стоит, скрестив руки на груди, и выражение лица у неё такое, что Петя на секунду жалеет, что не остался в Москве. — О, — протягивает тренер, когда парень оказывается ближе, и в голосе её отчётливо слышится театральное изумление, — Только посмотрите, кто соизволил к нам пожаловать — Пётр Гуменник, собственной персоной. Какая честь для нашего скромного Центра фигурного катания! Спасибо, что соблаговолили нас посетить, Ваше высочество, — напоследок она делает шуточный полупоклон. Фигурист ощущает, как резко загораются его щёки. Ему, действительно, очень стыдно, что он так подводит тренера, которая много лет вкладывает в него всю душу. К тому же, подобный косяк у него не впервые. Ещё на некоторых сборах Дайнеко периодически приходилось его будить и раскачивать. — Вероника Анатольевна, я... — парень мнётся, облизывая пересохшие губы, — Я проспал, — в итоге резко выпаливает Петя, чувствуя себя нашкодившим школьником, — Не специально, честное слово. Вчера поздно лёг, утром рано прилетел, лабораторные доделывал, а потом... — Сладкий мой, — женщина вздыхает, разводя руками, и в её голосе появляется настоящая, не наигранная усталость, — Я всё, конечно, понимаю — Москва, возможность побыть с любимой девушкой, энтузиазм твой нескончаемый... Но ты хоть предупредить мог? Я тебя жду, как та мартовская кошка, а ты спишь. — Извините, — Гуменник смотрит на неё умоляющими глазами, — Больше не повторится. — Не повторится? — Дайнеко приподнимает бровь, качая головой, — Напомни, какой раз ты мне это обещаешь? — Ну, сезон просто сложный... Я исправлюсь, — он смотрит на неё, действительно, очень виновато, поэтому тренер просто отмахивается. Она знает Петю уже очень давно и успела хорошо изучить своего воспитанника, поэтому не злится слишком долго. У каждого есть свои маленькие слабости. У Гуменника это крепкий сон, что не слишком удивительно при его загруженности. Главное, что тот на льду по итогу выдаёт максимум. — Ладно, Бог с тобой... Давай, на лёд. У нас сорок минут чистого времени, потом лёд займёт группа. Ты мне ещё несколько прогонов своего Терминатора несчастного должен, иначе я тебя самого здесь заморожу и выставлю в холле, как ледяную скульптуру. — Есть, — улыбнувшись, Пётр кивает и выходит на арену, чувствуя, как буквально гора сваливается с плеч. Лёд встречает его привычным холодом. Парень делает круг, второй, третий. Разминает плечи, руки, спину. Постепенно тело вспоминает, что оно умеет делать, а сонливость отступает. Тренировка продолжается, хоть и далеко не всё идёт гладко — он срывается с тройного акселя, недокручивает тулуп, несколько раз ошибается на дорожках шагов. Вероника Анатольевна наблюдает, расположившись за бортиком, и лишь иногда даёт короткие команды. — Так, достаточно. Показывай своего Терминатора, — наконец, произносит тренер, — Надеюсь, мне не придётся сегодня после этого валерьянку пить. Пётр кивает, прячась у одного из бортиков, чтобы эпично появиться на льду. Музыка — тяжелая, ритмичная, с электронными вставками вмиг заполняет всё пространство арены. Он начинает. Первый прогон выходит нервным. Гуменник заваливает тройной риттбергер, выезжает грязно. Вероника Анатольевна цокает языком, но не останавливает. — Что это было? Ещё раз, — громко объявляет она, когда музыка затихает. Вторая попытка, действительно, выходит лучше. Прыжки получаются, каскад чистый, но на дорожке шагов Петя запинается и теряет темп. — Что ж такое! Заново, — Дайнеко сегодня, и впрямь, неумолима. Третий прогон выходит почти идеальным. Почти. Потому что на последнем прыжке всё же, подустав, парень падает. Нелепо, плашмя, словно мешок с картошкой. Стук лезвий об лёд разносится по всему катку. Петя переворачивается на спину и смотрит в потолок. Свет ламп режет глаза, лёд холодит затылок, но подниматься не хочется. Вообще не хочется. Никуда. Он просто лежит, тяжело дыша, ощущая, как усталость разливается по каждой мышце. — Пётр Олегович, — Дайнеко повышает голос, — Ты там собираешься зимовать или, может, всё-таки встанешь? — Не могу, — мычит парень в потолок, — Минутку. Просто минуточку... — Нет тебе минуточки! — Вероника Анатольевна качает головой, направляясь к ближайшей дверце, — Я сама сейчас зайду, если ты не... И она, действительно, выходит на лёд. Петя слышит приближающиеся шаги, и вскоре над ним нависает тень. Женщина смотрит на него сверху вниз, подбоченившись, а выражение её лица — это смесь строгости и отчаяния. — Ну, что за ребёнок... — протягивает она устало, — Петь, ты меня слышишь? Я тебе сейчас такое устрою! — Вероника Анатольевна, я всего на секунду, — он прикрывает глаза, — Мне нужно немного выдохнуть. — Выдохнешь дома, — отрезает тренер, — И вообще... Это всё твоя Москва, — чуть наклонившись, заявляет Дайнеко, — Отпустила тебя туда, называется, меньше, чем на неделю. И что я вижу? Уставший, разбитый, падает почти на ровном месте. Больше никуда не поедешь — запру тебя в шкафу, и будешь знать. Гуменник открывает глаза и слабо улыбается. — А как же "Русский вызов"? — А «Русский вызов» я сама за тебя откатаю, — тренер фыркает и ведёт плечом, — Меня, конечно, дисквалифицируют за подлог, но зато ты останешься в целости до следующего сезона. Наконец, Петя смеётся — несколько устало, но искренне. Шутки Вероники Анатольевны всегда работают, даже когда он совсем вымотан. — Всё, поднимайся, — она не сдаётся, — Не позорь меня. — Здесь никого нет, поэтому и подглядывать за нами некому. Всё нормально, — он оглядывается по сторонам, ещё раз убеждаясь, что вокруг лишь пустая арена и они двое. — Бог всё видит. Ему потом тоже стыдно будет за тебя. Пётр снова смеётся, но вставать не собирается. У него подобное настроение бывает редко, но в большинстве случаев оно выпадает на какие-либо пиковые даты сезона. Вероника Анатольевна вздыхает так тяжело, что, кажется, весь мир её поддерживает в этом. Потом она обходит своего ученика, наклоняется и хватает его за одну ногу прямо над коньком. — А теперь, — объявляет женщина, — Мы возвращаемся к тому бортику, откуда ты выходишь на лёд в начале программы. Даже если мне придётся тащить тебя волоком. И Дайнеко, на самом деле, начинает перемещать его по льду. Петя, который на полметра выше, беспомощно скользит на спине, размахивая руками. — Вероника Анатольевна! — вопит он сквозь смех, — Пустите! Вдруг Вы меня уроните? — Петь, дорогой, ты уже упал! — парирует она, продолжая тянуть, — Дальше некуда. Если только... В подвал? — Не надо в подвал! — Тогда вставай! — Хорошо-хорошо. Встану, честное слово! — Я тебе не верю! Тренер делает ещё несколько шагов, но ей трудно — Пётр крупный, тяжёлый, а она не из тех, кто привык таскать взрослых мужиков по льду. Пусть упрямство и берёт своё. — Так, — наконец, произносит женщина, останавливаясь и отпуская его ногу, шумно дыша, — Хватит комедии. У меня давление, а ты... Парень садится на льду, всё ещё посмеиваясь, и смотрит на своего тренера — раскрасневшуюся, запыхавшуюся, но не потерявшую своего особенного задора, с которым всегда подходила к своей работе. — Ладно, — всё же соглашается Гуменник, поднимаясь на ноги, — Уговорили. — Ну, наконец-то, — Вероника Анатольевна выпрямляется, поправляет куртку, — Чуть не умерла, но зато воспитательный процесс завершён. Пётр поспешно отряхивается, постепенно возвращаясь в адекватное состояние, а после бросает на тренера взгляд, полный благодарности и уважения. Ему нужна была такая встряска. Вероника Анатольевна направляется к бортику, надевает очки и смотрит на него с высоты своего тренерского величия, ожидая, пока ученик окончательно настроится. — Давай, ещё раз, — командует она, — С настроением и без падений, пожалуйста. Пётр кивает, занимает исходную позицию, и музыка звучит снова. Внутри — пустота, та самая, которая бывает перед решительным рывком, когда мысли замолкают, а тело начинает действовать само. Терминатор — его последнее творение для "Русского вызова". Тяжёлый, резкий, с мощными акцентами и почти агрессивной хореографией. Гуменник входит в образ с первых секунд: лицо каменное, взгляд колючий, движения рубленые, механические. Он не просто катает программу, а проживает её. В этот раз парень почти не думает о прыжках, а ощущает каждый из них. Не контролирует движения, а живёт этой музыкой. Терминатор в его исполнении становится не просто набором элементов, а историей о машине, что учится чувствовать, и человеке, который не сдаётся, даже когда мир против него. Музыка завершается, и он замирает в финальной позе, тяжело дыша, ощущая, как пот стекает по лицу. В тишине арены раздаётся его собственное дыхание и аплодисменты. Одинокие, но весьма громкие. — Ага, то есть мне теперь перед каждым прогоном надо на тебя орать и за ноги по льду таскать, чтобы ты так чисто катал? — Дайнеко прищуривается, но в её глазах пляшут смешинки, — Учту. Если через четыре года на Олимпиаду отберёшься, то при всём мире на разминке так и сделаю. — Не надо, — смеясь, Гуменник съезжает к бортику и наклоняется, чтобы взять бутылку с водой. — То-то же! — тренер машет рукой, — Ладно, хватит на сегодня. Петя поднимается со льда на трибуну и надевает на лезвия коньков защитные чехлы. — Есть пара замечаний, — вновь начинает женщина, дождавшись, пока он сможет немного отдышаться, — В каскаде на выезде корпус заваливаешь и на дорожке на полшага сбился перед последней связкой. Но это мелочи... В целом — хорошо. — Спасибо, — парень кивает, запоминая. Дайнеко же замолкает. Смотрит куда-то в сторону, но после снова переводит взгляд на него. Пауза затягивается. Пётр понимает, к чему это молчание. Вероника Анатольевна не из тех, кто спрашивает о личном просто так. Если молчит и собирается с мыслями, значит, вопрос будет важный. — Ну, — она, наконец решается, — Рассказывай. Как Москва? Как там ваш парный номер? Гуменник выдыхает, но не от облегчения, а, скорее, от того, что рано или поздно всё равно пришлось бы рассказывать. Видимо, время пришло сейчас. — Нормально, — он переминается с ноги на ногу, — Номер уже почти готов. Там... Со смыслом — про Олимпиаду, трудности. Вероника Анатольевна кивает, не перебивая. — Выбросы уже пробуем на льду, — продолжает он, — Пока только двойные, но Даниил Маркович сказал, что если на матах отработаем, то и тройные можно будет. Поддержки... — на секунду Петя всё-таки замолкает, вспоминая, как ещё вчера поднимал Аделию надо льдом, — Поддержки уже получаются. — Смотрите, не переусердствуйте только, аккуратнее, — подмечает Дайнеко, — Ты — одиночник, она тоже одиночница, а парное катание — это совсем другая планета, там свои законы. Не надумали ещё туда уйти? Пётр смеётся коротко, немного хрипловато и потирает щёку. — Нет, мы сначала титулы олимпийских чемпионов в одиночном возьмём, а потом уже думать будем. — Опять у тебя там какие-то новые стратегии? — усмехается Вероника Анатольевна, — Ну-ну, оптимист. Она делает паузу, и голос её становится тише, мягче. — А если серьёзно, Петь. Как там у вас? — спокойно интересуется тренер, — Я про вас двоих. Ты же знаешь, я переживаю за тебя, как за собственного сына. Ты у меня один такой — всегда собранный, молчаливый, а тут вдруг девушка, Москва, чувства. Я волнуюсь. Задумавшись, Гуменник опускает взгляд, крутит в пальцах крышку от бутылки. Смущение накрывает его с головой, ведь он не привык к таким разговорам, даже с Вероникой Анатольевной, которая знает его с малых лет. — Всё в порядке, — отвечает он тихо, — Правда. Она... — парень запинается, подбирая слова, — Она мне очень нравится. И мы стараемся — у нас всё честно, без игр. Я ценю это. Дайнеко смотрит на него с теплотой и какой-то особенной, почти материнской нежностью. — Ну, неужели! Я всегда знала, что тебе нужна именно такая девочка, — голос тренера звучит весело, но достаточно мудро, — Ты у меня слишком спокойный, местами даже холодный, тихий... А она — громкая, яркая, бойкая, вся на эмоциях. Вы друг друга балансируете. И не отнекивайся, потому что я знаю, о чём говорю. — Вероника Анатольевна, — он мнётся, чувствуя, как краснеет ещё сильнее, — Ну, зачем Вы... —А что? — Дайнеко не унимается, — Нормально это. Наконец-то у тебя девушка появилась, — уверенно заявляет она, — А то девчонки на него вешаются, а он всё нос воротит. Я уж думала, ты до старости один со своими коньками и ноутбуком так и останешься, — сдвинув очки обратно на лоб, добавляет она, — Глядишь, так и женишься когда-нибудь. — Ну, Вероника Анатольевна! — повторяет Петя, смеётся смущённо и беспомощно, пряча улыбку в бутылке с водой. — Ой, всё. Молчу! — женщина поднимает руки, — Вижу, малец ещё краснеет. Видимо, не дорос ты пока до таких разговоров, но не думай, что я от тебя отстану. — Пока просто слишком рано, — облегчённо выдыхает Гуменник. Тренер замолкает на пару мгновений и вмиг становится уже более серьёзной. Она, действительно, желает ему только добра и хочет, чтобы его жизнь сложилась хорошо и правильно. — А на "Русский вызов" твоя Аделия приедет за тебя поболеть? Её ж в списке участников нет, но я билеты могу достать, если что. Или просто провести туда, где можно находиться тренерам и спортсменам. Пётр в который раз опускает глаза. Лицо становится напряжённым. — Нет, — еле слышно произносит он, — Не приедет. Мы... Не смогли договориться. Я не предупредил её, что уезжаю, дабы не переживала, но она всё равно узнала об этом от Этери Георгиевны. Обиделась. Сказала, мол, я её выбора лишил. Дайнеко качает головой — медленно, тяжело, как строгая учительница, которая смотрит на нерадивого ученика. Затем женщина убирает руки в карманы куртки и подаётся немного вперёд, словно хочет открыть ему большую тайну. — Какой же ты дурень, Петя, — говорит она без злобы, но с некой горечью, — Взрослый парень, а поступил как мальчишка. — Знаю. Я уже всё понял. Мы поговорили и вроде помирились, — Гуменник не оправдывается, пусть осадок в душе всё равно остался где-то в глубине, — Она обещала смотреть трансляцию. — Удивительно, если честно, — в изумлении вскинув брови, тренер ведёт плечом, — В следующий раз говори обо всём честно сразу и сам. Если, конечно, ты настроен серьёзно. — Я настроен серьёзно, — подтверждает Пётр, ещё раз прокручивая в голове отрывки из разговора с Аделией после этой нелепой ссоры, — Исправлюсь. — Ну-ну, — Дайнеко хлопает его по плечу, покачивая головой, — Ладно, герой московского романа, иди отдыхай. Сегодня нормально поешь и выспись хорошо. Без телефонов и разговоров до двух часов ночи, понял? Чтобы завтра на всех занятиях был без опозданий, иначе я тебя лично из кровати вытащу и за уши сюда приведу. — Конечно, — парень улыбается, — До свидания, Вероника Анатольевна. — До завтра, Петь. Отдыхай, — кивнув, она разворачивается к выходу, откуда уже подтягивается следующая группа. Гуменник направляется в раздевалку, чувствуя, как напряжение сменяется спокойствием. Разговор был тяжёлым и приятным одновременно, словно небольшое напоминание о том, что здесь, дома его ждут не только семья и немногочисленные друзья, но и любящий, заботливый, иногда немного воинственный тренер, который много лет растила его не только как фигуриста, но и человека, стараясь вложить в него всё самое лучшее. Завтра снова тренировка, работа с хореографом. Послезавтра, собственно, сам "Русский вызов". А сегодня просто обычный вечер, когда можно немного расслабиться и, наконец, выдохнуть. Он улыбается своим мыслям, встаёт и направляется к выходу.

***

Пётр поднимается на свой этаж, открывает дверь ключами и сразу же попадает в объятия тепла и уюта. По всей квартире витает аромат запечённого картофеля, курицы с травами и чего-то ещё неуловимо домашнего, от чего у него внутри разливается то самое чувство, которое он не может назвать иначе, чем "возвращение домой". Из кухни доносятся голоса родителей, а братья в своей комнате снова о чём-то оживлённо спорят, но это всё вызывает у него улыбку. — Я дома, — негромко объявляет парень, скидывая кроссовки и вешая куртку на плечики. Из коридора доносится топот. Коля, конечно. — Петя! — мальчишка уже несётся на всех парах, но на полпути его перехватывает Ваня, что возникает в дверях, словно грозное привидение. — И куда это ты собрался? — голос у Ивана спокойный, но в нём проскальзывают стальные нотки, — Уроки. Ты стих выучил? Нет. Вот иди и учи. — Но Петя только пришёл! — возмущается младший из Гуменников, пытаясь вырваться. — Он никуда не денется, честное слово. А вот ты, если не выучишь стих, получишь двойку. Мама будет ругаться, папа расстроится, и вместо меня мучить тебя всё воскресенье настанет очередь Даши. Коля вздыхает с максимально возможной драматичностью, но послушно возвращается в комнату. Ваня бросает на брата сочувствующий взгляд и идёт следом. Пётр же только усмехается привычной картине и, закинув спортивную сумку в свою комнату, идёт на кухню. Именно это место можно назвать своеобразным центром уюта. Мама уже вернулась к разделочной доске — нарезает огурцы, помидоры, болгарский перец для салата. Рядом на плите, в большой керамической форме, золотится картофель дольками с хрустящей корочкой и мягкой серединой, который все так любят. Курица, запечённая целиком, ещё томится в духовке, но запах уже заполонил всё пространство. А у стола, заваривая чай в большой фарфоровый чайник, стоит отец. В обычном домашнем свитере, с аккуратно зачёсанными назад волосами и тем самым спокойным, умиротворённым выражением лица, которое всегда действует на Петра, как успокоительное. — Здравствуй, сын, — он поворачивается, улыбается ему мягкой улыбкой, а в его глазах плещется радость и какая-то тихая, несуетливая любовь. — Здравствуй, пап, — а дальше следует объятие — крепкое, мужское, но при этом невероятно тёплое. Отец всегда в его жизни был фигурой особенной — человеком, который никогда не осуждал, а старался выслушать, понять, дать дельный совет, поэтому даже сейчас для него было важным сохранять с ним такие трепетные, близкие отношения. — Ну, как прошла твоя тренировка? — лучезарно спрашивает мама, не отрываясь от салата, — Вероника Анатольевна на тебя не ругалась? — Немного опоздал, — признаётся парень, присаживаясь за стол, — Проспал. — Проспал? — Елена поворачивается к нему, вопросительно поднимая бровь. — Ну, с ночи почти не спал, перелёт, потом лабораторные делал... — он мнётся, — Короче, Вероника Анатольевна меня по льду оттаскала. — Вот прям даже так? — мама откладывает нож, тихо посмеиваясь. — Ага, в воспитательных целях, — улыбается Пётр, — Всё нормально — в целом, она довольна. Прогнал Терминатора без ошибок в конце. — Молодец, — выдохнув, женщина возвращается к салату, — Только ты всё же старайся не опаздывать. Она тебя любит, конечно, но терпение не бесконечное. — Я знаю, мам. Оставшаяся часть вечера проходит в тёплой домашней суете. Коля, наконец, отрывается от уроков и занимает место рядом с Петей, забрасывая его вопросами, которые Ваня пытается фильтровать, но не очень успешно. Мама ставит на стол картофель, курицу, салат, соленья. Отец разливает травяной чай с мятой, душицей и чабрецом, что сам собирает летом. Говорят о всяком — о школе, музыке, грядущем отчётном концерте Коли, и о том, как Ваня опять спорил с учителем физики. Петя слушает с особой радостью, ведь почти неделю не видел свою семью, пока был в Москве. Только отец в основном молчит, иногда посматривая на старшего сына — внимательно, словно пытаясь прочитать в его взгляде то, что остальным не видно. После ужина все расходятся по комнатам. Иван надевает наушники, ложится на кровать и утыкается в телефон — общается с кем-то в соцсетях, периодически хихикая. Мама идёт к Коле, дабы проверить, собрал ли тот рюкзак на завтра и не забыл ли сменку. Затем она отправляет его в ванную чистить зубы и умываться, потому что завтра снова рано вставать. Младший из братьев возмущается так, будто его отправляют на каторгу, но всё же шаркает в ванную. Отец выходит в коридор, начиная разбирать книги на полках — перекладывает их, вытирает пыль и возвращает на место. Привычка: вечером, перед тем, как сесть читать, он перебирает полки. Пётр знает, что это не столько необходимость, сколько способ успокоиться, побыть наедине с собственными мыслями. Он остаётся на кухне один. Сидит за столом, смотрит на полупустую чашку остывшего чая и слушает тишину, в которую вплетаются звуки дома — шаги, голоса, шум воды. Внутри снова разливается усталость и некая пустота после насыщенного дня, пусть где-то глубоко и теплится спокойствие. — Не спишь ещё, да? Погрузившись в себя, парень не замечает, как отец заходит на кухню. Тот садится напротив молча и, сложив руки на столе, смотрит на сына, но не торопит его. — Не хочется, — парень пожимает плечами, — Задумался что-то... Гуменник старший молчит несколько секунд, склонив голову набок, а потом спрашивает: — Петь, у тебя всё в порядке? Я вижу, ты... изменился немного. Повзрослел, что ли. Не только после этой поездки, а в целом. За последние месяцы. Парень опускает взгляд, пальцами оглаживая края кружки. — Наверное, — он пожимает плечами, — Просто столько всего происходит... Ещё и эта неожиданная большая популярность, пристальное внимание со всех сторон. — Знаешь, — произносит мужчина ровно, — Я не буду лезть в твою жизнь, если ты не хочешь. Но если вдруг тебя что-то тревожит, будь то та самая популярность или ещё что-то, могу выслушать. Помочь советом, коли сам решишь так. Пётр поднимает голову, встречаясь с отцовским взглядом, и понимает, что именно сейчас, конкретно этому человеку — самому терпеливому и мудрому из всех, кого он знает, готов доверить то, о чём не говорит даже с мамой. — Пап, я... — он запинается, подбирая слова, но чувствует, что данный диалог всё же нужен ему, — Я впервые в жизни столкнулся с тем... что чувствую так много. Это сложно описать, — его глаза вновь падают вниз к чашке с чаем, — Раньше было просто: тренировки, соревнования, университет, дом. А теперь... теперь всё перемешалось. И фанаты, которых стало в разы больше, и СМИ, и... Аделия. Отец не перебивает, только кивает, давая время. — Она... — парень замолкает, продолжая смотреть в чашку, где на дне осталось немного листьев заварки, — Она не похожа на других. Не знаю, как объяснить, — в голове вновь всплывает образ Аделии, её улыбки, нежных рук, — С ней я чувствую, что могу быть собой. Не фигуристом Петром Гуменником, не чемпионом России, не тем, кто должен что-то кому-то доказывать. А просто... Петей. Олег наблюдает за сыном, слегка откинувшись на спинку стула, и улыбается краешком губ. — И что же тебя тогда тревожит? — спрашивает он, пытась помочь сыну разобраться самому в себе, — То, что это серьёзно? — Не понимаю, — честно признаётся Пётр, — То есть... Да, я думаю, что это серьёзно. Не просто, чтобы, наконец, не быть одному, — говорить трудно, но когда ещё он сможет раскрыть свою душу одному из самых близких людей, если не сейчас, — И она... она тоже относится к этому ответственно. Мы договорились быть честными друг с другом. Стараясь не пропустить ни одного слова, Олег слушает особенно внимательно, ибо сегодняшний разговор неимоверно важен. — Это правильно, — соглашается он, — Так и должно быть. Знаешь, что такое любовь, сын? Петя всё же поднимает на отца свои светлые глаза, но смотрит чуть настороженно. — Я не про романтику, которую показывают в кино, — мужчина усмехается, но тут же становится серьёзным, — Любовь — это когда ты желаешь человеку добра не за что-то, а просто так. Когда ты готов делить с ним не только радость, но и боль, а его счастье становится таким же важным, как своё собственное. — Глупо, наверное, но я так во всём этом не уверен. Вдруг это не любовь? — стыдливо добавляет Петя, всматриваясь в огни за окном, — Хотя, может, просто слишком рано ещё говорить об этом. — Может, — отец не спорит, — А может, нет. Ты не торопись. Прислушайся к себе, к своему сердцу, — продолжает он, мягко направляя, — Бог даёт нам чувства не просто так. Он помогает, указывает путь. Если это, действительно, именно то, вы оба поймёте. Пётр молчит, сжимая чашку в руках. Внутри что-то оттаивает, словно лёд ранней весной. Он вновь решается взглянуть на отца — на его морщинки у глаз, седые волосы, руки — потёртые и тёплые, что столько раз благословляли его перед стартами. И с души будто падает тяжкий груз. — Спасибо, пап, — еле слышно слетает с его губ. — Не за что, сын, — Олег накрывает его ладонь своей, несильно сжав, — Ты всегда можешь со мной поговорить. О чём угодно. Кажется, парень хочет сказать что-то ещё, но в этот момент на кухню врывается Коля, одетый в пижаму с динозаврами, немного мокрый после ванной, с растрёпанными волосами. — Петя! — восклицает он, подбегая, — Ты уже не занят? Можешь почитать мне сказку на ночь? Ваня, который появляется в дверях с телефоном в руке, закатывает глаза. — Коль, тебе десять лет. Какие сказки? — И что? Я люблю сказки! — мальчишка смешно надувает губы, — Петя всегда читает мне, если он, конечно, не занят. — Идём, — отвечает парень, вставая из-за стола, — Но короткую, потому что завтра мне тоже рано вставать. Коля радостно подпрыгивает, хватает старшего брата за руку и тащит в сторону их с Ваней комнаты, на ходу решая, какую сказку выбрать. Отец смотрит им вслед, качает головой, и возвращается к своим размышлениям. Уже через несколько секунд мальчишка запрыгивает на свою кровать — пружины внутри матраса еле слышно скрипят, одеяло сбивается в ком, подушка улетает в сторону, но он ловит её на лету и накрывается с головой, оставляя только нос и глаза, сияющие предвкушением. Петя идёт к стулу у окна, пододвигает его поближе к кровати и садится. На столике между кроватями небольшая стопка книг, а сверху та самая, с потрёпанным корешком, которую ещё сам Пётр помнит с детства, ведь именно её мама читала им всем по очереди. Ваня появляется в комнате вслед за братьями. Он плюхается на свою кровать и надевает наушники только на одно ухо, дабы быть в курсе происходящего. — Уговорил всё-таки, — усмехается Иван, — Молодец, Коля, не отступил. — А то! — мальчишка гордо вздёргивает нос, — Я целеустремлённый. Петя не отвечает ничего, только тихо улыбается, ведь ему, на самом деле, сложно отказать младшему брату, который всегда так по-детски мил и искренен. — Какую сказку хочешь? — спокойно спрашивает он. — Про царевну-лягушку, — Коля укладывается поудобнее, — Давно не читали. — Серьёзно? — парень приподнимает бровь, изображая изумление, — Ты же её уже раз двадцать слышал. — Ну, Петь, пожалуйста, — протягивает младший из Гуменников, — Мне нравится. Там же Иван-царевич стрелу ищет, а потом лягушка в царевну превращается. И вообще, — он делает паузу, хитро прищуриваясь, — Сказка про любовь, а ты ведь теперь в этом разбираешься. Ваня тихо хмыкает, невольно привлекая к себе внимание, от чего Пётр даже поворачивает голову в его сторону. — Коль, — он всё же возвращается к младшему брату, — Просто слушай. — Ладно-ладно, — мальчишка послушно затихает, но глаза его продолжают сверкать в полумраке комнаты. Пётр начинает читать. "В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына..." Голос у Пети тихий, ровный, без лишних интонаций, но Коля всё равно слушает, затаив дыхание. Его маленькие пальчики теребят край одеяла, а глаза не отрываются от старшего брата. Ваня незаметно следит за обоими, будто бы ожидая какого-то подвоха. Пётр читает про то, как старшие сыновья пускали стрелы, как попали они на боярский и купеческий дворы, а младший, Иван-царевич — в болото к лягушке угодил. Всё идёт гладко, но через несколько предложений Коля всё же не выдерживает. — Петь, а твоя Аделия тоже такая — сначала лягушкой была, а потом царевной стала? — спрашивает он, когда брат доходит до того места, где Иван-царевич приносит лягушку во дворец. Пётр поднимает глаза от книги. — И какое отношение Аделия имеет к лягушке? — Ну, она же сначала была просто твоя знакомая девочка из фигурного катания, а потом ты в неё влюбился, и она стала царевной, — Коля озвучивает данную мысль с такой серьёзностью, что сам Петя не знает, смеяться ему или нет. Ваня снимает наушники окончательно, ярко улыбаясь. Вечер становится ещё более интересным. — Ага, ты ещё скажи, что Петя у нас стрелу нашёл в Милане. — Так и есть! — Коля поворачивается ко второму своему брату, — Он поехал на Олимпиаду, и нашёл. Только стрела была не настоящая, а, наверное, волшебная — невидимая. — Коля, — Пётр трёт переносицу, чувствуя, как начинает краснеть, — Давай сказку читать, а не болтать про Адель. Она, наверное, из-за тебя там икает без перерыва. — Ну, ладно, — мальчишка вздыхает, но в его голосе слышится, что он ещё не всё сказал. Наконец, Петя может продолжить. Дальше сказка повествует о том, как лягушка-квакушка старается над царским караваем и показывает чудеса, которых остальные жёны не могут повторить. Коля слушает внимательно, но глаз не закрывает, даже наоборот — смотрит на старшего брата так, словно ждёт каких-то особенных подробностей, которых не слышал раньше. — А ты бы смог каравай испечь? — вдруг спрашивает он. — Коль, я фигурист, а не пекарь, — терпеливо отвечает парень. — А Аделия? — Аделия... — Пётр задумывается на секунду, — Не знаю. Наверное, смогла бы. Она вообще много чего умеет. — Например? — Коля приподнимается на локте, а на его лице читается непередаваемый энтузиазм. — Например, — встряхнув головой, он приходит в себя, — Не задавать лишних вопросов не к месту. — А она красивая? — глаза маленького энтузиаста становятся ещё больше, — Я видел её по телевизору, а вживую она какая? — Так, — Петя закрывает книгу, но не строго, скорее устало, — Знаешь, что? Сейчас ты или нормально слушаешь сказку, или я иду спать. — Петь, пожалуйста, — Коля складывает руки в молящем жесте, почти не выглядывая из-под одеяла, что выглядит особенно забавно, — Ну немного ещё! Ваня откидывается на подушку, подкладывая руки под голову. Ему искренне жаль старшего брата, что весь день терпит многочисленные вопросы от любопытного Коли, который пока не особо фильтрует свои фразы. — Коль, ты реально Петю своими вопросами уже измучил, — Иван на этот раз снимает наушники полностью, — Так что, действительно, либо молча слушаешь, либо Петя всё же идёт спать, а я тебе колыбельную пою прямо на ухо. И ты прекрасно знаешь, что приятного в этом мало. Выбирай. Младший из Гуменников переводит взгляд с одного брата на другого, оценивая степень угрозы. — Молчу, — в итоге отвечает он покорно и зарывается носом в подушку. Пётр, благодарно кивнув Ване, продолжает чтение. Голос его постепенно становится тише. В комнате темно, уютно — только настольная лампа жёлтым светом освещает книгу и его лицо. Сказка течёт своим чередом — Иван-царевич женится на Василисе Премудрой, сжигает лягушачью кожу, ищет свою невесту у Кощея. Коля держит обещание и слушает молча, но вскоре его дыхание становится ровнее, веки тяжелеют, а тело расслабляется. На середине последнего абзаца он засыпает — без вопросов и лишнего дёрганья. Просто закрывает глаза и проваливается в сон. Завершив сказку, Петя закрывает книгу и откладывает её на столик. — Уснул, — с облегчением шепчет он. Ваня снимает наушники с шеи, кидает их на подушку рядом и присаживается на кровати. — Ну, наконец-то, — произносит юноша тихо, чтобы не разбудить младшего брата,— Я думал, он тебя до полуночи своими вопросами будет терроризировать. — Коля, ну... просто очень любопытный, — Пётр пожимает плечами. — Любопытный? — Ваня усмехается, — Нет, скорее, помешанный. Ты себе не представляешь, что тут было, когда ты в Москву уехал. Он каждое утро спрашивал, когда ты вернёшься, потом составил какой-то календарь на листочке, прилепил на холодильник. Мама сначала смеялась, затем сказала снять, потому что, зачёркивая дни, он изрисовал дверцу фломастерами — еле оттёрли. Петя смотрит на спящего младшенького брата — на его растрёпанные волосы, руку, свесившуюся с кровати, приоткрытый рот. Да, порой тот бывает слишком шумным и непоседливым, но ведь его такого невозможно не любить. — Забавный такой, конечно, — еле слышно выдыхает он. — Да, такой вот, — соглашается Иван, иронично покачивая головой. Оба тихо смеются, чтобы не разбудить Колю. Наконец, Пётр встаёт и возвращает стул на место. — Ладно, я спать. Завтра, правда, рано вставать. Нужно успеть ещё в универ до тренировки. — Давай, удачи тебе. Спокойной ночи, — Ваня машет рукой, — И не проспи. — Постараюсь. На выходе Петя прикрывает дверь и направляется в ванную. Умывается, чистит зубы механически, глядя в зеркало на своё отражение — уставшее, но спокойное. После переодевается в домашнее, выключает свет в коридоре и пробирается в свою комнату. Кровать застелена, подушка прохладная. Парень падает на неё, укрывшись большим мягким одеялом, и закрывает глаза. В голове же крутится отрывок из сказки: "И жили они долго и счастливо". "Хорошо бы", — думает он, уже проваливаясь в сон, а темнота скрывает его улыбку.

***

Утро начинается рано, но без будильника — Пётр просыпается от того, что солнце уже заливает комнату, пробравшись через незашторенное окно, а из коридора доносится голос мамы, заставляющей Колю собираться быстрее. Тот же в ответ возмущается, бормоча что-то о том, кто же всё-таки придумал учёбу по субботам. Под все эти фоновые звуки Петя потягивается и кидает взгляд на часы — есть время заскочить в университет. ИТМО встречает его привычной суетой — студенты с ноутбуками и конспектами спешат на пары, преподаватели в очках, бесконечные коридоры и аромат кофе из автоматов. Гуменник без труда находит нужную аудиторию, осторожно стучится и заходит. Разговор с научным руководителем длится около получаса — они обсуждают структуру диплома, правки, сроки. Научник — бородатый мужчина средних лет с добрыми глазами, хвалит его за прогресс, но советует не забрасывать учёбу из-за соревнований и выступлений. Пётр кивает, записывает все замечания в заметки на телефоне и выходит, настроенный достаточно решительно. Дальше его ждут в родном Центре фигурного катания. Сначала хореография — отработка пластики и движений под музыку Терминатора. Парень повторяет связки, а внимательный хореограф подправляет положение рук, головы, взгляд в зеркало, который уже завтра будет направлен на трибуны, полные зрителей. Потом лёд с полноценным прогоном программы. Прыжки выходят чистыми, вращения стабильны, дорожка шагов с тем самым агрессивным настроем, который требует образ. Вероника Анатольевна стоит у бортика, иногда кивая и периодически цокая, но, в целом, выглядит довольной. — Не идеально, но близко, — говорит тренер после финального проката, — Надеюсь, до завтра тебя не размотает. Покажи всем, что ты умеешь ещё и так. Пётр выдыхает, скользит к бортику и выходит со льда. В раздевалке он уже переодевается в сухое, когда приходит сообщение. Телефон вибрирует на скамейке. Влад Дикиджи. "Блудный сын вернулся домой? Может, увидимся? Мне кажктся, наш любимый паб уже соскучился по нам. Сегодня в 19:00?" Пётр улыбается, ведь они, на самом деле, давно никуда не выбирались вместе с Владом. Не долго думая, он набирает ответ: «Буду». Старенький ирландский паб — их любимое место, которое они открыли для себя ещё года два назад. Уютный, полумрак, деревянные столы, на стенах старые фотографии и флаги, а на фоне национальная музыка. Запах пива и жареного мяса, разговоры за соседними столиками, что сливаются в уютный гул. В назначенное время Гуменник заходит, оглядываясь. Влад уже там, одетый в свободную толстовку с растрёпанными волосами после тренировки, улыбается своей фирменной улыбкой. Увидев Петю, он встаёт, и тянет к нему руки, желая обнять — крепко, как друга, которого давно не видел. — Ну, неужели, какие люди, — Дикиджи смеётся, присаживаясь обратно, — Я уж думал, ты насовсем в столицу перебраться решил. Может, и свадьбу там ещё сыграть тайком. Учти, последнее я тебе бы не простил! — предупреждает он. — Так, хватит. Меня Коля теперь всё женить пытается, а тут ты ещё, — Пётр отмахивается, но улыбается. Гуменник располагается в удобном кресле напротив и берёт в руки меню, которое его друг уже изучает с видом настоящего знатока. Кожаная обложка приятно скользит под пальцами, приглашая выбрать что-нибудь вкусненькое. — Я сегодня пиво. Светлое, как и всегда. А ты? — Сок, — Петя даже не поднимает глаза от страницы. — Чего? — Влад делает удивлённое лицо, — Ты шутишь? Мы не виделись чёрт знает сколько... Да, и это ирландский паб — здесь пиво и всё остальное рекой льётся. — Мне завтра выступать вообще-то, — спокойно отвечает Гуменник, — Я должен быть в лучшей форме и абсолютно трезвым, иначе Вероника Анатольевна меня точно запрёт в подвале и больше ни в какую Москву не отпустит. — Ты же не разобьёшься от одного бокала, — Дикиджи усмехается, но без нажима, — Ну, да ладно... — настаивать он не решается, — Тогда я возьму пиво, а ты — свой сок. Ещё мясо и овощи на гриле? — Да, — Петя согласно кивает. Наконец, они делают заказ. Официант записывает, уведомляет о примерном времени заказа и исчезает за стойкой. — Ну, давай, рассказывай. Как там твоя поездка? — интересуется Влад, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на столе. — Нормально, — Гуменник крутит в руках салфетку, чувствуя, как щёки слегка загораются, — Ставим номер с Аделией для шоу — в целом, почти закончили уже. Открываю для себя потихоньку мир парного катания. — Номер с Аделией... — задумчиво протягивает друг, а на его лице расцветает широкая улыбка, — С той самой Аделией и тот самый номер? Два фактора, из-за которых ты так быстро собрал вещички и смотался в Москву? — Да... С той самой Аделией. И тот самый номер, который мы начали обсуждать ещё в Милане, — Пётр старается отвечать коротко, но голос выдаёт его. — Ага-ага, видел я, как вы там номер ставите, — Дикиджи подаётся вперёд, подперев подбородок рукой, — Ну, как ставите... Скорее, целуетесь вместо тренировок. — Не было такого! — смеясь, отмахивается парень. — Было, было, — Влад хитро прищуривается, — У меня всё задокументировано. Он достаёт телефон, набирает что-то и разворачивает его к Пете. На экране всплывает видео, которое снимала Даша в тренажёрном зале: Гуменник отжимается с Аделией на спине, потом аккуратно сбрасывает её на коврик и целует в щёку. Качество не идеальное, но всё прекрасно видно. На заднем плане слышится голос Садковой и смех остальных девочек. — Это разминка была! — Пётр выставляет руки вперёд, пытаясь отвоевать телефон, но друг прячет его за спину, — Мы с Глейхенгаузом после отрабатывали элементы, поэтому нужно было разогреться. — "Разминка", — тянет Влад, смакуя слово, — Если это разминка, то мне страшно представить, что было на основном занятии. — Реально ничего такого не было. Тренировались. — Ой, да ладно, — Дикиджи отмахивается, откладывая телефон, — Я уже начал переживать, что ты вообще ничего живого не чувствуешь, кроме льда. А ты, оказывается, человек всё-таки! — Всё! — смеясь, восклицает парень, — Ни слова больше. Не было ничего, кроме поддержек, подкруток и пятнадцати отжиманий с Аделией на спине. — Ну, конечно, — с энтузиазмом Влад качает головой, — В общем, я понял одно: Москва тебя изменила окончательно. Я больше не узнаю Петра Гуменника — ты не пьёшь пиво, отжимаешься с девушками на спине, целуешь их в щёки на камеру, в парное катание подался и рассказываешь об этом с таким лицом, что я скоро заплачу от сентиментальности. Вздохнув, Петя сдаётся, откидывается на спинку кресла и тоже начинает смеяться, отмечая, что, действительно, после Москвы чувствует себя несколько иначе. В это же время официант приносит их заказ — два больших блюда с аппетитными стейками и овощами, объёмная кружка пива для Влада и высокий стакан с грейпфрутовым соком для него самого. — Ладно, — Дикиджи выдыхает, — Я просто рад за тебя, правда. Ведь говорил тебе, что найдётся ещё твой человек по душе. Забавно только, что это Аделия Петросян, которая лет пять-шесть назад нас с тобой на сборах скакалкой отхлестала за излишние шутки и громкий смех. Пётр смотрит на него — на друга, с которым они уже прошли многое. И, ведь какими бы разными они ни были, всё равно всегда могли найти общий язык и справиться с любой проблемой. — Да, она такая. С характером, — вспоминая этот случай на сборах, парень тихо смеётся, — Но это было в какой-то степени даже мило, если вспомнить Аделию в те времена. И всё же еда манит своими ароматами и аппетитным видом, поэтому они приступают к ужину, болтая обо всём понемногу — о планах на межсезонье и будущий сезон, прыжках, новых программах. Разговор течёт легко, без напряжения, как вода в весеннем ручье. Кажется, друзья настолько увлечены беседой, что даже не замечают, как летит время. И когда в очередной раз Гуменник ставит стакан с соком на стол, задумавшись на секунду, поднимает глаза на Влада с явно застывшим вопросом. — Слушай, я до сих пор понять не могу, кто тебе скинул то видео... Дикиджи отправляет в рот кусочек мяса и жуёт неторопливо, закатывая глаза с выражением невыносимой загадочности. Затем он вытирает губы салфеткой и откидывается на спинку кресла, скрестив руки. — А это секрет, — парень поднимает указательный палец вверх, — У меня свои каналы, связи, агентура по всему Хрустальному. Я, может быть, внедрён. — Внедрён, — Пётр усмехается, — Влад, ты просто фигурист из Петербурга. Какой из тебя шпион? — А ты думаешь, шпионы выглядят как шпионы? — Дикиджи прищуривается, старательно изображая секретного агента, — Я всё вижу, всё знаю. И про вас с Аделией, между прочим, даже больше, чем ты думаешь. Так что не строй из себя святого. — Ничего я не строю! Это ты просто там себе нафантазировал всякого. Мы разминались, — опять начинает Гуменник. — Ты уже говорил. Но, поверь, если бы я не знал, что вы фигуристы, то подумал бы, что это съёмки какого-нибудь сериала для подростков. Пётр закатывает глаза, но улыбка не сходит с лица. — Ничего такого там не было. — Верю, — Влад кивает, но в голосе слышится смех, — Ты уже второй раз это говоришь. Мне кажется, или ты слишком часто оправдываешься за то, чего, по твоим словам, не было? Гуменник открывает рот, дабы возразить, но друг перебивает его с хитрым взглядом: — Окей, а теперь давай на чистоту, — он становится заметно серьёзнее, — Кроме этого, действительно, ничего? Совсем..? На несколько мгновений Петя опускает глаза, рассматривая свой стакан с соком, а после поднимает глаза на друга. Внутри звучат отголоски осознания, что Влад не отстанет, пока не услышит хотя бы что-то. — Ну... Мы каждый день гуляли вне тренировок, в Планетарий ходили как-то. Успели даже серьёзно поссориться, но я там реально облажался. В итоге хоть додумался, как помириться, — Гуменник вздыхает, — Забронировал столик в кафе, договорился, чтобы можно было сыграть на фортепиано для неё. Она сидела рядом, слушала с таким взглядом... — на его лице невольно расплывается улыбка от того, что воспоминание отдаётся теплом в груди, — Короче, нормально всё. — И за это время вы даже ни разу нормально не поцеловались? — подшучивая, интересуется Влад, будто не верит своим ушам. — Да, целовались, конечно, — Петя кивает вполне уверенно, а потом добавляет, — Но так... коротко. Дикиджи смотрит на него так, будто его друг сейчас сказал что-то на языке, которого он не понимает. — О, Господи, — Влад вздыхает с улыбкой и подпирает подбородок ладонью, пока наблюдает за Петром, — Брат, ты серьёзно? Значит, как на Олимпиаде выступать, четверные прыгать и Веронику Анатольевну бесить, так ничего. А как свою девушку поцеловать нормально, так страшно? — Это другое, — отмахивается Гуменник, — На льду я знаю, что делать. А тут... не уверен, потому что для нас обоих это первые серьёзные отношения, — он задумывается, ведь это, на самом деле, проблема, — Аделия очень... хрупкая, что ли. К тому же, она младше, Влад. Мне кажется, у неё даже первого настоящего поцелуя ещё не было. Дикиджи застывает с бокалом у губ, затем вновь опускает его, и его лицо приобретает такое выражение, которое трудно описать словами — это некая смесь удивления, восхищения и лёгкого отчаяния. — Ты серьёзно? То есть... — Я не знаю, — перебивает Петя, желая прервать попытки рассуждений друга, — Говорю же, первые отношения... И вообще она иногда так мило смущается или теряется, будто проживая нечто новое, впервые ощутив себя девушкой, а не просто фигуристкой. — Петь, — Дикиджи гоняет стакан по столу из ладони в ладонь,— Не знаю, есть ли у тебя на этот счёт какая-нибудь супер-стратегия, но, если честно, пока ты слишком сильно тупишь, — заключает он, — Поверь мне, Аделия твоя, будучи примерной девочкой из хорошей семьи, боится больше, чем ты. И, наверняка, хочет, чтобы её парень был смелее, потому что сама не умеет ничего. Здесь очень многое зависит именно от тебя. Немного нервно Гуменник делает глоток сока, но при этом ловит каждое слово товарища. — Может, она уже начала переживать из-за того, что ты её всерьёз не воспринимаешь? Не целуешь, про "Русский вызов не сказал", будто вообще не хочешь вместе с ней где-либо появляться. Может, у тебя здесь, в Питере, кто-то, помимо неё, есть, а? Признавайся, к Лизавете своей приехал, да? — парень усмехается по-доброму, желая немного встряхнуть друга. — Влад! — восклицает Петя, ведясь на провокацию. — Я шучу, конечно. Знаю, что тебе совесть ни позволила бы, — Дикиджи качает головой, — Но, правда, если это не сделаешь ты, то сделает кто-нибудь другой. И тогда твоя Аделия, её первый поцелуй и всё остальное достанется тому, кто не будет так тянуть. Ты же в отношениях мужчина, ну... — Но это же сложно, — наконец говорит он тихо, — Я не знаю, как правильно — боюсь её напугать. — А ты не бойся, — Влад качает головой, но в голосе уже нет насмешки, только искренняя поддержка, — Если сам сделаешь первый шаг, она только рада будет. Просто в нужный момент, когда вы близко друг к другу и без лишних глаз, наклоняешься и целуешь её. Без "коротко", без "в щёку". По-настоящему. Понял? Усмехнувшись тому, насколько у друга всё легко на словах, Петя медленно кивает. Но внутри что-то постепенно перестраивается, уступает место новой уверенности. — Попробую, — заявляет он. — Не "попробую", — поправляет Дикиджи, — Сделаешь. Договорились? — Договорились, — парень улыбается уже не смущённо, а увереннее, ведь разговор с другом, на самом деле, добавил ему уверенности. — Вот и хорошо, — парень поднимает бокал, — Тогда за тебя. И за то, чтобы твоя Аделия сегодня сладко спала, а завтра смотрела на тебя по телевизору с влюблёнными глазами, пока ты будешь побеждать. — Спасибо, — кивнув, Пётр берёт в руки стакан с соком и направляет его в сторону Влада. Затем они замолкают ненадолго, расправляясь с остатками ужина. Но Гуменник прерывает это молчание первым, решая спросить: — А ты завтра на "Русском вызове" будешь? — Конечно. Приду за тебя поболеть, — отзывается парень, — Я и сам собирался участвовать, но как-то в последний момент задумался об этом. Было уже поздно заявляться... — Жаль, — Гуменник качает головой, — В следующем году обязательно затащу тебя туда. Не отмажешься. — Обещаешь? — встряхнув шевелюрой, Влад прищуривается. — Обещаю, — почти торжественно заявляет Петя, — Мы с тобой там такое шоу устроим! Задумавшись, Дикиджи театрально ухмыляется: — Ну, тогда я за год четверной аксель до ума доведу, чтобы уж точно вас всех победить. Друзья смеются, и разговор перетекает в другое русло — о прыжках, технике, о новых костюмах для программ. Тёплый свет паба, звуки голосов за соседними столиками, вкус мяса и свежевыжатого сока — всё это успокаивает Петю, возвращает в привычное, понятное русло. Завтра — "Русский вызов". А послезавтра — снова в Москву. К ней. И дальше несколько недель совместного тура, что звучит буквально как что-то невероятное, ведь они будут вместе абсолютно каждый день. Будет очень сложно потом от такого отвыкнуть.

***

Пётр возвращается домой поздно. На часах уже за полночь, в квартире тихо — только свет в тоненькой полосочкой тянется из кухни. Парень снимает куртку, и повесив её на крючок, направляется туда. Там он видит маму. Она сидит за столом в халате, сжимает кружку с остывшим чаем и смотрит на него с облегчением и небольшой укоризной одновременно. — Петя, — голос у неё тихий, но в нём слышится тревога, которую она прятала весь вечер, — Где ты пропадал? Я звонила тебе несколько раз. Под эти слова Гуменник виновато вытаскивает телефон из кармана и жмёт на кнопку — экран не загорается. — Мам, прости. Телефон разрядился. Я не специально. Встретился с Владом, мы засиделись, и я просто не заметил, как села батарейка. Елена вздыхает, качает головой, но в глазах её уже не тревога, а лишь усталое спокойствие. — Надеюсь, вы нормально посидели, — произносит она, не скрывая облегчения, — Просто в следующий раз предупреждай или бери с собой зарядку. — Договорились, — Пётр подходит ближе и обнимает её, — Спасибо, что волнуешься, но всё хорошо, правда. Я в порядке. Мама улыбается, заправляет за ушко прядь его непослушных волос, целует в щёку и уходит в спальню, пожелав спокойной ночи. Оставшись в одиночестве, парень направляется в ванную. Вечерние процедуры практически на автомате: умыться, почистить зубы, переодеться. Тело ноет от тренировок, но не тяжело, скорее, даже приятно — как после хорошо сделанной работы. И уже через несколько минут он падает на кровать, закрывает глаза и сразу проваливается в глубокий, спокойный сон.

***

Утро начинается рано. Раньше, чем хотелось бы. Будильник, быстрый завтрак, короткое прощание с семьёй, напутствие от отца, и Пётр уже едет в "Юбилейный". Дворец спорта встречает его прохладой и запахом свежего льда. Вокруг тишина. Только тренеры, технические работники, немногочисленные участники, которые уже успели приехать, и гулкое эхо пустых трибун. Он разогревается, делает лёгкую растяжку, затем выходит на лёд в тренировочной форме — впереди прогон программы перед выступлением. Вероника Анатольевна стоит у бортика, записывает, подсказывает, уточняет. Также у бортика его ждёт техническая группа. Ему показывают, в какую камеру нужно подмигнуть, чтобы это попало в эфир. Кивнув, Гуменник запоминает отметку на бортике. Потом уточняется место, где будет располагаться канат с декорацией, на котором он взмывает в воздух в финале под легендарную фразу из Терминатора: «I’ll be back». Немного задумчиво Петя несколько раз подходит к этой отметке, проверяет, запечатляет в памяти каждую деталь. Всё готово. Но расслабляться некогда — его тут же забирают на интервью для Первого канала. Прямо на арене, на фоне, ещё не залитого перед турниром, льда. Журналистка — улыбчивая девушка с микрофоном в руках, начинает с приветствия. — Пётр, здравствуйте! — она улыбается в камеру, — Скажите, насколько сложным был для вас этот сезон? Готовы или к "Русскому вызову"? Парень поправляет форму, стараясь держаться уверенно. — Сезон был сложный, но очень интересный, — честно отвечает он, — Много работы, поездок, но я рад, что у меня была возможность развиваться, пробовать новое. К «Русскому вызову» я готов — мне как раз сейчас показали, в какую камеру подмигивать. Думаю, всё должно быть хорошо. — И последний вопрос, — журналистка чуть наклоняет голову, — Приедет ли вас поддержать Аделия Петросян? Еле заметно вздохнув, парень выдерживает короткую паузу — внутри что-то ёкает, но он не подаёт виду. — Аделия, к сожалению, не сможет приехать, — отвечает он ровно, — Но обязательно будет болеть за меня из Москвы, наблюдая турнир в эфире. Когда интервью заканчивается, Петя благодарит журналистку и направляется в раздевалку. Внутри тихо. Только шум вентиляции и редкие голоса за дверью наполняют пространство. Гуменник садится на скамейку, открывает рюкзак и достаёт банан. Это уже стало своеобразным ритуалом — перед каждым важным стартом, следуя своей стратегии, он съедает половину банана, что придаёт ему энергии и насыщает организм. Откусив немного, он жуёт, глядя в стену, собирая мысли в одну линию. Дыхание ровное, пульс размеренный — всё обязательно будет хорошо. Он готов. Неожиданно телефон на скамейке начинает вибрировать. Аделия. Парень поднимает трубку почти сразу, чувствуя, как сердце делает лишний удар. — Петь! — голос в трубке звонкий, эмоциональный, но несколько прерывистый, — Ну, как ты? Готов? Надеюсь, у тебя есть свободная минутка. — Привет, — улыбается он, и внутри сразу становится теплее, — Для тебя даже две минутки, — посмеиваясь, добавляет Гуменник, — Да, я готов, не волнуйся, — продолжает сразу же, — А ты чего сама запыхалась так? Бежишь что ли? — Бегу! — девушка смеётся, — Тренировка затянулась. Этери Георгиевна заставила всех чистить хореографию, а такси уже ждёт как бы... Я прямо сейчас выбежала из Хрустального, чтобы машина не уехала. Хочется успеть добраться домой раньше, чем начнётся «Русский вызов». — Адель, — Пётр на мгновение мечтательно представляет эту картину — она бежит растрёпанная, с сумкой, чтобы успеть посмотреть на него в прямом эфире, — Будь осторожнее. Пожалуйста, смотри под ноги и по сторонам. — Всё нормально, я уже села, — на фоне раздаётся звук закрывающейся дверцы машины, и девичий голос становится размереннее, — Всё, я в такси. Теперь спокойно еду домой. — Хорошо, — Гуменник выдыхает. — Петь, — начинает девушка несколько по-другому, а голос её при этом становится мягче, теплее, — Очень хочу тебе сказать, что ты — самый лучший. Я знаю это и верю в тебя. Что бы ни случилось сегодня, ты — удивительный. И обязательно со всем справишься. Пётр закрывает глаза на секунду. Её слова в собственных ушах звучат, так, словно в тёмной комнате включили свет. — Спасибо, — отвечает парень, — Для меня невероятно ценно это слышать, — его лицо озаряется улыбкой, — И... Я уже завтра приеду к тебе. Как только всё закончится. — Я буду ждать, — шепчет она, — Обнимаю тебя. — Обнимаю, — как-то по-особенному тепло добавляет он. А дальше короткое прощание и гудки. Гуменник смотрит на экран, где только что светилось её имя, и убирает телефон в карман. Прикрыв на секунду глаза, парень чувствует, как внутри разливается спокойствие и уверенность. Она здесь, хоть и далеко. Она болеет за него и верит.

***

Дворец спорта "Юбилейный" постепенно заполняется зрителями. Гул голосов, свет софитов, запах свежего льда и предвкушения. Турнир "Русский вызов" начинается. Выходят ведущие — яркие, улыбчивые, объявляя старт и знакомя зрителей с жюри. Зрители на трибунах аплодируют, где-то слышатся свист и возгласы поддержки. Жеребьёвка проходит быстро, и Петя узнаёт, что будет выступать почти в конце. Он выдыхает, так как у него есть время посмотреть на других, настроиться, не торопясь. Участники располагаются в специально отведённой зоне, откуда открывается достаточно неплохой вид на арену. На льду сменяют друг друга яркие номера: кто-то делает ставку на юмор, другие, наоборот, на драму, для кого-то включевым становится техника. Пётр смотрит внимательно, отмечая про себя удачные ходы, иногда переглядывается с другими фигуристами, кивает, улыбается. Внутри спокойно, хоть сердце и бьётся чуть быстрее обычного. Он знает: его выход ещё не скоро, но готовность уже созрела. Когда до выхода остаётся несколько номеров, Петя тихо поднимается и направляется в раздевалку. За кулисами суета, но парень не обращает на это абсолютно никакого внимания. Он переодевается. Костюм — сложный, многослойный. Сначала зрители увидят его лишь в имитации мышц и набедренной повязке — будто бы почти обнажённым, появившимся из другого мира. Но сверху есть специальный слой, который парень скинет в самом начале номера, внещапно обретая брюки. Куртка — отдельная деталь. Пётр буквально отберёт её у, словно случайно оказавшихся на льду, ребят-фигуристов, которые согласились помочь ему с номером. В коридоре его встречает Вероника Анатольевна. Она смотрит на него с лёгкой насмешкой, но в глазах читается гордость и волнение. — Ну что, Терминатор? — тренер скрещивает руки на груди, — Готов удивить народ? — Готов, — Пётр поправляет край повязки, усмехаясь, — Надеюсь, все правильно поймут... — Ты умеешь рассказывать истории на льду — пора явить миру новую. Всё будет отлично. — Да... Спасибо, — улыбнувшись, кивает Гуменник. — Всё, иди, — Дайнеко всё же осторожно подталкивает парня к выходу на арену, где совсем скоро прозвучит его имя, — Давай, пора. Наконец, Петра Гуменника приглашают на лёд. В начале номера он появляется в этом странном кромоздком костюме и набедренной повязке. Зрители ахают, ведь такого никто точно не мог ожидать. Парень двигается медленно, загадочно, создавая интригу, а после в определённый момент одним рывком снимает с ног верхний слой, и под ним оказываются чёрные брюки. Лёгкое движение, и образ меняется. Куртку Петя "отбирает" у знакомых фигуристов, что выходят на лёд как часть номера. Они разыгрывают короткую сцену, и Гуменник, перехватив кожанку, надевает её на ходу, превращаясь в того самого Терминатора. Теперь он собран, готов и непобедим. Музыка нарастает. Пётр несётся по льду — скорость, мощь, экспрессия. Он опускается на колено, вскидывает руки, затем взлетает в прыжке, крутится в воздухе, приземляется — идеально. Шаги — резкие, ломаные, будто сам Петя сейчас превратился в робота, взломавшего программу. В каждом жесте, взгляде в камеру, подмигивании в нужный момент чувствуется человек, который борется и пламенно желает вернуться. В финале он взмывает в воздух под легендарную фразу: «I’ll be back», замирает, и свет на несколько секунд гаснет. Зал взрывается аплодисментами. Откланявшись, Пётр уходит со льда, тяжело дыша, ощущая, как адреналин пульсирует в крови. В раздевалке он снимает костюм, переодевается в обычные джинсы, футболку и бомбер тёмно-синего цвета с логотипом "Русского вызова". Выдохнув, парень приводит себя в порядок и возвращается к участникам. Проходит совсем немного времени, и жюри объявляет результаты. Гуменник занимает второе место по оценкам судей. Он ступает совсем немного, но зрительское голосование решает всё. Его номер — самый обсуждаемый, самый яркий, самый техничный. Зрители выдвигают его на первое место. — Победитель турнира шоу-программ "Русский вызов" — Пётр Гуменник! Зал взрывается овациями. Петя выходит за наградой. Получая приз, он улыбается, чувствуя, как внутри разливается приятное, спокойное удовлетворение. Но не от важности получить этот кубок или денежный приз. А благодаря тому, что он был услышан, его идея, посыл и это особое "я вернусь" дошли до зрителей. Ещё теплее становится, когда Гуменник вспоминает, что в Москве, перед экраном, сидит одна маленькая хрупкая девушка, которая смотрит на него и, наверное, сейчас улыбается сквозь слёзы. Поздравления льются рекой, и Пётр с благодарностью принимает их. Не упускает шанса поговорить с учеником и Вероника Анатольевна. Она крепко обнимает его, целует в щёку по-матерински ласково. — Горжусь тобой, Петь, — произносит тренер, искренне любуясь спортсменом, которого вырастила, — Номер был великолепный. Но смотри, не зазнавайся. — Ну, как так? — парень хитро усмехается, — Я же победитель. Сейчас каааак начну тренировки на крепкий сон менять, — смеясь, протягивает он в шутку. — Не смей. Крепкий сон должен быть у тебя ночью! — женщина так же, посмеиваясь, легонько шлёпает его по плечу, — И не расслабляйся. Гуменник смотрит на неё с благодарностью. — Вероника Анатольевна... А теперь Вы отпустите меня в Москву? Тур же начинается через пару дней. — Ну, что мне с тобой делать... Отпущу, конечно, — Дайнеко театрально вздыхает, закатывая глаза, — Можешь ехать куда угодно — хоть на Луну, хоть в Хрустальный. Но только с возвратом. Ты нам здесь нужен, понял? — Понял, — парень улыбается, наслаждаясь теплом, которое зарождается где-то внутри. — Ты только там без своих "проспал" обойдись как-нибудь, уж постарайся. Перед Этери Георгиевной меня хоть не позорь. — Договорились, — он смеётся и обнимает тренера ещё раз. Они прощаются. Вероника Анатольевна исчезает в коридоре, а к Петру подбегает Влад — растрёпанный, немного взволнованный, но с горящими глазами и выражением лица, на котором читается абсолютная радость. — Пётр Олегович, — он хлопает его по спине, обнимает, — Ну ты даёшь — это было мощно. Я знал, что у тебя получится! — Спасибо, брат, — Петя отвечает, внутренне благодаря друга за такие искренние эмоции. — Да, ладно, — качает головой Дикиджи, — Ты заслужил. Может... отметим? Всё-таки победа. — Идём, — Петя уверенно соглашается, и они вместе скрываются в вечернем Петербурге — под фонарями, в прохладе и тишине, нарушаемой только их голосами и смехом. Позади — шум трибун, софиты, победа. Впереди — Москва. И она. Наконец, Гуменник вдыхает полной грудью, физически ощущая, как адреналин отпускает, уступая место тихой радости. Он смотрит на телефон. Сообщение от Аделии. Моя Адель❤️: -Я знала! Знала, что ты победишь! Ты просто невероятный! Поздравляю! Завтра жду🤍 С улыбкой парень печатает ответ с благодарностью и, убрав телефон, засовывает руки в карманы куртки. Город уже зажёг огни, где-то вдалеке слышен шум машин, а над головой — чистое, звёздное небо.