Часть 1

Их новый дом едва ли можно назвать большим: всего две комнаты, пусть и достаточно просторные, и крохотная кухня. Мэри потрясенно смотрит на крюки с жаровнями, которые торчат из стены, проводит пальцем по тяжелому блюду для запекания с резным краем — совсем скоро его пустят в ход. Не верится, что еще немного, и тесное пространство оживет: запыхтит, раскалив бока, чайник возле камина, забурлит вода в кастрюльках, застучат о доски хорошо наточенные ножи. Сколько раз она видела, как Хилл лихо управляется с хозяйством в Лонгборне, то и дело понукая нерадивую кухарку и строго следя за пополнением запасов в кладовой под непрестанные оханья миссис Беннет. Теперь же Мэри сама стала хозяйкой, и при мысли об этом в груди екало в радостном предвкушении. Из кухни она неспешно переходит в комнату, которой отвели роль гостиной. Мебели было пока еще немного: чиппендейловский комод из красного дерева на резных ножках в углу, пара стульев, обитых синим плюшем, диван с узорчатыми подушками, приставной столик, где уже расположился медный кофейник с простыми белыми чашками в мелкий голубой цветок. По стенам Мэри распорядилась развесить офорты Рембрандта. Тут была и мельница, и три дерева, и знаменитый "Фауст". Мать, приехав с инспекцией, тут же обругала ее выбор, сказав, что в жизни не видела картин уродливей, но даже это не сподвигло Мэри отказаться от офортов. Ей нравились мрачные тона и сюжеты, аскетичность линий и особенно игра света и тени в послеобеденный час, когда изображения преображались и тихо и тепло сияли. Обои в гостиной они выбирали вместе с Томом, и, немного поспорив, остановили свой выбор на иссиня-черных, с бледно-фиолетовыми цветами. Том почти до последнего настаивал на травянисто-зеленом, но, взглянув в глаза Мэри, где уже занималась буря, только махнул рукой. Начинать супружескую жизнь с грозы — плохая примета. «Это наша первая размолвка», — вздохнул он и тут же улыбнулся. «Вторая», — чуть было не поправила его Мэри, но вовремя прикусила язык. Напоминать об их ссоре, состоявшейся еще до помолвки, явно не стоило. Мэри до сих пор помнила то противное ощущение липкого страха, когда Том сделался с нею подчеркнуто холоден. Ни разу до того он не позволял себе повысить голос или просто резко высказываться, но в злополучный день в Озерном крае, он почти кричал на нее. Том, всегда сдержанный, улыбчивый Том, рвал и метал, а она не могла понять причины его ярости и не на шутку испугалась. Когда же все прояснилось, Мэри испытала странное чувство: облегчение, оттого, что она могла легко развеять тоскливый гнев Тома, и разочарование — оттого, что он мог допустить саму возможность ее предательства. Неужели он и правда считал, что Мэри прельстят деньги Уильяма Райдера? И тут же в памяти вставала Лиззи с ее шутливым: «Мистер Дарси начал мне нравиться, стоило мне увидеть Пемберли». Шутка, глупая, опасная, воспринимаемая всерьез теми, кто плохо знал ее сестру, и взятая на вооружение матерью. Шутка, так сильно ранившая Мэри. Никакие десять тысяч в год не могли бы заменить ей ее Тома. Чувство к нему появилось неожиданно даже для нее самой, выросло из мелочей: случайный взгляд украдкой, касание пальцев при игре в грации, чтение стихов в гостиной Гардинеров вечерами. Единожды угнездившись в ее сердце, ему уже некуда было деться. «Я не люблю вас», — говорит Мэри зеркалу в холле. Вместо отражения перед глазами встает растерянное лицо Уильяма Райдера, чья самоуверенность разбилась о непонятную ему преграду. «Есть ли вероятность, что со временем», — осторожно начинает он, но Мэри прерывает его. И без того румяные щеки в рамке черных кудрей полыхают заревом. «Я никогда вас не любила, и никогда не полюблю», — произносит она твердо и тут же жалеет: Райдер выглядит поникшим. «Я уверена, что вы еще найдете свое счастье», — добавляет она поспешно, не глядя на неудачливого поклонника. Мир, должно быть, перевернулся, если Мэри Беннет, презираемая собственной матерью и не сказавшая и слова поперек кому-либо, отказывает одному из самых завидных женихов Англии. Из гостиной она идет в спальню, где большую часть занимает широкая кровать с резной дубовой спинкой и ножками. При виде супружеского ложа Мэри невольно чувствует легкий жар внизу живота. Не каждая девушка может похвастаться тем, что счастлива в браке, темнота хранит порой много грустных тайн. Как хорошо, что ее это не касается. Постыдный румянец заливает щеки, стоит ей вспомнить переплетение тел на простынях и нежный шепот Тома, зовущего ее по имени. Мэри задумчиво проводит рукой по покрывалу. Порой ей кажется, что любовь к Тому однажды уничтожит ее, до того сильно он ей нужен. Видеть его задумчивый лоб, с падающей на глаза русой прядью. Слышать его вкрадчивый голос. Чувствовать шершавую шерсть его жилетки под пальцами. «Миссис Хейворд», — пробует она на вкус свое новое имя. Слова повисают в воздухе тонкой паутинкой. Мэри ложится на кровать и закрывает глаза. На улице накрапывает дождь. В соседней комнате слышны приближающиеся шаги Тома. «Миссис Хейворд», — шепчет Мэри. В этот раз ей незачем смотреть в зеркало.