Часть 9. Горькое забвение

Лагерь Племени Ветра был окутан прохладным ветром. Над горизонтом садилось солнце, окрашивая облака в оранжево-розовые цвета. В детской царила тишина, лишь слабое шевеление травы и частое дыхание Белогрудки нарушали покой полупустой пещеры. Она лежала, свернувшись клубочком, передними лапами прижимая к себе слегка округлившийся живот. Шерсть на мордочке была мокрой от слёз, которых она уже не могла сдерживать. — Прости меня, Ночной Дозор… — прошептала она дрожащим голосом. — Я не могла сказать правду, но вина терзает мою душу, прошу, прости… Её уши дёрнулись от слабого шороха. Целительница Лимонное Деревце заглянула в детскую, проверив, всё ли в порядке. Не услышав ответа, она мягко удалилась, уважая её одиночество. Белогрудка подняла взгляд к входу, затем снова закрыла глаза, опуская уши. — Ты ведь… всегда был рядом, — пробормотала она, обращаясь к воспоминаниям. — Когда я боялась грозовых раскатов, непогоды, ты сидел со мной в палатке, помнишь? Ты всегда защищал меня. Даже когда мы были оруженосцами, ты говорил… «Я не дам никому тронуть тебя. Даже Звёздному племени и их глупым законам». На кошку хлынул шторм из воспоминаний, от чего та взвыла — А теперь ты лежишь на дне ущелья, и никто даже не знает, что тебя убил тот, кто когда-то был твоим лучшим другом. Тот, с кем ты разделял свое будущее. Пламехвост! Она вздохнула, сжав когти в подстилке, пытаясь успокоить себя — А я? Я ношу его котят. Котят убийцы, и я ненавижу себя за это. Я так испугалась, что двинулась спасать свою шкуру, тем самым предавая тебя… В животе что-то шевельнулось, и Белогрудка дёрнулась. — Хватит. — прошипела она сквозь слёзы. — Не трогай меня сейчас. Отродье… Ветер зашептал снаружи, как будто дыхание Звездного племени пыталось унять её тревогу — Ты бы стал предводителем… — Пробурчала она, вспомнив блестящие глаза Ночного Дозора, полные уверенности и силы. — Я знала, что в тебе есть особенные черты, которые помогали твоим мечтам. Я верила что однажды всё получится, но, я не смогла ничего поменять. Пауза из-за мыслей, затем Белогрудка продолжила — Может быть… может быть, ты бы простил меня? — её голос дрожал, но он был слишком тих, что бы кто то что то разобрал. — Если бы я рассказала? Поздно ведь, да? Уже слишком поздно, не стоит… Кто-то снаружи тихо прошёл мимо детской. Она вжалась в подстилку. Её навязчивые грёзы лишь и проговаривали в ее голове, что это Пламехвост. — Я боюсь его. Он смотрит на меня, будто я его нечто, я не хочу быть этим… что бы это ни было. Она прикрыла глаза, положив подбородок на лапы. — Хочется уснуть и никогда больше не проснуться, или, нет… хочу проснуться на мягкой, свежей подстилке из осоки, вокруг бы дивно щебетали птицы, рядом лежал ты и больше никого, кто мог бы потревожить наши сознания.