"ПриВидение" Эскафлона.

Много водки до добра не доводят. Разве что, до белой горячки… "- Алле! Скорая помощь? Помощь скорая…Белая горячка! Горячка белая… Кто больной? Я - больной… Лев Маргаритович… Маргарит Львович…" (из к/ф "Весна") Диландау Альбато было хреново. Башка сильно трещала после очередной драконоборской попойки, во рту словно стадо коней ночевало, закуска в Дзайбохе никогда не водилась, а опохмел Джаджука еще не принес. Потому серый свет хмурого дзайбохского утра совсем не радовал славного командира элитного отряда войск Великой и Могучей Империи. Диландау медленно разлепил левый глаз, мучительно скривившись от головной боли и лихорадочно соображая, с кем вчера он пил всю ночь и кого теперь можно убить за свое утреннее “недомогание”. Протянув к столу трясущуюся (мама, мне ж еще сегодня Алсейдой весь день управлять!) руку в поисках спасительной бутылки с остатками благословенной выпивки (если вчера еще не все выжрали), Дил открыл свой правый глаз и громко завопил во всю мощь своих здоровых, проспиртованных легких (хе-хе, после такого вопля, потрясшего всю “Виону”, “фирменный” крик “Моэро, моэро!!!” – просто детский лепет). На столе, среди остатков вчерашнего бурного запоя, степенно прогуливался... чиби-Эскафлон. “Здравствуй, “белочка”! В смысле, белая горячка! Допился… Боже, а ведь я и так уже, кажись, свихнутый!” - мысли бедного Диландау скакали, как зайцы в поле. Эскафлон тем временем очень хитро и натурально подмигнул и ехидным голоском треклятого Вана Фаннела (?!!) поинтересовался: - Что, брат, хреново тебе, да? Ну, да ничего, пить меньше надо! Дилька икнул, окончательно протрезвел со зверским воплем: - Что-оо? Ты еще издеваться будешь?! Я убью тебя, лодочник! Изыди, сатана!!! – схватил со стола пустую (увы!) бутыль и дико сверкая рубиновыми очами, попытался обрушить ее на ненавистный гаймельф. Эскафлон, почему-то, весьма проворно увернулся и заюлил по столу, противно гундося: - Фигушки! Не поймаешь! Руки не тем концом вставлены! Одуревший от злости Диландау методично и долго крушил крепкой бутылью свой стол, тщетно силясь попасть по мельтешащему перед носом гаймельфу. Наконец стол не выдержал такой яростной атаки и развалился, хотя бутыль почему-то не пострадала (на совесть сделали, черти!). Эскафлон проворно спрыгнул с обломков и забегал по полу, прячась под командирскую мебель. Дил, озверев, вытащил катану и с криком: - Да сдохни ты наконец, гад! – принялся крушить мебель, гоняя свое “видение” по всей комнате. Гаймельф с визгом и хохотом уворачивался, не забывая при этом орать такую до боли знакомую фразу: - Счас будет весело! Хотя, что в этом веселого, голодный, измученный и обозленный командир драконоборцев никак не мог понять. Наконец, Дилька споткнулся об обломки злосчастного стола и с тихим стоном вымученно рухнул на пол. Эскафлон с победным визгом уселся рядом и очень таинственным шепотом сообщил: - А я теперь все время буду рядом! Ну, не делай ТАКИЕ глаза! Нам вместе будет неплохо, и, к тому же, я тебе за твое терпение дам способность предвидеть будущее, прямо как у Жрицы Призрачной Луны! Доволен? Всякое твое предсказание будет сбываться! Не, ты прикинь, братан, ты будешь самым крутым человеком в Империи! Даже, круче императора Дорнкирка! Доволен? Только, это, меня, кроме тебя, никто не увидит! – и, прежде чем ошарашенный Дил что-то смог возразить, Эскафлон исчез с глаз его долой. Диландау несколько минут переваривал услышанное, а потом… - Джа-джу-ка-ааа!!!!! - новый дикий вопль потряс “Виону”. Сидевший в своем кабинете стратег Фолкен лишь брезгливо поморщился и процедил сквозь зубы: - Черт! Опять эта несусветная бухухоль пережралась и с похмела мучается! Надо бы нашим колдунам просигналить, чтобы с недельку подержали его в своем “вытрезвителе”, а то житья уже нет от его пьяных выходок! Ну, да, схожу, посмотрю, что там с ним… А тем временем бедный Альбато плакался в жилетку своему верному адъютанту Джаджуке: - Нет, ты представляешь? Я буду предсказывать будущее! Как эта сучка с Призрачной Луны! Это, наверное, на меня наслали порчу или проклятье. А-а, Джаджукаа, я же и так чекнуты-ый, за что мне это?! Я же так совсем подохну-у! - истеричные излияния бедного Диландау были бесцеремонно прерваны появлением главного стратега. Фолкен, выслушав весь этот махровые бред, вынес свое резюме: - Ага, допился! А я тебя уже предупреждал, “пророк” хренов! Пить меньше надо было! Не-ет, Диландау, ты положительно опасен для общества! Мало того, и так чокнутый был, тут еще теперь эта твоя “горячка белая, натуральная”, эти твои “видения, привидения и потусторонние голоса”! Да еще и мания величия! Говоришь, круче Жрицы будешь? И… Дорнкирка?! А завтра, что, вообразишь себя Господом Богом? Подумать только, все твои предсказания будут сбываться?! Чушь собачья! Дилька, выслушав его отповедь, зло сверкнул глазами и прошипел: - Не веришь? Хорошо! А, между прочим, ты… - зрачки его расширились, потому что он увидел прямо перед своим носом, на плече у стратега, чиби-Эскафлон. Тот с заговорщицким видом подмигнул и продемонстрировал целую пантомиму, из которой следовало… - А ты… сегодня… сломаешь руку! - Альбато противно и мстительно засмеялся. Фолкен только покрутил пальцем у виска и, бросив Джаджуке: - Присматривай за этим… Он, похоже, совсем свихнулся! – вышел прочь, с грохотом захлопнув за собой дверь. Диландау жалобно посмотрел на Джаджуку и умоляюще протянул: - Ну, хоть ты-то не считаешь, что я совсем сдвинулся?! Пес отрицательно покачал головой, а затем направился к двери. Дил подозрительно посмотрел на него: - А куда это ты, ась?! - Гоменасай, Диланду-сама, у меня еще дела… - извиняющимся голосом протянул Джаджука и боком-боком выполз из комнаты, подозрительно поглядывая в сторону своего командира. Видимо, справедливо опасаясь, что тот запустит в него чем-нибудь, не со зла, а просто по привычке. Но Дилу было не до этого. Повздыхав с пару минут и бесцельно послонявшись по комнате в тщетных поисках выпивки, Диландау с каким-то удовлетворением отметил, что Джаджука его не запер, вопреки приказу Фолкена. - Что же, и на этом спасибо, - хмыкнул Альбато, вовремя вспомнив, что ему еще сегодня тащиться с отчетом о последних боевых операциях к своему командиру, генералу Адельфусу Гайну, и уже было совсем собрался покинуть этот свинарник, который еще утром был его комнатой, как вдруг дверь с громким грохотом растворилась и в помещение влетел бледный и чем-то крайне взволнованный Фолкен. - Как?! Как ЭТО у тебя получилось?! - проорал он прямо в ухо опешившему Диландау. - Ч-чего?! – затравленно озираясь, пробормотал тот, на всякий случай отойдя от Фолкена на “пионерское” расстояние. - Как это, чего? Предсказание твое, черт возьми! – проревел Фолкен. – Знаешь, я ведь на самом деле руку сейчас сломал! Иду я по лестнице, а тут Гаати навстречу мне, а я почему-то поскользнулся и упал с лестницы. Короче, руку я сломал, вот только не себе, а ему, но… Диландау, совершенно ошалев, выпялился на Фолкена квадратными глазами, но потом очень быстро пришел в себя, и с самой невинной и наглой физиономией заявил: - А… я же не говорил, что ты именно свою руку сломаешь. Ну, и?! Убедился?! Фолкен недоверчиво посмотрел на него и кивнул, но затем засомневался: - Э-э, а может, это просто совпадение было, а? Все равно я не верю, что ты стал таким же, как Хитоми Канзаки! Вот, если еще что-нибудь сбудется, то… - Отвали! – резко рявкнул Дил. – Что я тебе, оракул, что ли, чтобы круглые сутки вещать? И потом, мне еще сейчас к Гайну с отчетом ползти. Фолкен понимающе кивнул, но тут же напросился: - Я с тобой пойду, хорошо? Мне тоже с генералом поговорить надо! Диландау мрачно пожал плечами и зашагал в покои генерала. Фолкен засеменил рядом. По дороге их нагнал Джаджука и без лишних слов присоединился к ним. В покоях генерала Гайна разыгрались страсти не хуже шекспировских: генерал чуть не размазал бедного Диландау по стенке, когда узнал, что пьяные драконоборцы, вместо того, чтобы ловить Вана Фаннела, развалили пол-города и с дикими криками и непристойными песнями всю ночь гоняли жителей Паласа по улицам столицы. Альбато отнекивался, что ничего такого не знает, так как сам вчера всю ночь глушил “горькую”, только вот не помнит, с кем. А потом разозлился и пригрозил Адельфусу, что на того падет “кара небесная”, так как он, Диландау Альбато, все-е знает! (Ага, звезды знают все?!). Адельфус полчаса смеялся, а потом схватил свою катану и начал гонять бедолагу Альбато по всей комнате. Фолкен и Джаджука стояли, как истуканы, предпочитая не вмешиваться в “воспитательное мероприятие”, а под ногами бегающих метался маленький королевский гаймельф и все пытался достучаться до сознания Дила. Наконец, тот понял, что Эскафлон пытается ему сказать, и, повернувшись к догоняющему его генералу лицом, зло поорал: - У меня-то сегодня голова только с похмелья болит, а вот тебе-то скоро проломят черепушку! Жаль, что это буду не я… - Чего ты сказал, щенок?! – опешил Гайн, опуская катану. – Кто это мне проломит черепушку? Кто посмеет поднять руку на одного из четырех великих генералов Империи? Да я тебя сейчас за такие слова в порошок сотру! Но тут решил вмешаться стратег Фолкен. Вкратце объяснив генералу, в чем дело, он, повернувшись к Диландау, весьма ехидно улыбнулся: - Ну, вот и проверим, что там у тебя за дар! Дил тайком показал ему и Гайну средний палец, и с гордой миной выплыл из генеральских покоев. Джаджука тут же последовал следом за ним, с сочувствием глядя в прямую хозяйскую спину. По дороге он немного задержался, так как встретил возле казармы покалеченного Гаати, и тот принялся жаловаться ему на свою судьбу. Дил же, бормоча проклятия в адрес Эскафлона, стратега и генерала, а больше всего, своего нового дара, пополз к себе в комнату, твердо решив заглушить свое горе вином. Но ему опять не суждено было насладиться долгожданным покоем. Едва несчастный командир драконоборцев без сил опустился в остатки бренного кресла, так не кстати порубленного с утра, как в комнату, выпучив от ужаса глаза, ввалился стратег. - А-а! - провопил он, глядя на Дила пустыми, как у зомби, глазенками. –А-аа! Гайна… только что какая-то сволочь по черепу шандарахнула! - Ну, предположим, башку ему не проломили, - тихо фыркнул вошедший следом Джаджука. – Но голова у него до-оолгоо болеть будет. А жаль! Диландау ошарашенно посмотрел сперва на одного, потом на другого и истерично расхохотался: - Ага! То-то же! А вы мне верить не хотели! Ну, все! Вы у меня знаете, где все теперь? - и радостно потрясая кулаками, отправился в казарму: уж больно ему не терпелось попытаться при помощи своих новоприобретенных способностей разделаться со своими нерадивыми подчиненными. И правильно! Не зря же ему от генерала влетело! Как маленький красноглазый и очень опасный смерч, он влетел в казарму. Драконоборцы как раз собирались обедать: в Империи вечная нехватка продовольствия, и потому обед – это СВЯТОЕ! Увидев своего командира, да еще и в сопровождении стратега и Джаджуки, и не в самом лучшем расположении духа, несчастные, как один, вытянулись по струнке, с грустным видом обреченных на смерть и окинули стол с обедом голодно-затравленным взглядом. “Ну вот, опять на задание! И снова - не пожравши! Вечно этому Диланду-сама не терпится! Ему-то что: наверняка с утра уже “нажрался”, так хоть двое суток без еды протянет…” – примерно такие мысли были написаны на всех лицах драконоборцев. Но, судя по диким глазам Диландау-сама, затевалось явно что-то похлеще, чем внеочередной вылет. - Даллет, Мигель, Шеста, Виоль! - в голосе командира явно проскальзывала неприкрытая угроза. – Вы, говорят, вчера ночью были в городе? И изрядно повеселились там без МЕНЯ?! Идиоты-ы! Сколько раз я вам говорил, что я тоже с вами хочу-у! А то пью тут... В одиночку! Стратег и Джаджука явно не ожидали такой речи и потому только недоуменно переглянулись: “Кому - чего, а лысому - расческа!”. Дил же в это время продолжал кипятиться: - Ага! Да за это... за это… - над головами несчастных незамедлительно возникло приВидение Эскафлона и, скорчив уморительную рожу, чуть ли не на пальцах прояснило будущую ситуацию. Дил благодарно ему кивнул и выпалил: - У вас всех, э-э, несварение желудка будет!!! Рявкнув так, белокурый “смерч” вылетел, с треском хлопнув дверью казармы, в который (!!!) уже раз отправившись отдохнуть. Сил не осталось никаких, и потому, едва доползя до останков того, что с утра носило гордое имя кровать, Дил буквально кинул свое бренное тело прямо на обломки и, отключившись, громко захрапел. Впрочем, поспать ему долго не пришлось. Сквозь обрывки кошмарного сна, в котором почему-то сновали целые полчища чиби-Эскафлонов, а над всем этим безобразием парила голая Хитоми с крыльями и бородой, как у Дорнкирка-сама, в измученное сознание Диландау вторгся бесцеремонный и веселый голос стратега, подкрепляемый хорошим пинком под ребра: - Э-эй, вставай, красавица, проснись, и тампо тексту! Ну же, Альбато, хватит дрыхнуть! Спишь тут, как сурок и не знаешь… Диландау, уже достаточно проснувшись, проворно перевернулся, и, схватив стратега за ногу, прошипел: - Еще раз пнешь - уже никогда не будешь отцом! Фолкен, изумленно хлопнув глазами, пробормотал себе под нос: - Неужели Нария с Эрией проболтались? - но затем, увидев обалделую физиономию Дила, расслышавшего его сетования, уже другим, бодрым тоном добавил: - Э-э, твои-то… драгонслееры… того!!! - Как это того? - аж икнул Дилька. – Что, померли?! А-а!!! Это я винова-а… - Да погоди ты вопить! - примирительным тоном быстро заткнул его Фолкен. – Все живы! Только вот… нетрудоспособны! Все четверо с, пардон, Белым Фарфоровым Братом обнимаются. Короче, считай, что у них – дизентерия случилась. Вот! - Оп-па! Опять сбылось! –весело воскликнул Диландау, окончательно проснувшись. Но его радость спешно обломал стратег, мрачно добавив: - Да! Знаешь, тебя к себе вызывает Дорнкирк-сама. Он, услышав о твоем даре, решил, что это будет полезно для Империи. Так что, не позорь Дзайбох и будь молодцом! - Император САМ хочет меня видеть? – прошептал изумленный Диландау. – Это такая честь для меня… Но что я ему скажу? - Не бойтесь, Диланду-сама! Я буду с вами! – воскликнул верный Джаджука, протискиваясь в дверь. Диландау в сопровождении Фолкена и Джаджуки вошел в запретные для простых смертных императорские покои и почтительно склонился перед великим правителем Дзайбоха. Дорнкирк выслушал и его, и стратега и адъютанта, а затем пробасил: - Странно, странно все это! Что-то я сомневаюсь в твоих супер-способностях, Альбато! Ты же просто мелкий алкоголик, и все это похоже на бред сивой кобылы. Да и моя Машина не указывала на то, что ты Избранный. По-моему, вы все просто врете или сочиняете! Альбато, слушая излияния императора, злился все больше и больше: мало того, что он вынужден терпеть этот ходячий глюк, который никто, кроме него не видит, мало того, что у него открылись совершенно не нужные ему способности, так еще и весь день все, кому не лень, издеваются и не верят! Дил уже был готов распсиховаться и нагрубить императору, но тут в ухе зазвучал уже знакомый ехидный голосок и он, вместо ругани, спокойно произнес загробным голосом: - А между прочим, Вас, Дорнкирк-сама, сегодняшней ночью посетит сама Жрица Призрачной Луны, некая Канзаки! Император, не ожидавший такого поворота событий, медленно выпал в осадок, хлопая глазами, а Фолкен, злорадно ухмыляясь, пожал Дилу руку и пропел: - У-у, как ты его! Сама, к нему, ночью?! Это, брат, уже называется хентай! Диландау вспыхнул (естественно, в силу своей природной скромности) и, зло прошипев: - Фолкен, а у тебя только одно на уме! – пулей вылетел вон из зала. Верный Джаджука последовал за ним. …Ночью “Виону” потряс дикий вопль императора. Сбежавшиеся на крики генералы, командиры и стратег смогли среди невнятного бормотания насмерть напуганного правителя разобрать только, что он и в самом деле увидел у себя в комнате Жрицу. Она явилась к нему в длинных белых одеждах, молчаливая и тихая, словно сама Смерть, но почему-то была ужасно мохнатая и зубастая, как дикий зверь. Приписав “зубастость и мохнатость” Жрицы ночным бредовым фантазиям испуганного старика, императора, как могли, успокоили и уложили спать, и все отправились по своим комнатам. Диландау с очень важным видом, в сопровождении Джаджуки, гордо выпрямился под испуганно-уважительными взглядами своих подчиненных и прошествовал в личные покои. - А что, Джаджука, заживем мы теперь, а? - обратился он к своему мохнатому адъютанту, едва они остались одни. - Теперь уже никто не посмеет надо мной смеяться! Все, что я скажу, сбудется! Вот скажу, что завтра Призрачная Луна рухнет на дворец Паласа и!.. - Ой-ой, Диланду-сама, только не говорите так! - вдруг взмолился Джаджука. – Я же этого не смогу сделать! Пожалейте меня и не позорьте себя! - А причем здесь ты? – не понял его мольбы Альбато. - Ну-у, Диланду-сама, это же все. был… я! - смутился Джаджука. – Я сразу понял, что вы просто сильно пьяный, и мне не хотелось, чтобы Фолкен-сама смеялся над вами. Я его только припугнуть хотел. Правда! И с лестницы столкнул. Кто же знал, что он поверит, а вы… так в роль войдете! - Погоди-ка, так Гайну тоже… ты врезал?! - Я… - А что с моими людьми? - Пурген! - А кто же тогда была Жрица? - Ну, это тоже был я. Потому император и кричал, что она лохматая и зубастая. - Ясно, но только вот, Джаджука, я же вижу ЕГО! Он говорит со мной, ты это понимаешь? - Может, вы еще не протрезвели? - Ага, скажи еще, что я – сумасшедший! - взорвался Диландау. – Не-ет, я знаю, что это такое! Это все подлая Жрица Призрачной Луны! Это она наслала на меня это проклятье! Вот пусть и снимает его обратно!!! И Дил, в чем был (в одних только штанах, так как спал, когда началась эта ночная заварушка с лже-"Жрицей") мигом выбежал прочь из комнаты и, как пуля, помчался в Палас. Он примерно знал, где искать эту проклятую Канзаки. А Хитоми тем временем, ничего не подозревая, дремала в своей комнате, любезно предоставленной ей принцессой Милерной. День не удался: Ван опять не обращал на нее внимания, а Аллен вовсю заигрывал с обоими принцессами. Посетовав на то, что перевелись на Гайе мужики и никто совсем не хочет покуситься на ее юность и неопытность, Канзаки с такого горя “приняла на грудь” и заснула. Проснулась она от того, что кто-то бесцеремонно тряс ее за плечо. С трудом разлепив глаза, она с удивлением увидела возле своей кровати почтиголого Диландау Альбато. “ Ну вот, хоть он насиловать будет! - обрадовалась Хитоми. – Конечно, это не дорогой Аллен и не любимый Ван, но, все же, мужик, как-никак! К тому же, очень даже красивый!” - Хитоми томно улыбнулась, предвкушая неизбежное, но тут же слегка опешила, услышав: - Ну, че пялишься, давай снимай! - Э-э, а че так грубо? – деланно возмутилась она. – Не успел заявиться, и сразу “снимай”! А я, между прочим, девушка нежная, порядочная! Девственни... - Что за чушь ты несешь?!! Идиотка! Я говорю - проклятье свое снимай, ясно?!! - ??????????!!!!!!!!!!!!!!!!! Ч-чего?!! - Проклятье!!!!! Снимай!!! – громко заорал Дил таким благим матом, что в комнате зазвенели все стекла, а Канзаки завизжала, как резанная. Ван Фаннел как раз сидел и скучал в своей одинокой комнатенке. Выпить не удалось: Аллен зажал бутылку, Хитоми весь день строила из себя недотрогу, а Мерль ревновала… Короче, день прошел ни к черту . Ван начал со скуки позевывать, как вдруг за стеной, в комнате у несравненной Канзаки, раздался дикий вопль: “Снимай!!!” и тут же радостно-испуганный визг… самой Хитоми. Ван, насторожившись, ринулся к ней в комнату… Когда он вышиб ногой дверь, его изумленно-обалделому взору предстала весьма пикантная сцена: на кровати сидела почти раздетая Хитоми, а возле нее, в ее ногах, на полу, валялся почти голый Альбато и, пытаясь обнять ее за ногу, все повторял: “Ну, пожалуйста, сними!!!”. Чего он там просил ее снять, Ван слушать не стал, так как горячая горская кровь так и закипела в его жилах. Обнажив свой меч, с яростным воплем: - Так вот кто стоит между нами! Должен остаться только один!!! – он ринулся на своего предполагаемого соперника. В течение нескольких часов из комнаты раздавались дикие вопли, звон бьющейся посуды, грохот и треск ломаемой мебели и крики: “Убью, гад!!!!”, “Сперва снимите!”, “Не виноватая я! Он сам пришел!” Наконец, порядком устав, противники пошли “на мировую”, решив отметить это дело. Диландау весьма подробно рассказал своим невольным собутыльникам, в чем дело, и посетовал: - Ну, и? Если вы говорите, что это не ваших рук дело?! Но я же вижу и слышу его! - Пить меньше надо! - в один голос хмыкнули Хитоми и Ван. Дил с сомнением посмотрел на них и пожал плечами: - А, может и правда, это всего лишь белая горячка? – но на его вопрос никто не смог ответить, и потому все просто продолжили так называемое общение. Заснули новые знакомые только под утро. Первым проснулся Альбато, и, окинув мутным взором стол с остатками вчерашнего пиршества, с каким-то внутренним удовлетворением заметил степенно гуляющий по столу чиби-Эскафлон, а затем поприветствовал его громким воплем: - Здравствуй, белая горячка! - Че, опять?! Я же говорил, пить меньше надо! - недовольно откликнулся заспанный Ван Фаннел и громко икнул, увидев сидящую прямо перед своим носом чиби-Алсейду, с выражением безграничной любви и обожания обнимающую пустую бутылку из-под вина. – А? Э-э! Я и не знал, что белая горячка заразна! А-ааа, сгинь, нечистый!!! - Алсейда попыталась обнять Вана за руку. Заспанная Хитоми едва раскрыла глаза, проснувшись от дружных воплей парней и зло буркнула: - Че орете, алконавты проклятые? Вы мне спать мешаете! Ну, подумаешь, горячка белая, одна на двоих! Э-э?! ААА!!! - на столе, прямо перед ней, плясала чиби-Шерезада. Над Паласом вставало хмурое солнце. Начинался новый день…