Первая глава: [ Точка кипения ]. Первый том.

Предисловие Дорогие читатели, данная часть произведения существует лишь ради того, чтобы быстро описать историю мира в целом. Если вам нужны именно события , а не глубокое погружение в мир , то вы можете пропустить это предисловие. Удачного чтива, и, надеюсь, вам понравится. ––– Однажды, в одном из чудесных и многообразных миров, что никак друг на друга не похожи, зародилась особая, досели невиданная форма материи, которая породила иную форму жизни. И стало той материей – эфир, что ни потрогать, ни испить и ни вдохнуть. И был эфир во всём: в предметах, в людях, а прежде всего – феях, которые были первой формой жизни, воссозданной эфиром. О первой фее ходит много слухов, как она жила, кем она была, и что за силу она имела. Говорят, что эта фея стала предводителем всей их популяции во всех временах. И жили те феи в месте скопления всей нереализованной той материи, что приняла их. В этом чудесном месте они воздвигли своё царствие и жили припеваючи. Однако на их народ нахлынула беда: то место требовало подпитки самим эфиром, а сей народ об этом напрочь забыл. Лишь тогда они обнаружили ту особенность своих тел – каждый из них мог обрести свой толк – талант, что станет их кормилецей и работой. Похожие толки попадаются очень редко, так что практически каждая из них была индивидуальной и по своему полезной тому миру. Благодаря тому толку, что они обрели, они наконец смогли делать подношения своему миру, якобы благодаря его за принятие, дабы не угас он окончательно. После первого подношения, феи заметили нововведение своего пристанища – прекрасное зелёное древо, чьë величие не описать словами. Как позже оказалось, ветви того растения, лишь изредка, но давали росу, однако она отличалась от обычной, что встречается в нашем мире. Еë особенность была в том, что если к ней принести достаточно заботы и любви, то обратится та роса новой феей. И началась тогда великая эпоха процветания народа сего, много бед и чудес произошло, многое изменилось безвозвратно. Именно в это время на свет появилась фея, чей толк был особенного удивителен: она была феей предсказаний, что позволило ей разинуть очи не только мира нынешнего, но и будущего. Однако злоупотреблять этой силой она не смогла – лишь малые промежутки времени были доступны ей без особого наказания. И в один злополучный раз, что она запомнит надолго, её посетила мысль: "А что, если предвидеть судьбу популяции своей?". Она попробовала с минимальной силой, однако увидела лишь неразборчивые силуэты, чьи звуки не были похожи на слова. Тогда она не остановилась, жажда познания поглотила её. Она использовала допустимый максимум своих сил, чтобы узнать ответ, но, к её несчастью, даже так результат не был удачным. С тех пор, она всё дальше и дальше пробовала прозреть, это стало её целью. И в один раз у неё получилось, да стало это её последним разом. Она увидела то, чего хотела. Но с ней случилась беда: из-за объëма использованной силы её физическая оболочка не выдержала. Практически всё её тело было уничтожено. Последнее, что тогда она сказала, было изложено как финальное предсказание всего их будущего, изложенное в 4 строки. "Наблюдатель сомкнëт очи, Слышащий закроет свои уши, Говорящий прекратит свою вечную проповедь, Вера угаснет." Насчёт этих строк ходит множество домыслов. Некоторые считают, что это – показатель наступления эры нового процветания их народа, а другие – что это признаки начала их конца. Но никто не знает, какое суждение правдиво, кроме той феи прозрения, чьë имя было Алу. ––– Звезда неслась по небу с невероятной скоростью. Только это не те самые звёзды небосвода, что знакомы нам ещё с раннего детства, эта звезда имела крылья, руки, ноги, лицо: эта звезда была феей. Ещё тогда эта звезда не представляла, что ждёт её впереди, а точнее его. Всё же, его звали Михаель. И Михаель, летая по небу, явно не выглядел весёлым. Наоборот, он был заметно так разозлён чем-то , а также очень вымотан из-за чего-то. Он бормотал себе под нос: « В этот раз ему это просто так не сойдёт. » Кажется, что-то, что злило его, происходит уже неоднократно, а сейчас настало время расставить все точки над и. Развив достаточно высокую скорость , пред Михаелем раскрылся небольшой золотистый, словно он сам, портал, который вёл прямо в тот мир фей. И портал этот уже начинал схлопываться. К счастью, Михаель успел попасть внутрь перед тем как он захлопнулся. Оказался он прямо в собственном небесном саду, где частенько в свободное время лепил скульптуры из облаков, которыми тот умел управлять. Этот сад выглядил заброшенным, некоторые скульптуры унесло ветром, некоторые успели потерять исходную форму, а предметы Михаеля, которые тот оставил здесь, хаотично лежали повсюду. Однако Михаеля это вовсе не волновало: его целью всё также оставался тот, кто был ответственным за всю его скопившуюся усталость. Это был Азазель — другой фей , полностью не похожий на Михаеля, только вот тем приходилось работать вместе в Офисе Сна — месте, куда полетел Михаель прямо из своего небесного и обветшалого сада. А в том офисе была куда более спокойная обстановка. Ребята спокойно беседовали по душам в этом скучном офисе, стены которого, казалось, давили своей серостью и однообразием. Сейчас, как раз, было их время для отдыха — тот редкий промежуток, когда можно было выдохнуть и забыть о суете. Кто говорил о своей жизни, кто о новостях в их Царствии, пересказывая последние указы старейшин, а кто-то даже сплетничал, понижая голос до заговорщицкого шëпота. Атмосфера была достаточно весёлой и ненапряжённой, все были спокойны и наслаждались этой иллюзией беззаботности. Однако, к всеобщему удивлению, в тот же момент внутрь офиса, словно вихрь, ворвался Михаель. Он был весь запыхавшийся. Все были удивлены, так как Михаель, начиная с недавнего времени, начал пропускать времена отдыха и обеда, словно избегая лишнего общения; некоторые даже пытались разузнать, почему, но никогда не могли его найти. Михаель был вовсе не добр, как ранее — на его лице отчётливо читались агрессия и глубокая, изнуряющая усталость, которых никогда ранее у него не было; все попросту считали, что Михаель – самый добрый и спокойный фей из всех. Он прокричал, обращаясь к Азазелю: – «Какого чёрта ты сегодня СНОВА не пришёл на работу?!» – явно показывая своë недовольство его прогулами. Казалось, что от его голоса, наполненного яростью, здание начало трястись, а воздух в комнате стал тяжёлым. – «Ты разве не понимаешь, что подвергаешь опасности ВСЕХ НАС?! Возьми себя в руки и начни работу, наконец!» – продолжил тот, сверля оппонента взглядом, пытаясь вывести его на чувство вины. – «Но сейчас мой час отдыха, разве нет? Ваш тоже, кстати.» – сказал в ответ Азазель, даже не поднимаясь с места и даже не посмотрев ему в глаза, чем явно усугубилял сложившуюся ситуацию. – «Нет, тут конечно же ты прав, сейчас час отдыха, который Я САМ ЖЕ ВАМ И ОРГАНИЗОВАЛ! Однако, ТЫ НЕ РАБОТАЕШЬ ДАЖЕ КОГДА ОН ЗАКАНЧИВАЕТСЯ!» — голос Михаеля сорвался на крик. Дело было уже не до шуток. Тут уже все замолчали и слушали, затаив дыхание, дабы не переманить весь гнев на себя, ибо некоторые из них так же прогуливали последние дни. Кто-то даже поспешно покинул офис и заранее пошëл работать, так как не выдержали этой гнетущей атмосферы, которая давила на психику сильнее любого физического груза. – «Да Господи упаси, ничего не будет, Михаель. – продолжал с ним спорить Азазель. Его голос звучал нарочито беззаботно и вызывающе, будто тот не осозновал весь его гнев. С едкой усмешкой он добавил: Твоё желание подлизаться и всячески угодить старейшинам – не наша проблема. Прекрати этот цирк и отдохни хотя бы ». После сказанного Азазель резко переменился в лице, осознав что только что сказал. Выражение его лица сменилось с абсолютного безразличия к сочувствию. Не успел Михаель что-то сказать в ответ, как между Азазелем и ним мгновенно появилась шипастая неровная стена лиан, сверкающая в тусклом свете офиса. Оба повернулись в сторону офиса, наконец-то прекратив выяснять отношения между собой и отвлекаясь на внезапное препятствие. Как выяснилось, это была работа Мирэм – феи странного сна, которая до этого момента тихо сидела в углу. – «Да угомонитесь вы уже.» – громко, но спокойно сказала та, её голос резанул по напряжённой тишине, как лезвие. А чтобы Михаель пришёл в чувства, Мирэм решительно зарядила в его лицо звонкую пощёчину. Она сделала это, так как в прошлые разы это срабатывало безотказно, возвращая ему способность мыслить здраво. – « Знаешь, тебе бы я тоже зарядила по-хорошему, только вот конкретно до тебя это не дойдёт. » – сказала Мирэм после случившегося, обращаясь к Азазелю. Сказав это, та вернулась в тот тёмный уголок комнаты, откуда она пришла. Она поднесла пальцы к веску, чтобы использовать какое-то заклинание, после чего она будто растворилась во тьме. Впрочем, Михаель не был зол на неё, он понимал, почему она так поступает, и даже ощутил мимолётную благодарность за этот отрезвляющий удар. Но ненависть его была всë так же огромна и направлена в сторону Азазеля, она клокотала где-то в груди, требуя выхода. Однако, с чего это всё началось? Почему Михаель пропитан такой агрессией именно к нему? Они и раньше не особо хорошо ладили, но с недавнего времени всё переменилось, перейдя ту грань, за которой оставалось лишь профессиональное соперничество. Всë началось пару недель назад, в тот самый день, который Михаель запомнит надолго, и далеко не по хорошим причинам... Именно тогда Азазель решил намеренно не работать, до этого неоднократно говоря о собственных намерениях с загадочным видом. Никто не понимал, почему, лишь слышали его несвязицу про старейшин, считая это странными капризами. Никому попросту не было до этого дела, хотя стоило бы. Когда Азазель говорил об этом, он выглядел, казалось, травмированным чем-то. А после этого он наотрез отказался говорить о причинах такого поведения. Михаель спустя несколько дней заметил его пропажу на работе, но решил не сильно на этом зацикливаться, он думал: «Ну, может, устал он... Он и так был очень важным работником, может, захотел отдохнуть, взять паузу.» Однако, когда это продолжалось день за днём, начинали появляться вопросы, перерастающие в глухое беспокойство. Поначалу Михаель был немного рад этому, мол: «Ну хорошо же, правда? Меньше людей будут страдать от его злых снов и будут спать спокойно, видя только радостные сновидения.» Но тот забыл об одной очень важной вещице – банальной усталости, которая накапливалась и накапливалась. И лишь тогда его по-настоящему начала охватывать злоба — холодная и цепкая. Даже когда он намеренно искал Азазеля, чтобы решить всё миром, тот от него будто постоянно прятался, поэтому приходилось передавать ему сообщения через других сотрудников Офиса Сна, которые лишь пожимали плечами в ответ. Как можно понять, эти послания до Азазеля не доходили.. Прошло ещё пару бессонных ночей Михаеля, которые и привели к подобной стычке. Копившееся напряжение, обида и физическое истощение наконец прорвали плотину его терпения, вылившись в ту самую сцену, свидетелями которой стали все присутствующие в тот день сотрудники. Но кем же таки является этот Михаель? Что это за фигура и что она из себя представляет? Ну, не сказать, что Михаель чем-то реально особенен, — скорее он чуть отличается от среднестатистической феи, но и этого хватает, чтобы он постоянно привлекал к себе любопытные взгляды. Вокруг него ходят различные местные легенды. К примеру, одной из легенд стала история, что когда он явился на свет, на местном небосводе пролетели сразу две звезды, оставляя за собой сияющий след. И рассуждений насчёт этого достаточно: некоторые считают, что это символизирует его удачу, которая будет преследовать его на жизненном пути, даря неожиданные повороты судьбы; а некоторые — что это указывает на его незримую связь с небом, ведь он же всё-таки звезда, буквально воплощение небесного света. Споры об этом не утихают до сих пор, и каждый трактует знамение в угоду своим убеждениям. Сам о себе Михаель часто не ведает, словно избегает разговоров о своём прошлом; зачастую говорит лишь то, что ему нечего сказать, и сразу уходит от темы или начинает говорить слишком расплывчато, переводя разговор на что-то отвлечённое. Создаётся впечатление, что он либо сам не до конца понимает своё происхождение, либо намеренно скрывает его от посторонних, оставляя за собой ореол загадочности. Зато мне, как рассказчику, известно всё, и сейчас я поведаю вам его реальную историю, без прикрас и домыслов. Как и все феи, Михаель родился из росы древа жизни их мира — из той самой чистейшей влаги, что скапливается на листьях величественного древа в самую таинственную пору сумерек. Родился он в, на данный момент, последнем поколении фей, то бишь он достаточно молод по местным меркам. Обычно, каждую фею на первое время берут под крыло небезразличные жители их мира и воспитывают до тех пор, пока она не станет достаточно осознанной и не сможет постоять за себя. И, как правило, всех фей брали на попечение хоть кто-то — будь то одинокая семья или целая община. Но Михаель стал исключением, и исключением болезненным. Когда он явился, вокруг него разлилось странное синеватое свечение, и это несколько пугало местный люд, заставляя их держаться на расстоянии. И было это свечение приметой плохой, мол феи такие родителей своих погубят. Именно из-за этого он остался совсем один в тот момент, когда больше всего нуждался в заботе и тепле. И, так как это был очень редкий случай, его на попечение взяли Старейшины, а точнее это была инициатива Проповедника – феи сцены. Всë же они сильно сомневались брать ли его. Но точку в этом вопросе поставил Наблюдатель – фей порядка, который заметил его необычайный потенциал к развитию сил четырёх крыльев. А в этом мире количество крыльев напрямую показывало силу феи. Это значило, что он мог развить свои силы до уровня тех Старейшин, что и стало причиной его приюта. Именно поэтому Михаель старался во всём угодить Старейшинам, выполняя их просьбы и указания. Таким образом он пытался их искренне отблагодарить. Одной из таких выполненных просьб стало основание Офиса Сна. Ну что же я всё только о его прошлом? Михаэль всё ещё находится в том чёртовом офисе и пылает от злости. После той пощёчины, конечно же, разнёсся характерный шёпот всех работников, что ещё не покинули здание. Михаэль вполне ожидал подобного — даже понимал, что если предпримет такой шаг, то точно станет объектом обсуждений надолго, — но другого выхода будто не оставалось. И дабы не отвечать на вопросы, которые вот-вот польются на него рекой, он спешно покинул офис на своих крыльях. В этот раз он отправился не работать: он не выдержал бы ещё одной смены без капли отдыха, да и от всего скопившегося напряжения надо было избавляться. Михаэль полетел в город фей Вельсбург. Он хотел просто прогуляться по знакомым улицам, а после вернуться домой и взять заслуженный выходной. Вельсбург встретил его привычным холодноватым светом магических фонарей, что "росли" прямо из мостовой. Узкие улочки, вымощенные чутка фиолетовым сланцем, вились между зданиями из тёмного бетона и кованого стекла — архитектура напоминала какой-нибудь крупный город из индустриального времени, но с поправкой на фейскую прихоть. Острые крыши фабрик и жилых башен были унизаны медными шпилями, а вместо привычных для нас антенн на карнизах дремали живые светлячки размером с кулак, время от времени меняя цвет с янтарного на изумрудный. Михаэль шёл не спеша, наслаждаясь тишиной, которую нарушало лишь ритмичное постукивание ботинок по камню. На перекрёстке старый фонарщик — сморщенный фей с механической рукой — поливал чем-то газовые горелки, и те вспыхивали холодным голубоватым пламенем. Вельсбург не походил на сказочные выдумки из детских легенд, это был суровый, индустриальный город, который не грезил использованием местной магии. Однако, раньше, до того, как феи начали пользоваться человеческими технологиями, Вельсбург и вправду походил на магические места из книжек. Михаэль любил этот город за его честность: он не притворялся раем, он работал, гудел и жил своей тяжёлой, но настоящей жизнью. Свернув на Бульвар Теней, который, вроде, так называли местные жители, ибо улицы этого бульвары были будто вечно окутаны тьмой теней неисчислимого количества местных кирпичных зданий, герой заметил, как молодые феи в остроконечных шляпах сидят прямо у стен местного завода, курят странные травы и смеются над чем-то своим так громко-громко, что этот смех эхом будто обошёл весь город. Видимо, это были работники того завода, что решили так же, как и Михаель, отдохнуть после работы на перекуре. Где-то вдалеке играл механический орган, выводя грустный вальс, а с балконов свешивались гирлянды с множеством серо-зелëных платков — знак уважения к предкам. Их вывешивали в месяц памяти, который находился в самом разгаре. Михаель глубоко вздохнул, чувствуя, как злость отпускает, сменяясь усталой благодарностью. Вельсбург не спрашивал, почему он ушёл с работы, почему он настолько разозлился, почему он не мог решить всё более мирно. Вельсбург просто принимал его таким, какой он есть, — и этого сейчас было достаточно. После того как Михаель уже точно успокоился, он покинул Бульвар Теней и попал на главную площадь, которая уже была гораздо оживлённее, красочнее, красивее. Там он направился в сторону продуктового рынка, куда частенько захаживал в свободное время, поскольку любил те красненькие сладенькие ягоды, которые приносили феи из мира людей. К его счастью, эти плоды никуда не пропали, и он купил маленькую тоненькую корзинку с ними, что немного приподняло его настроение. Поедая только что купленные ягоды, Михаель покинул рынок. Однако вскоре он заметил огромное скопление фей в центре площади и услышал их громкие, оживлённые возгласы — смесь любопытства, осуждения и жалости. Естественно, ему стало интересно, после чего он подлетел поближе, чтобы увидеть всё своими глазами, всё ещё держа ту самую корзинку с ягодами, будто это был попкорн в кинотеатре. В центре того скопления происходила довольно интересная и одновременно пугающая сцена: какая-то незнакомая Михаелю фея стояла на коленях перед Наблюдателем – старейшиной порядка – и, протягивая к нему дрожащие руки, пыталась объясниться и молила о прощении. Казалось, что из её глаз на холодную брусчатку падали настоящие, искренние слёзы, выдавая глубокое, выстраданное раскаяние в совершённом грехе. Её крылья мелко подрагивали, будто от сильного ветра, хотя вокруг было полное безветрие. Голос срывался, но она продолжала говорить, не смея поднять взгляд на старейшину. — « Я не прошу забыть... » — произнесла она глухо, сглатывая ком в горле. — « Я прошу лишь выслушать. Я знаю, что поступила непростительно. Сама себе этого я не прощу. » Наблюдатель молчал, скрестив руки на груди. В этом молчании чувствовалась тяжесть окончательного приговора, который всё приближался. Но фея, собрав остатки сил, продолжала, и её голос звучал всё тише, но оттого ещё пронзительнее, чем било в проницательные души толпы: — « Вы можете изгнать меня. Можете лишить крыльев — я приму всё, что заслужила. Только знайте: я поняла. Я осознала, какую боль принесла. И если бы можно было всё вернуть… » — она запнулась, провела дрожащей ладонью по мокрой щеке. — « Но нельзя. Поэтому я здесь. Не ради оправданий. Ради правды. И ради того, чтобы вы увидели: мне стыдно. Очень. » Вокруг зашептались. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то — с презрением, но даже самые суровые не могли отрицать: в её словах не было ни капли фальши. Каждое «прости» выходило таким, будто она сама разрывала себя изнутри. — « Я не стану называть причин. » — добавила она, почти переходя на шёпот, так что стоящим в отдалении пришлось затаить дыхание. — « У меня их нет. Только стыд. Только боль от того, что я сделала. Я знаю, что некоторые скажут: «Это просто слова». Но если вы позволите… я буду искупать свой поступок каждый день, каждый миг, до самого последнего вздоха. » – продолжала она из чистого страха из-за стоящего пред ним величества. Она опустила голову ещё ниже, коснувшись лбом каменных плит. Наблюдатель, наконец, немного шевельнулся, приняв задумчивый вид. Он медленно наклонил голову, вглядываясь в макушку феи перед ним. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость от её говора. Ему стало уже тошно выслушивать её оправдания. Толпа замерла в напряжённом ожидании. Чтобы понять, что происходит, Михаель спросил у местного люда суть ситуации. По словам толпы, которая собралась здесь с самого начала, выяснилось, что над этой феей свершается публичный суд за тунеядство. За это же, как шептались вокруг, следом мог последовать и Азазель — тот самый, с которым у Михаеля недавно произошла жёсткая стычка в офисе. Михаель немного нахмурился, почувствовав, как внутри поднимается тревожная волна. Он замер в ожидании приговора Наблюдателя, надеясь на лучшее, хотя где-то глубоко уже понимал: «Чудес не бывает». Для Михаеля всё резко затихло. Он перестал различать голоса толпы. Даже собственное дыхание исчезло. Он внимательно, не моргая, всматривался в лицо своего «родителя», чей голос всегда звучал как приговор. Внезапно Наблюдатель заговорил. Как всегда, в своём самом строгом тоне — ледяном, не терпящем возражений: — «Вследствие неоднократно проявленного тунеядства, отказа от собственных обязательств по сохранению нашего мира, а также подстрекания подобному поведению в обществе, был вынесен единоличный приговор: немедленная смертная казнь. Приговор не подлежит оспариванию и смягчению. » Михаель потерял дар речи. Внутри него будто оборвалось что-то важное, и всё тело охватил животный, первобытный ужас. Он понимал: эта же участь могла затронуть и Азазеля, чего тот, конечно же, не желал. Хоть между ними постоянно шла некая вражда, они всё ещё оставались друзьями — насколько бы это слово вообще применимо к их непростым отношениям. А Михаель больше всего на свете боялся терять своих близких. В глазах Михаеля всё помутнело, а мир поплыл. И вдруг, неожиданно для всех, вся толпа будто ослепла. Яркий свет из центра площади оказался слишком ослепительным — даже самые смелые зажмурились. Раздался хлопок, похожий на удар грома в безоблачном небе. Спустя секунды три — или около того, так как этот момент ощущался гораздо дольше — всё затихло. От той феи на брусчатке остался лишь влажный, быстро высыхающий след. Ни крови, ни праха — только мокрое пятно, словно кто-то случайно пролил воду. Наблюдатель спокойно, будто это было частью его обыденной рутины, произнёс: — « Расходимся.» Толпа, так же как и Михаель, пребывала в полном шоке. Только в отличие от него они были шокированы именно произошедшим — внезапностью казни, её жестокостью и быстротой. Михаель же оцепенел от другого: от осознания, что такая же участь может настигнуть Азазеля в любую минуту. Он ещё несколько минут смотрел на ту самую лужу, начиная в её отражении видеть силуэт Азазеля. Тот смотрел на него оттуда, снизу, будто из могилы. Михаель вздрогнул и отвёл взгляд, полный ужаса. Домой он шёл, погружённый в тяжёлые раздумья. Мысли путались, но одна цеплялась за другую: как спасти Азазеля от подобной участи, если слова больше не помогают? Если уговоры и крики бесполезны, а каждый пропущенный рабочий час приближает его к этой луже на брусчатке? День пролетел незаметно, а он всё ещё думал. Сидел в своей комнате, сжимая пустую чашку, и прокручивал в голове варианты. И с каждой минутой, потраченной на бесплодные размышления, отчаяние становилось всё сильнее. Он никак не мог найти нормальное решение этой проблемы. Всё, что приходило в голову, казалось либо слишком мягким, либо чересчур опасным. Но была лишь одна идея, которая выделялась среди прочих своей дерзостью и одновременно простотой: «Старейшинский наказ». – «Старейшинский наказ» — это документ, составляемый потерпевшей стороной в конфликте, который невозможно решить самостоятельно. Суть его проста: привлечь Старейшину как независимого арбитра для вынесения компромисса между двумя сторонами. – Звучит разумно. На деле же — как показал сегодняшний день — обращение к Старейшинам почти всегда заканчивалось смертью одной из сторон. Михаель это знал лучше других, так как с самых пелёнок жил бок-о-бок с теми Старейшинами. Но, понимая, к каким последствиям может привести реальное составление этого документа, Михаель не планировал его подавать. Он хотел лишь напугать им Азазеля. Чтобы тот, испугавшись перспективы оказаться на месте той несчастной феи, сам пришёл к Михаелю для решения вопроса. Добровольно. И тогда, возможно, ещё можно будет что-то исправить. С этой мыслью он и уснул — беспокойно, ворочаясь с боку на бок и всё ещё полный волнений. Однако в этот раз он знал, что нужно делать. План созрел в его голове, пусть и сырой, но дающий хоть какую-то надежду. А начал Михаель с того, что ему следовало бы расставить приоритеты. Самым немаловажным было именно внимание Азазеля — иначе вся затея оказывалась попросту напрасной. Без его участия «Старейшинский наказ» останется просто листком пергамента, а угроза — пустым сотрясением воздуха. И самым первым делом стала имитация активного сбора информации об Азазеле через его знакомых. Михаель рассуждал так: если Азазель увидит, что о нём расспрашивают, да ещё и в связке с намёками на какой-то документ, его природное любопытство и паранойя сработают быстрее любого прямого разговора, который уже не помогает. Он выбрал для этой цели самых ненадёжных сотрудников Офиса Сна — тех, кто не умел держать язык за зубами и при первой же возможности бежал делиться новостями с кем угодно. Михаель знал: Азазель, при всей своей внешней отстранённости, очень любил слушать чужие разговоры. Особенно те, что касались его самого. Первой в списке оказалась Лилит — фея настольгических снов, известная своей болтливостью и страстью к сплетням. Михаель подошёл к ней в обеденный перерыв, когда она как раз прогуливалась по внутреннему саду здания, вдыхая ароматы местных цветов. — « Лилит, привет, — начал он, стараясь говорить непринуждённо. — « Ты давно общалась с Азазелем? » — « Ой, звëздочка! » — Лилит тут же оживилась, её глаза заблестели, уж очень хотела она посплетничать. — « Да мы с ним буквально вчера пересеклись в коридоре. А что? Что-то случилось? Ты что-то знаешь? » — « Да нет, просто… » — Михаель замялся, делая вид, что собирается с мыслями. — « Я тут подумываю составить один документ. Ну, такой, официальный. И мне нужны кое-какие сведения о нём за последнее время. Ты же знаешь, как он относится к работе сейчас? » — « Ой! » — Лилит прижала ладони к щекам. — « Это же серьёзно. А что он такого сделал? Ты только никому не говори, что я тебе рассказала, но он вообще в последнее время стал какой-то… нервный. Вчера нагрубил секретарше. » — « Вот-вот! » — подхватил Михаель, хотя на самом деле понятия не имел о грубости секретарше. — « Поэтому я и хочу подготовиться. Ты никому не расскажешь, ладно? Это пока секрет.» — « Конечно-конечно! » — быстро закивала Лилит, и Михаель точно знал: уже к вечеру Азазель узнает об этом разговоре в самых красноречивых подробностях. Следующим стал Фабиан — фей ночного паралича, циничный и вечно всем недовольный. Он очень часто зависал вместе с Азазелем по поводу работы, поэтому стал следующей мишенью. Михаель застал его в подобии курилки. — « Фабиан, можно вопрос? » — Михаель присел рядом на скамейку. — « Ты не замечал за Азазелем… ну, странностей в последнее время? » — « Странностей? » — Фабиан хмыкнул. — « Он последние недели был странным. Но если ты про то, что он работу забросил, то да, это уже ребят достало. А ты чего? Хочешь на него донести или что? » — « Нет, что ты! » — Михаель сделал вид, что испугался. — « Просто… я подумываю оформить кое-что. Ну, знаешь, бюрократия, все дела... » Фабиан присвистнул. — « М? Серьёзно? Ну, ты рисковый. Азазель тебя бы за такое… Ладно, не бойся, я никому не скажу. » — Но в его глазах уже горел огонь предвкушения: он обожал быть свидетелем чужих драм. Михаель кивнул и поспешил уйти, чувствуя себя выжатым как лимон: помимо этого театра ему приходилось очень часто отвечать на вопросы коллег насчëт вчерашнего. Он знал, что Фабиан тоже проболтается — возможно, даже быстрее Лилит. Так и произошло. Уже спустя полдня Азазель заметил странную активность вокруг себя. Сначала Лилит подошла к нему с загадочным видом и спросила, не ссорился ли он с Михаелем, видимо не увидав ту стычку. Затем Фабиан, усмехаясь, поинтересовался, не ждёт ли его «интересный документ». А под вечер сама Мирэм, что была довольно близкой подругой Азазелю, услышав обрывок разговоров ребят в зоне отдыха, поинтересовался у него, что это за «официальный документ» и почему о нём говорят все кому не лень. Азазель нахмурился. Пазл в его голове начинал понемногу складываться. Он понял: Михаель что-то затеял. И это «что-то» явно было направлено против него. Однако вместо того чтобы пойти и разобраться, Азазель лишь скрестил руки на груди и пробормотал себе под нос: «Ну посмотрим, что за игру ты затеял, звезда...» А Михаелю только этого и было нужно. Он не хотел реального суда, он хотел лишь, чтобы Азазель сам пришёл к нему. И судя по тому, как быстро информация распространилась, его план начинал работать — что было ему как раз на руку. Следующим пунктом в этом плане стала имитация написания самого документа. Планировалось создать ощущение какой-то непонятной, но бурной бюрократической деятельности, которая не терпит отвлечения. Это должно было подчеркнуть серьёзность намерений Михаеля. Да и в случае, если весь этот план не сработает, Михаелю и вправду придётся отправить этот документ к Старейшинам — иначе другого выхода не будет. А если не отправлять его самому, то это сделает кто-нибудь другой: в этом обществе любое стукачество в отношении реальных проступков одобрялось и поощрялось. Так и прошёл этот рабочий день. Михаель с самого утра уселся в своём кабинете — маленькой, заставленной папками комнатушке с единственным окном, выходящим во внутренний двор. На столе громоздились стопки чистой бумаги, несколько почти пустых чернильниц и запасное перо на случай, если основное сломается. Он принялся за дело: выводил заголовки, переписывал параграфы, делал пометки на полях, а затем комкал неудачные листы и бросал их в корзину. Первый стук в дверь раздался уже через час или около того. На пороге появилась Лилит с чашкой травяного чая в руках и с особым выражением лица. — « Михаель, ты тут уже который час сидишь. » — сказала она, заглядываясь на рабочий стол Михаеля. — « Может, перерыв сделаешь? Можем в кафетерию сходить, посплетничать как вчера) » – ухмыляясь, та добавила. — « Спасибо, Лилит, но я очень занят. » — ответил Михаель, даже не повернув головы. Он специально говорил натянутым, притворно-сердитым тоном, хотя внутри чувствовал себя вымотанным до предела. — « Остальным передай : никого не впускать, я не хочу отвлекаться от работы, лишь с мысли сбиваете. » — « Да что ты такое важное делаешь? » — не унималась Лилит, делая шаг вперёд. — « Все уже заметили, что ты вчера расспрашивал про Азазеля. И Фабиан говорил, ты про какой-то документ обмолвился... » — « Лилит. » — Михаель наконец посмотрел ей прямо в глаза, и в его глазах мелькнула усталая твёрдость. — « Это конфиденциально. Я сам скажу, когда придёт время. А пока, пожалуйста, оставь меня. » Лилит обиженно поджала губы, но вышла, закрыв дверь. Михаель вздохнул и вернулся к своим черновикам. Следующим, спустя ещё полчаса, заявился Фабиан. Он не стучал: просто приоткрыл дверь и просунул голову в щель, тихо усмехаясь. — « Ну что, звезда. »— протянул он, — « говорят, ты тут на Азазеля компромат собираешь? Могу помочь, если заплатишь. У меня есть пара интересных фактов о том, как он спит на раб- » – не успел тот сказать, как Михаель твëрдо сказал, даже не поднимая свой взгляд на того: « Фабиан, выйди. Я составляю официальный документ. » — « Официальный? » — Фабиан присвистнул. — « Ну-ну. Только смотри, Азазель — мстительный тип. Он тебе это обязательно припомнит. » — « Выйди, пожалуйста. » — повторил Михаель, и в его голосе проскользнуло такое искреннее изнеможение, что Фабиан, даже не ожидавший подобного, молча ушёл. Затем была Мирэм — фея странного сна, та самая, что недавно застала ту стычку в офисе и самостоятельно еë окончила. Она вошла бесшумно, как тень, и просто села на стул напротив стола, положив подбородок на руки. Она даже не пыталась смотреть в те бумаги. — « Ты выглядишь ужасно. » — прямолинейно сказала она. — « Глаза красные, перо дрожит. Ты вообще спал сегодня? » — « Спал. У меня просто много дел. » — « Много дел, говоришь? » — переспросила Мирэм, прищуриваясь. — « Или ты просто хочешь напугать Азазеля? Потому что если так, то это глупо. Он не из пугливых, сразу скажу. » – тем самым попав в яблочко. Михаель промолчал, но внутри всё сжалось: Мирэм всегда была слишком проницательной. Никто даже не мог понять, как она всегда видела фей насквозь. — « Я не лезу. » — она поднялась. — « Но учти: если доведёшь до реального наказа, ты его потеряешь. А ты этого не хочешь. Я и это вижу. » Она вышла так же тихо, как и вошла, оставив Михаеля в ещё более тяжелом настроении. К полудню слухи разлетелись по всему Офису Сна. Сотрудники перешёптывались в коридорах, в столовой, даже в архиве. Михаель специально оставлял дверь в кабинет слегка приоткрытой, чтобы можно было заметить горы исписанных листов и его сосредоточенную позу мыслителя, словно та небезызвестная скульптура. А каждый раз, когда кто-то проходил мимо, он делал вид, что яростно строчит, хмурится и перечёркивает целые абзацы. Естественно, эта информация дошла и до Азазеля. И тому он был не особо рад. С каждой минутой, проведённой без полной картины ситуации, напряжение нарастало. Азазель сидел в зоне отдыха, как обычно не работая. Рядом с ним устроились Лилит и Фабиан, которые наперебой пересказывали свои неудачные визиты к Михаелю. — « Он сказал «конфиденциально»! » — возмущалась Лилит. — « Представляешь? Мы же коллеги! » — « А мне вообще велел выйти. » — хмыкнул Фабиан. — « Я предлагал помощь, между прочим. А он — «выйди, пожалуйста». Вежливый, зараза. » Азазель молчал, сжимая кулаки. Он даже хотел сам зайти в кабинет Михаеля, поговорить и узнать наконец, что это за документ такой. Уже поднялся, сделал несколько шагов по коридору, но в последнюю минуту передумал. Он посчитал, что тем самым предаст свою позицию — ту самую, непонятную никому здесь позицию человека, который устал от всей этой бюрократической возни и не собирается оправдываться. — « Пусть пишет. » — буркнул он, возвращаясь на место. — « Мне всё равно. » – очевидно лгал он. Лилит и Фабиан переглянулись, но спорить не стали: это ни к чему бы не привело. А работа в кабинете Михаеля тем временем кипела. Практически все чернила в кабинете закончились — он специально использовал их с удвоенной скоростью, промокая перо до последней капли. Листки бумаги постепенно оказывались либо в мусорном ведре около рабочего стола, либо на самом столе в аккуратной стопочке. К вечеру стопка достигла высоты в два пальца, а корзина была полна скомканных неудачных вариантов. Михаель даже подольше посидел в кабинете, чтобы создать видимость долгой и кропотливой работы. А сам в это время думал совсем о другом: о том, как систематизировать рабочий процесс в офисе, какие нововведения можно предложить и реализовать. Обо всём, только не об этом Наказе. Он намеренно избегал мыслей о нём, потому что каждая такая мысль тянула за собой образ казнённой феи и мокрое пятно на брусчатке. Улетел домой Михаель быстро, едва закончился рабочий день. Он специально взял все бумаги с собой — и чистые, и исписанные, и скомканные, — осознавая, что подогрел достаточно сильный интерес сотрудников. Те могли спокойно в нерабочее время забраться в его кабинет и порыться в столе. Уходя, тот заметил, как в зоне отдыха сидели и о чём-то тихо переговаривались Азазель, Лилит, Фабиан и Мирэм — все, кто были тесно связаны со всей этой ситуацией. Сами разговоры Михаель подслушивать не стал, только догадывался об их содержании. Но озадаченный и потерянный взгляд Азазеля говорил сам за себя: пазл в его голове почти сложился, и правда его не особо радовала. Путь до дома шёл спокойно. Вельсбург всë так же продолжал жить. Ребята дурачились и бегали по дорогам, из зданий выходил густой пар, а мужики всë также покуривали у своих рабочих зданий, разговаривая по душам. Честно, Михаелю тоже хотелось стать частью всего этого, однако эта стопка бумаг у него под рукой достаточно сильно мешала ему, а деть их попросту некуда, поэтому он топал дальше до дома, изредка поглядывая по сторонам, наслаждаясь мгновением. Дома же ничего особенного не происходило: Михаель выложил все бумаги на рабочий стол, а после уселся на кухне. Пил чай, читал скомканую газетку, которую ему подбросили под дверь ещё утром. Новости были скупы и однообразны. Однако в глаза сразу бросился знакомый заголовок — всё еще мусолили ту ситуацию на площади, публичную казнь. Михаель пробежал глазами первые строки: «...в присутствии народа приговор был приведен в исполнение...». Он сделал глоток чая, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение, смешанное со страхом и усталостью. — « Да сколько ж можно... » — раздражённо пробормотал он едва слышно и, поморщившись, резко перевернул лист и перекрестился, отворачиваясь от назойливых заголовков. Из интересного на другой стороне газеты было лишь объявление о экспериментальном приборе связи с использованием новых технологий, только вот ему до этого дела не было. Он не желал снова нырять в те тяжкие думы, которые уже посещали его последние сутки. Сейчас ему было достаточно всего этого. После этого он лёг спать, тяжёлый день выдался. Его славный и сладкий сон прервал повторяющийся несколько минут нервный стук в дверь ранним утром, когда солнце только восходит. Это было достаточно неожиданно, потому что к Михаелю обычно никто не ходит, а у Старейшин были ключи от его дома. Он медленно встал, одел подобие халата, и подошёл к двери с чашкой уже остывшего чая со вчерашнего вечера. Он чутка приоткрыл еë и увидел, как за ней стоит Азазель. Его лицо выдавало, что тот последнюю ночь точно не спал, в отличие от Михаеля. В его руках были какие-то бумаги. Виновник торжества сразу же сказал, достаточно серьёзным, но усталым тоном: «Мы можем поговорить?..»