«Ох, нелегкая эта работа, из пещеры тащить лютоволка…»

Матерый старый волк Теодор, в соответствии с решением Великого Собора переехавший из столицы в Аббатство Хайграунд, расположенное в горах, брел по заснеженному лесу. Путь его освещала полная Луна – и она же, но в форме полумесяца, красовалась на знаменах, что были вывешены снаружи и внутри монастыря. Аббату никак не давало покоя письмо от аббатисы Офелии, вместе с которой он освободил Бестиалию от страшного зла, отравлявшего тело и разум ее правителя. Оно, как и другие письма, было доставлено почтовой совой – и ему хватило одного взгляда на содержимое водонепроницаемого футляра, чтобы установить личность автора. «Мало кто из моих знакомых имеет такой же изящный почерк, какой имеет Офелия», - мысленно переместившись из леса в свою келью, в окно которой несколько часов назад постучалась пернатая гостья, подумал Тед. Вести, принесенные совой, были неутешительными. Как и предполагал аббат, его боевая подруга вслед за ним впала в немилость Ее Преподобия, вследствие чего была вынуждена покинуть свой пост и переехать в Тихую Бухту. В то самое место, откуда они начали свой поход против безумного короля Блэкмейна и основанного им Культа Зверя, представители которого совершали ритуальные жертвоприношения и призывали нежить с низшими демонами. Еще сидя в своей келье, Тед поймал себя на мысли, что глава Великого Собора, по своей видовой принадлежности являвшаяся златорунной овцой, сослала их, хищников, подальше от столицы, поставив взамен травоядных вроде барашка Коллина. Была ли тому причиной зависть из-за того, что его и Офелию ценили простой народ и немалая часть бестиальской знати? Или решение Ее Преподобия было продиктовано желанием сделать так, чтобы травоядные заняли в руководстве Ордена доминирующую позицию – а хищники были отодвинуты на второй план? «Порой сердца тех, кто нас окружает, чернее любого порождения ночи», - вспомнились аббату слова одной знакомой шаманки. Из этого же письма Тед узнал о ловушке, которую подготовила для Офелии Болотная Ведьма, мстя за сожженную ученицу и сосуд для души по совместительству: «Через некоторое время после того, как я покончила с ней при помощи заклинания «Уничтожитель Вриса», я ввалилась в ее кабинет и обнаружила там дневник, в котором она описала дальнейшие планы в отношении меня: «Если Гильотину все-таки не разорвет от сотни душ, я начну забирать их у нее одну за другой, убивая ее разными способами, и наслаждаясь ее страданиями. Ну а когда дух аббатисы будет окончательно сломлен, я отдам ее этим недобиткам из Культа Зверя. Пусть они превратят эту раздутую кошку в инкубатор для демонов…» Из пятидесяти душ, которые Болотная Ведьма успела переправить в ее чрево, аббатиса оставила себе десяток душ – и вот как она обосновала свое решение: «Там, в логове хозяйки болот, которое внутри было больше, чем снаружи, я пришла к выводу, что у меня много – нет, слишком много – врагов. Эта старая карга, на моих глазах взорвавшаяся кровавым фонтаном, не входила и в первую десятку. И, если кто-нибудь из них покажет себя, я обрушу на них силу, что переполняет меня…. Переполняет во всех смыслах» После этих строк аббат прервал чтение и попробовал нарисовать в голове образ Офелии с десятком душ внутри нее: «Уверен, длины моих лап не хватит, чтобы обнять ее за живот, - а ее пупок выпячен, как на поздних сроках беременности» Что до теории про замену хищников на травоядных в руководстве Ордена, то Теду она показалась еще убедительнее, когда его боевая подруг выразила схожую мысль в своем письме: «То, как эта златорунная стерва поступила со мной и с тобой, глубоко неправильно. Да, после нашего с тобой отъезда ее позиции как главы Ордена укрепились – но, как я слышала от Коллина, ряд видных соларийцев и лунарийцев выразил несогласие с ее решением. Боюсь, если она продолжит в том же духе, спокойно до конца своего срока ей досидеть не удастся» Как члены Ордена, и Офелия, и Тед были хорошо осведомлены о его истории – в том числе о расколе, который привел к образованию Инквизиции. Новый раскол мог и вовсе привести к тому, что организация прекратит свое существование в привычном виде. «Объединенные благородной целью – а именно не допустить катастрофы вроде той, что погубила Империю Высокорожденных, – мы на деле сильно разобщены. Соларийцы и лунарийцы, травоядные и хищники, приверженцы традиций и сторонники реформ – все эти деления ослабляют нас», - считал Тед. А еще он поймал себя на мысли, что с отъездом Офелии в Тихую Бухту в столице не осталось никого из Героев Бестиалии. «Первым город покинул Врис - и перед тем, как отправиться в путь, он сказал, что победа над впавшим в безумие Блэкмейном стала тем самым подвигом, который требовался от него, чтобы его признали принцем», - вспомнил Тед. Вслед за шакалом столицу покинул лютоволк Монд, нанесший смертельный удар королю-льву, который впустил в Бестиалию сектантов в черных робах. «Прежде чем погрузиться в политику с головой, я бы хотел побывать в поместье Вольфстоун. В том самом месте, в которой я родился и вырос», - сказал он Теду и Офелии. Ну а потом обстоятельства сложились таким образом, что и волк, и кошка были вынуждены покинуть город. «По сути, Ее Преподобие выжила нас из столицы», - считал Тед. _ _ _ Разумеется, аббат не стал бы уходить из монастыря посреди ночи только лишь затем, чтобы поразмышлять о письме, которое он получил накануне. Возглавив Аббатство Хайграунд, Тед получил в свое распоряжение карту окрестных пещер. Одну из них монахи приспособили для выращивания и хранения слаймов – бесформенных и безмозглых существ, спектр применения которых был поистине широк. Маги использовали их в качестве ингредиентов для зелий, а также проводили на них разного рода опыты. Воины-тени, к числу которых относился и сам Тед, скармливали особых слаймов стражникам - и, стоило тем попасть в желудок, как они тут же расширялись, вследствие чего у бедняг, проглотивших такую необычную закуску, сильно раздувались животы, и на какое-то время они оказывались обездвиженными. Слаймов применяли и в пытках, пуская их путешествовать по телу связанного узника или пленника. А, если те упорно не хотели говорить, им могли скормить слайма-другого. «Слаймы терпеть не могут холод – а потому они стараются найти более теплую и влажную среду. И порой они набиваются в желудки незадачливых авантюристов, которые решили спастись от мороза в, как им кажется, необитаемой пещере», - вспомнил Тед слова волка Люпуса, который приходился ему заместителем. Когда слаймы не требовались им для каких-либо целей, монахи перекрывали вход в пещеру массивным валуном. Он выполнял две задачи – а именно не давал холодному горному воздуху проникать в пещеру, что вынудило бы слаймов переместиться в другое место, а заодно защищал одиноких путников и организованные группы от встречи со слизистыми существами, которые, повинуясь примитивным инстинктам, могли набиться в их животы, в конечном счете слившись в одну огромную и неподъемную особь**. К удивлению аббата, валун, за крайним перемещением которого он проследил лично, находился не на своем месте. Причем сдвинут он был не на несколько сантиметров, а лежал сбоку от входа в пещеру, что позволяло пройти туда крупному существу вроде медведя. «Не нравится мне это. Совсем не нравится», - сощурил глаза Тед. Войдя в пещеру, матерый старый волк старался двигаться как можно тише. При этом он периодически задирал голову кверху, ища среди сталактитов сгустки слизи***. «Вести от Офелии и так оказали на меня удручающее воздействие. Не хватало мне еще наглотаться слаймов и пролежать кверху пузом Свет знает сколько времени», - сказал Тед самому себе. Поиски привели его в просторную камеру, в центре которой лежал лютоволк – диковинное для этих краев существо. В отличие от зверян-волков, к числу которых относился и сам Тед, лютоволки был гораздо выше и гораздо свирепее. Впрочем, к бедняге, который в тот момент лежал кверху брюхом, это едва ли относилось. «Судя по всему, слаймы напали на него, когда он спал - и времени с момента нападения прошло достаточно, чтобы они слились в один гигантский слайм, буквально приковав его к земле», - потер подбородок аббат. За переполненным сверх всякой меры животом не было видно головы лютоволка - так что ему пришлось сделать полукруг, чтобы обойти этот белый холм, который ближе к вершине становился розовым. А венчал этот холм пупок, который из-за внутреннего давления стал выпуклым. Широченная - не в последнюю очередь из-за пухлых щек - морда лютоволка была перепачкана слизью. Особенно много ее было вокруг пасти, куда один за другим и просочились слаймы. Несколько капель упали ему на подбородки (Тед насчитал их у него три - один естественный и два приобретенных) и на грудь. Последняя, хоть и не была такой шарообразной, как у кормящих или толстых лютоволчиц, явно превосходила их в размерах. «Я мог бы прилечь на нее, как на подушку», - ухмыльнулся аббат. Рассматривая раздутого и, судя по всему, не представлявшего для него никакой опасности лютоволка, Тед, во-первых, испытал чувство, будто он уже где-то видел этого крайне крупного хищника. А, во-вторых, он решил, что его нельзя оставлять в таком состоянии. «Слайм-король не только имеет впечатляющие размеры, но и очень долго переваривается - и, когда его желудок сделает свое дело, он сам станет похож на каплю. Только пушистую и неподвижную», - глядя на опухшую от жира и поблескивающую от налипшей на нее слизи морду лютоволка, сказал аббат самому себе. Он решил вытащить беднягу из пещеры - и, когда тот придет в себя, расспросить его о случившемся. Но для этого ему понадобится помощь монахов-волков и средства, которые обратят процесс слияния слаймов вспять, а также заставят лютоволка отрыгнуть их. «Это должно облегчить нам задачу по его доставке в монастырь», - считал Тед. _ _ _ Вернувшись в пещеру с подмогой, аббат велел самым крепким монахам зафиксировать пасть спящего лютоволка в раскрытом виде, пока он заливает в нее зелье. Через некоторое время после того, как последняя капля упала ему на язык, у него в животе страшно заурчало и забурлило. - Все в укрытие! - крикнул Тед. Спрятавшись за камнями, он и другие монахи увидели, как преобразилась брюхо лютоволка. Если раньше оно напоминало белый холм с розоватой вершиной, то сейчас оно выглядело так, словно его набили камнями доверху. Разделившиеся под действием зелья слаймы упирались в стенки желудка, вследствие чего выступали множеством бугорков на поверхности многострадального брюха. - Кто вы такие - и зачем вам это ведро? - с расширенными от ужаса глазами спросил лютоволк подошедших к нему монахов. - Успокойся, приятель, - велел ему аббат, - как ты мог заметить, твой живот весь в бугорках - а это значит, что нам удалось расщепить слайма-короля на множество мелких слаймов. Это должно облегчить их выход наружу. Ты ведь хочешь выбраться из этой пещеры? - Ну, конечно. - В таком случае делай все, что я тебе скажу. Договорились? - Договорились. Перед тем, как дать лютоволку зелье, промывающее желудок, Тед велел монахам перевернуть его на бок. - Мы ведь не хотим, чтобы он поперхнулся слаймами, когда те полезут наружу? - прошептал он им на ушко. Поставив рядом ведро, аббат влил зелье лютоволку в пасть. Тот шумно проглотил его и хотел было сказать, какое оно противное на вкус, как вдруг он надул свои и без того пухлые щеки и отрыгнул слайма в поставленное Тедом ведро. Слайм от долгого пребывания в желудке лютоволка побледнел и стал вялым и... безжизненным, что ли? Как бы то ни было, обратно в пасть к нему он уже не кинется - и аббата такой вариант более чем устраивал. Пока лютоволк освобождал свой желудок от слаймов, наблюдавшие за ним (и периодически выплескивающие полупрозрачную слизь из ведра) монахи успели проникнуться к нему долей сочувствия. Да, этот крайне крупный хищник сожрал их неприкосновенный запас слаймов - но при этом никому из них не хотелось бы оказаться на его месте. У входа в пещеру монахов ждали запряженные баранами сани - и, когда живот лютоволка сдулся до размеров, при которых он смог бы сдвинуться с места, они помогли ему подняться и, придерживая лапами его живот, повели его к выходу. Тед шел впереди - и, когда лютоволк был посажен в сани, он накрыл его многострадальный живот меховым одеялом. - В монастырь! - скомандовал он.