Ну же, откроем судебное заседание

— Ну что ж, Аманда… увидимся в аду. Пила, покажи мастер-класс: «Как довести человека до инфаркта одним своим присутствием». Атмосфера на экране меняется мгновенно. Пила выходит из тени за спиной Аманды, его силуэт вытягивается под резким верхним светом. Он не кричит. Не бежит. Просто идёт вперёд — медленно, размеренно, сцепив руки за спиной. — Инфаркт — это физическое состояние, детектив, — спокойно объясняет он в наушнике Виолетты, резко контрастируя с происходящим на экране. — А сейчас ты увидишь психологический слом. Он куда эффективнее. Аманда слышит шаги. Замирает. Медленно — пугающе медленно — поворачивается. Её глаза расширяются, кровь отливает от лица так резко, будто это спецэффект. Улыбка исчезает, сменяясь первобытным ужасом. Она открывает рот, но не может издать ни звука. Рука дрожит, тянется к панели управления — и тут же отдёргивается, будто от ожога. — Посмотри на её позу, — тихо говорит Пила, словно преподаватель. — Плечи сжаты. Дыхание частое, поверхностное. Зрачки расширены. Она больше не смотрит на человека… она смотрит на собственный судный день. Вина проявляется в теле раньше, чем звучат слова. — Вот об этом я и говорила… — отвечает Виолетта. — Люблю суды. Ваша честь, что там говорит обвиняемая? На экране Пила останавливается всего в тридцати сантиметрах от Аманды. Он не повышает голос. Ему это не нужно. Тишина между ними тяжелее, чем обрушивающаяся крыша. — Обвиняемая? — его голос в наушнике звучит сухо, почти насмешливо. — В суде обвиняемый признаёт вину или отрицает её. Просит о пощаде. Ссылается на прецеденты. Искажает язык закона, чтобы оправдать свои преступления. Аманда наконец находит голос — но он ломкий, высокий, лишённый прежней уверенности: — Дж-джон… я… я всё исправила. Он не старался. Таймер… я должна была убедиться, что он не сможет схитрить. Я сделала это ради тебя. Ради нас. Пила слегка наклоняет голову. Его лицо остаётся непроницаемым. — Вот и ответ, детектив. «Я сделала это ради нас». Она думает, что, нарушая правила, доказывает верность. Что смертный приговор — это проявление любви. Он делает шаг ближе, заставляя её вжаться в холодный металл панели. Она вздрагивает, будто от удара. — В моём классе, Виолетта, нет адвокатов. Нет присяжных. Нет суда. — Спасибо… — отвечает Виолетта. — Забавно, ты спалил Аманду, а мои коллеги до сих пор не добрались до меня… Ладно, посмотрю её приговор, пока жду свой. На экране рука Пила движется с хирургической точностью. Он не трогает Аманду. Просто тянется мимо неё — и переключает единственный тумблер. Гул механизма мгновенно затихает. Таймер замирает на 4:12. — Твой суд уже начался, детектив, — шепчет он Виолетте. — Каждая секунда, что ты наблюдаешь. Каждое решение молчать, пока твои коллеги ищут призраков… это твои показания. Аманда сползает по стене на бетонный пол, тихо всхлипывая. Теперь она выглядит маленькой, сломанной, беспомощной. — Я хотела доказать, что достойна… — говорит она сквозь слёзы. — Показать им… показать тебе… что могу закончить начатое тобой. Пила смотрит на неё сверху вниз. — Аманда… ты лишь доказала свою нестабильность. Ты перепутала жестокость с силой. Убийство — со справедливостью. Он поворачивается к камере, словно смотрит прямо в душу Виолетте. — А твои коллеги слепы, потому что ищут чудовищ в тенях… а не в отражении. — Думаю, Аманда уже умерла раз попала в ад… — тихо говорит Виолетта. Пила отворачивается от рыдающей Аманды и подходит к камере. Его лицо заполняет весь экран, взгляд пронзает даже зернистое изображение. В нём нет злости — только усталая ясность. — Ты говоришь загадками, детектив. Прячешь вину за рассуждениями об аду, лишь бы не смотреть правде в глаза. Его голос становится жёстче. — Аманда не умерла. Она жива. И в этом её наказание. Смерть была бы милосердием — освобождением от груза её поступков. Умереть сейчас — значит избежать последствий. А я не даю уйти тем, кто провалил испытание. Он снова смотрит на неё. Аманда свернулась на полу, дрожит, сжимает голову, будто пытается заглушить собственные мысли. — Она не в аду. Она в том, что создала сама. В разуме, скованном осознанием, что она предала философию, которой служила. И ей придётся жить с этим. Каждый вдох будет напоминанием о её провале. Виолетта спрашивает: — Кстати, какой вообще был код от ошейника? Просто интересно. Я, кажется, слишком часто говорю «просто интересно». — Ты зацикливаешься на ключе к замку, игнорируя тот факт, что дверь ведёт к обрыву, — спокойно отвечает Пила. — Код был «REMEMBER» — «помни». Простая команда. Напоминание о правилах, которые она нарушила. Аманда считала, что сложность означает безопасность. Я же учил её, что истинное испытание — в ясности. Если ты не способен помнить собственные принципы, никакие цифры тебя не спасут. Он снова подходит ближе к камере, свет подчёркивает резкие черты его лица. Его выражение становится жёстче — спокойная маска чуть трескается, обнажая холод под ней.