Стеклянная броня

Она находит его в заброшенной башне Обсидианового замка. Далеко от Зала Советов, от шепота придворных и тяжелых взглядов. Здесь только пыль, старые фрески на стенах и он — Мальбонте — стоящий у разбитого окна. Вики останавливается на пороге, не решаясь войти. Луна подсвечивает его силуэт: острые плечи, крылья, сложенные за спиной, и профиль, вырезанный из льда и векового одиночества. — Ты искала меня, — не вопрос. Голос глухой, почти равнодушный. Но она уже научилась слышать то, что под ним. — Ты ушел сразу после боя. Не сказал ни слова. Он не оборачивается. Только кончики пальцев, сжимающие каменный подоконник, белеют от напряжения. — Я не должен тебе отчитываться, Вики. Она делает шаг. Второй. Подол платья шуршит по полу, и в тишине этот звук кажется оглушительным. — Нет, — соглашается она тихо. — Но я все равно пришла. Тогда он поворачивается. И её сердце пропускает удар. Его глаза — черные. Абсолютно, беспросветно черные, как глубина колодца, в который страшно заглянуть. Ни искры, ни отблеска. Она привыкла к ним — но не к тому, что видит сейчас. Потому что обычно в этой черноте тонет всё. А сейчас… сейчас они блестят. Влажно. Мальбонте плачет. Беззвучно, не двигаясь с места, не позволяя себе даже вздохнуть. Просто две серебряные дорожки по бледным щекам, которые он даже не пытается стереть. У Вики перехватывает горло. — Мальбонте… — шепчет она, и в её голосе столько боли, сколько он, наверное, не слышал никогда. — Не подходи, — его голос ломается на второй гласной. Ломается, как сухая ветка. — Пожалуйста. Не сейчас. Но она уже не слушает. Она подходит — медленно, давая ему время оттолкнуть, зарычать, исчезнуть. Он не делает ничего. Стоит, превратившись в камень, пока её ладони ложатся на его лицо. Такие холодные его щеки. Мрамор. Но слёзы — горячие. — Ты заставляешь меня чувствовать, — выдыхает он так, словно эти слова вырывают из него кусок души. — Я не хотел. Я не должен был. А теперь… теперь я боюсь. — Чего? — спрашивает она, и её большой палец стирает слезу с его скулы. Он закрывает глаза. В темноте век — единственная защита, что у него осталась. — Что ты исчезнешь. Как все. Что это кончится. Что я останусь с этой… этой болью внутри, но уже без тебя. Вики чувствует, как её собственные глаза наполняются. Она прижимается лбом к его лбу. Дышит одним дыханием. — Я никуда не уйду. — Ты не можешь это обещать. — Могу, — она открывает глаза и видит — он тоже открыл. И в этой непроглядной черноте вдруг загорается что-то. Не свет — нет. Что-то другое. Трепет. Доверие. Нежность, такая огромная и неуклюжая, что ей тесно в его груди. — Ты не монстр, Мальбонте, — шепчет она. — Ты просто тот, кто слишком долго был один. Он срывается. Резко, жадно притягивает её к себе, зарывается лицом в её волосы, и его плечи трясутся. Без звука. Он плачет так, как плачут боги, которым запрещено слабость — наедине, в пустой башне, в руках девчонки, посмевшей его полюбить. А она гладит его по спине, по жестким перьям крыльев, по этим дурацким позвонкам, которые торчат под тонкой рубашкой. И шепчет: — Я здесь. Я здесь. Я с тобой. И когда он наконец поднимает лицо — красные веки, мокрые ресницы, потерянный взгляд — она целует его. Легко, в уголок губ. Пробуя на вкус солёную влагу и то, как он замирает, а потом отвечает — бережно, будто она из стекла. Черные глаза смотрят на неё, и в них, кажется, впервые за тысячелетия отражается что-то, кроме пустоты. — Ты мой свет, — выдыхает он хрипло. — Ты знаешь? Даже когда ты злишься. Даже когда плачешь. Даже когда спишь на моем плече и воруешь одеяло. Вики смеётся сквозь слезы. — А ты — мой дом. Самый странный, самый темный и самый тёплый, какой у меня был. За окном башни ветер гонит тучи, открывая звёзды. А внутри, в пыльной тишине, двое тех, кому мир сказал «вы — ошибка», держатся друг за друга так, словно от этого зависит всё. И, наверное, так и есть.