Шторм

Университет Джорджа Мейсона всегда был для Ильи и Авроры местом, где они могли быть просто студентами. Но после триумфа в Вене и официального признания их отношений на льду под прицелом мировых СМИ, тишина кампуса превратилась в иллюзию. Утро понедельника началось с того, что парню пришлось прорываться сквозь заграждение из телекамер у главного входа. Папарацци, обычно игнорировавшие студенческие городки, теперь караулили «Бога четверных» и его «загадочную музу». В поточной аудитории шла лекция по квантовой физике. Профессор Уилсон монотонно чертил на доске волновые функции, но Малинин, обычно жадно ловивший каждое слово, сейчас сидел, подперев голову рукой, и смотрел в окно. Там, за стеклом, на ветке дерева притаился фотограф с длиннофокусным объективом. Стоило фигуристу шевельнуться, как он слышал едва уловимый стрекот затвора. — Черт бы вас всех побрал, — прошептал он по-русски, опуская глаза в тетрадь. Ему было тошно. Физика была его убежищем, местом, где всё логично и честно. Но сегодня квантовая неопределенность Гейзенберга казалась сущей ерундой по сравнению с неопределенностью его новой жизни. Он чувствовал на себе взгляды однокурсников — не восхищенные, а изучающие, полные любопытства, словно он был редким экспонатом в зоопарке. На факультете искусств обстановка была еще более удушающей. В художественных мастерских, где всегда ценилась индивидуальность, теперь царил холодный шепот. Грант стояла у своего стола, пытаясь сосредоточиться на наброске углем. Она чувствовала, как в спину впиваются взгляды. — Конечно, если твой отец — Кристофер Грант, тебе не нужно выигрывать гранты или проходить конкурсы, — раздался резкий, намеренно громкий голос Клэр, одной из лучших студенток курса, — Тебе просто купят фасад здания в Вене и поставят рядом самого популярного парня страны. Удобная композиция, не так ли? Девушка замерла. Её пальцы, испачканные углем, дрогнули, оставив на бумаге грязный след. — Клэр, это был заказ оргкомитета шоу, — тихо ответила она, не оборачиваясь, — Я работала над ним ночами. Вы видели эскизы… — Мы видели чек твоего папочки, дорогая, — усмехнулась та, проходя мимо, — В искусстве важно не то, как ты рисуешь, а то, кто оплачивает холст. Жаль, что Малинин стал частью этой сделки. Он заслуживает кого-то, кто добился всего сам. Аврора закусила губу до боли. Слова Клэр ударили в самое больное место. Она всегда боялась, что её труд будет обесценен из-за её фамилии. Опустошенная, она вытащила телефон. Ей нужно было услышать — или хотя бы прочитать — что-то настоящее. Вибрация в кармане джинсов Ильи заставила его вздрогнуть. Он незаметно вытащил телефон под столом. Аврора: «Они говорят, что мой талант — это просто деньги папы. Что я купила место рядом с тобой. Илюш, мне кажется, я совершила ошибку, выйдя на тот лед в Вене…» Парень почувствовал, как внутри него закипает ярость. Он быстро набрал ответ, забыв о Шрёдингере. Илья: «Слушай меня. Эти люди не видели, как ты дрожала в мастерской над каждой линией. Они не знают про снежинку. Они видят только ценник, потому что сами ничего не стоят. Ты — лучший художник, которого я встречал. И я на том льду был самым счастливым парнем не из-за твоего папы, а из-за тебя.» Аврора: «У тебя под окнами тоже фотографы? Мне страшно выходить из мастерской. Кажется, если я выйду, они разорвут меня на части своими вопросами.» Илья: «Грант, вспомни физику. Давление извне только делает структуру крепче, если внутри есть стержень. У тебя он есть. Через десять минут у меня закончится пара. Я буду у входа в твой корпус. Пусть снимают. Пусть смотрят. Мне плевать на них, если ты будешь рядом.» Аврора: «Ты придешь? Прямо под камеры?» Илья: «Я Бог четверных, забыла? Я привык к прыжкам в неизвестность. Жди меня.» Через пятнадцать минут он действительно стоял у корпуса искусств. Папарацци тут же окружили его, выкрикивая вопросы о контрактах, свадьбе и деньгах Гранта. Малинин игнорировал их, его взгляд был прикован к дверям. Когда Грант вышла, она выглядела бледной и испуганной. Вспышки камер ослепили её. Но тут же сильная рука фигуриста обхватила её за талию, притягивая к себе. — Голову выше, Аврора, — прошептал он ей на ухо по-русски, — Смотри только на меня. Весь остальной мир — это просто помехи на заднем плане. Он уверенно повел её сквозь толпу. Репортеры лезли в лицо, но парень шел напролом, закрывая её своим плечом. Когда они наконец сели в его «Мустанг» и рванули с места, оставив шум позади, в салоне воцарилась тишина. — Ты не должен был этого делать, — тихо сказала девушка, глядя на свои руки, — Теперь они напишут еще больше гадостей. — Плевать я хотел. Пусть пишут, — он на мгновение отпустил руль и сжал её ладонь, — Мы не можем контролировать то, что они думают. Но мы можем контролировать то, как мы на это реагируем. Завтра мы снова придем в университет. И послезавтра. Пока им не надоест. Твой талант не в их словах, Аврора. Он в твоих руках. И в том, как ты меня видишь. В этот день университетский шторм не утих, но они поняли главное: пока они вместе в этой «клетке Фарадея», ни один внешний разряд не сможет их коснуться. Шторм только начинался, но их общая орбита стала еще прочнее. «Мустанг» Ильи плавно затормозил у ворот поместья Грантов одновременно с черным бронированным внедорожником Кристофера. Оба двигателя заглохли почти синхронно, и в наступившей тишине был слышан лишь щелчок остывающего металла. Малинин вышел из машины, придерживая дверь для девушки. Кристофер Грант, поправляя манжеты дорогой рубашки, не спеша подошел к ним. Его взгляд, когда-то ледяной, теперь искрился чем-то похожим на дружескую иронию. — Малинин, ты всё еще эксплуатируешь этот громкий кусок железа? — мужчина кивнул на «Мустанг», — Соседи жалуются, что у них дребезжат антикварные вазы, когда ты подвозишь мою дочь. — Это звук чистой физики, мистер Грант, — не остался в долгу парень, слегка улыбнувшись, — Вам, как человеку бизнеса, должна быть близка мощь, которая не скрывает себя. Кристофер хмыкнул и похлопал Илью по плечу — этот жест был коротким, но в нем чувствовался вес полного признания. — Пошли в дом. Хватит кормить папарацци за забором бесплатными кадрами. Сегодня мы обедаем на кухне. Внутри дом Грантов пах не стерильной чистотой офиса, а печеными яблоками и пряными травами. Сердцем этого огромного поместья была кухня — просторная, теплая, с медной посудой на стенах. Там их уже ждала Мириам. Эта невысокая женщина с копной седых волос и добрыми, проницательными глазами была для Авроры больше, чем домохозяйкой. Она была той, кто вытирал ей слезы после смерти матери и кто знал вкус каждой её печали. — Ну наконец-то! — она всплеснула руками, едва увидев их, — Кристофер, ты снова опоздал на десять минут. Мясо не будет ждать твоего совета директоров, оно сохнет! Малинин замер. Он никогда не видел, чтобы кто-то разговаривал с Кристофером Грантом в таком тоне. Но к его еще большему удивлению, самый влиятельный человек штата Вирджиния лишь виновато развел руками. — Мириам, дорогая, пробки в Вене не подчиняются моим приказам, — кротко ответил мужчина. — Плохому танцору… сам знаешь, что мешает, — проворчала женщина, усаживая всех за стол, — А ты, должно быть, тот самый Илья? Красавец. Но какой худой! Как ты прыгаешь свои пируэты, если в тебе веса меньше, чем в моей кошке? Аврора, детка, садись рядом с ним. Будем откармливать твоего чемпиона. Они ели густой домашний суп и свежеиспеченный хлеб. Илья наблюдал за тем, как Кристофер Грант — человек, который одним звонком мог обрушить акции крупной компании — послушно доедал овощи, которые он явно не любил, под строгим взглядом Мириам. — И не пытайся скормить брокколи собаке, Кристофер, — не оборачиваясь, бросила она от плиты, — Я всё вижу. Тебе нужны витамины, ты в последнее время стал ворчливым, как старый дед. Девушка тихонько засмеялась, глядя на вытянувшееся лицо отца. Парень тоже не выдержал и коротко хохотнул. — Знаешь, Илья, — мужчина с обреченным видом проглотил соцветие брокколи, — В этом доме есть только один настоящий босс. И это не я. Если Мириам скажет, что завтра я должен прийти на работу в пижаме, мне придется серьезно обдумать этот вариант, чтобы не остаться без ужина. — Ты бы и в пижаме выглядел как заносчивый индюк, — вставила Мириам, ставя перед Ильей огромную тарелку с салатом, — Ешь, сынок. Тебе силы нужны. У вас завтра в университете снова этот цирк с камерами будет. Он почувствовал, как напряжение сегодняшнего утра окончательно уходит. Здесь, на этой кухне, под присмотром ворчливой, но любящей домохозяйки, мир за порогом казался неважным. — Спасибо, Мириам. Очень вкусно, — искренне сказал он. — Видишь, Кристофер? Вежливый мальчик, — она ласково потрепала свою воспитанницу по плечу, — Не то что некоторые, кто забывает похвалить хозяйку, если у них сорвалась сделка. Кристофер посмотрел на Илью поверх бокала с соком. В его взгляде больше не было иронии — только тихая, мужская теплота. — Она права, Малинин. Жизнь — это не только прыжки и контракты. Это вот эти моменты, когда тебя могут отругать за брокколи. Рад, что ты теперь это видишь. Аврора под столом нашла руку Ильи и крепко сжала её. Она видела, как её мир — сложный, порой болезненный, но такой родной — открывается для него. И видела, как он, привыкший к жесткой дисциплине своих родителей на льду, отогревается в этой домашней суете. В этот день Малинин увидел обратную сторону «империи Грантов». Она оказалась не из золота и камня, а из тепла уютной кухни и заботы женщины, которая не боялась спорить с королями. И этот «тыл» понравился ему гораздо больше, чем все медали мира. Когда обед был закончен, и на столе остались лишь чашки с недопитым кофе, атмосфера на кухне неуловимо изменилась. Кристофер Грант отодвинул тарелку, сцепил пальцы в замок и посмотрел на молодых людей долгим, тяжелым взглядом — взглядом человека, который привык просчитывать риски на десять шагов вперед. — То, что произошло сегодня утром у университета, мне категорически не нравится, — начал он, и его голос снова обрел ту стальную уверенность, которой он владел в залах заседаний, — Аврора, ты всегда жила в тени моей фамилии, и это тебя берегло. Но теперь, рядом с Ильей, ты стала мишенью. Вспышки камер — это только верхушка айсберга. Есть фанаты, есть сталкеры, есть просто неадекватные люди, — перевел взгляд на фигуриста, — Я хочу приставить к вам охрану. Два человека. Профессионалы. Будут сопровождать вас в кампусе и на тренировках. Девушка едва не выронила чашку. Она вскинула голову, и в её глазах промелькнул испуг, смешанный с протестом. — Папа, нет! Ты издеваешься? Мне и так хватает шепота за спиной. Если за мной по пятам будут ходить два огромных амбала в черных костюмах, я вообще не смогу выйти из дома. Я художница, а не… не политик в изгнании! — Мистер Грант, — парень подался вперед, его голос звучал спокойно, но твердо, — Я понимаю ваши опасения. Поверьте, я первый, кто хочет, чтобы Аврора была в безопасности. Но охрана в университете — это как красная тряпка для быка. Это только подогреет интерес прессы. Они решат, что нам есть что скрывать. К тому же… я сам могу за ней присмотреть. Мужчина иронично приподнял бровь. — Малинин, ты великий атлет. Но если толпа в пятьдесят человек решит преградить вам путь, твои четверные прыжки не помогут тебе их растолкать. Ты не телохранитель. Мириам, которая до этого молча протирала столешницу, с грохотом поставила поднос с чистыми стаканами. Она вытерла руки о передник и бесцеремонно вклинилась в разговор, встав за спиной Авроры. — Опять ты за свое, Кристофер? — проворчала она, — Хочешь построить вокруг девочки золотую клетку, как тогда, десять лет назад? Ты же знаешь, она задохнется. Авроре нужно пространство, чтобы дышать и рисовать, а не затылок охранника перед глазами. — Мириам, это вопрос безопасности, а не педагогики! — Кристофер всплеснул руками. — Это вопрос здравого смысла, — отрезала она, — Посмотри на них. Они молодые. Им нужно ходить за руки, смеяться, а не чувствовать себя под конвоем. Но и ты прав — те гиены с камерами могут быть опасны. Аврора посмотрела на отца, потом на Илью. Она видела, что папа действительно напуган за неё. Его страх был продиктован потерей её матери — он не мог допустить, чтобы с его «последним сокровищем» что-то случилось. — Пап, — тихо сказала она, беря отца за руку, — Я понимаю. Правда. Но два человека — это слишком. Это убьет всё… всё нормальное, что у нас осталось. Малинин, видя колебания старшего Гранта, предложил компромисс: — Мистер Грант, давайте договоримся. Нам не нужны «амбалы». Пусть это будет один человек. Незаметный. Водитель-профессионал с навыками охраны. Он будет возить нас в университет, или сопровождать мою машину, и ждать неподалеку. Он не будет заходить в аудитории или мастерские, но будет на связи по первому звонку. И он обеспечит «чистый» коридор от дверей до машины. Мужчина задумался. Он постукивал пальцами по столу, взвешивая предложение. — Один человек… — пробормотал он, — Тогда это должен быть Маркус. Он работал со мной пять лет, он умеет быть тенью. И машина будет бронированной, но неброской. Никаких лимузинов, обычный черный внедорожник. Девушка посмотрела на своего парня. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что это лучшая сделка, которую они могут получить. — Хорошо, — выдохнула она, — Пусть будет Маркус. Но при одном условии: он не заходит в художественный корпус. Там я хочу быть просто студенткой Грант, а не «объектом номер один». — Идет, — Кристофер наконец расслабился. На его лице появилось подобие удовлетворенной улыбки, — Мириам, налей мне еще кофе. Кажется, я только что проиграл переговоры собственным детям. — Не проиграл, а проявил гибкость, — усмехнулась женщина, наливая ему напиток, — И слава Богу. А то я уже думала начать паковать чемоданы Авроры, чтобы она сбежала от твоего деспотизма. Все за столом рассмеялись. Илья почувствовал огромное облегчение. Он понимал, что присутствие Маркуса — это цена за спокойствие Кристофера, и он готов был её заплатить. Глядя на то, как Аврора снова начала улыбаться, он понял: они не просто решили вопрос безопасности. Они научились быть семьей, где каждый голос имеет значение — даже если этот голос принадлежит ворчливой домохозяйке или дерзкому фигуристу. Гравитация их отношений стала еще чуть более устойчивой.