Часть 1

Горло перетянуло спазмом так, что не получалось и вдохнуть. Ваня и рад бы откашляться, но привлекать внимания к себе не хотелось. Осознание чего, впрочем, тоже никак не помогало ситуации. Ты должен! Обязан! Так надо… так нужно… — материнские слова набатом в голове надоевшей мелодией шарманки по кругу крутились, а он и рад был болванчиком деревянным кивать. Казалось, подростковые истерики уже давно пройти должны были, Ан-нет, снова откуда-то полезло. Ваня и хотел бы себе по ушам ментальных пиздюлей надавать, да привычно отчитать собственную неблагодарность, но… самое главное но сейчас бегало перед носом, презентуя интереснейшую картину поверх новенького ремонта. И Ваня просто не понимал. Чем старше Олежа становился, тем сложнее ему было понимать родителей. И тем страшнее становилась в его кошмарах белая дверь с облупившейся краской. И, казалось, он начинал понимать, почему Диана всегда с радостью принимала маму с отцом у них, но никогда не оставляла им сына. Ваня не понимал — перестал с тех самых пор, как Олежа в первый раз сделал что-то не так. Осознанно то есть, а потом посмотрел своими невозможными глазами и улыбнулся. И Ваня просто как-то со стороны, отстранённо увидел, как мир замедлился. И в голове закрутились шестерёнки: реакцию мамы даже представлять не нужно было, с отцом разговор обычно был ещё короче. Но тогда на него ясными глазами смотрел его же ребёнок. Олежка. Махонький совсем, моргающее лупоглазое чудо. И Ваня отказывался понимать, как можно было вообще… Присев на колени, Ваня принялся ворковать о чём-то, не заметив совсем взволнованно дёрнувшейся Дианы. Да, наверное, тогда Ваня в первый раз ощутил вновь тронувший отношение к родителями лёд. Заметил, конечно, намного позже, как и осознал. Но матери почему-то не позвонил на неделе, как обычно бывало. Но Олежа рос — и ком непонимания становился сильнее. Сейчас ему было пять и полноценно убиться он ещё не был способен, но Ваня дураком не был, Ваня умел представлять. И тянуло почему-то напиться, а вовсе не ставить памятник родителям за терпение и мудрость. Маленький человечек, свято уверенный, что родители знают всё на свете. Оплеухой ведь шею свернуть можно. Семь лет — полный родительский пиздец. Олег в первый раз захлопнулся в комнате в какой-то истерике и Ваня не сразу осознал, когда один рёв перетёк в совершенно другой, напуганный, страшный. Замки пришлось спешно менять. Мать Ваня сбрасывал ещё месяц вовсе не из-за постоянной рабочей нагрузки. Отчаянно хотелось спросить — почему? Примерно с той же силой не хотелось слышать ответа. И вот нихуя не помогало, что у всех так, что как лучше хотели, что сами ведь не понима… примерно здесь обычно Тихон отвечал на звонок и забалтывал до полусмерти, пока Ваня дрожать не прекращал. Как, блядь, можно было не понимать, что я крышей поеду? Ваня просыпался от кошмаров нечасто, но никогда раньше от осыпающейся с двери краски. От тихого щелчка и короткого скрипа. Ваня в подушку кричать пытается, чтоб не будить никого, не помешать. Переходного возраста сына Ваня ожидает с неясным пофигизмом: в планах то ли спиться, то ли сдохнуть от переизбытка кофеина в организме.