Глава 1. Яргородщина

Яргородская земля любит солнце и вся тянется навстречу лучам щедрого Хорса. Ее высокие холмы и обширные плодородные долины нежатся под солнечным теплом, черпая его животворную силу. Здесь, на полуденной окраине Сварожьих Земель, раньше всего приходит светлая весна, одолев ледяной плен Мораны-Зимы, и дольше всех остается лето, когда повсюду уже правит осень. И благодаря могучей солнечной силе земля каждый год родит богатый урожай, какого редко встретишь в более холодных краях. Колосятся под ясным небом яблоки, груши, сливы, вишни. Над полевым разноцветьем гудят пчелы, собирая сладкий мед. Все живое на Яргородщине радуется солнцу! Даже и леса здесь растут иначе, чем на полунощи. На Яргородщине почти нет угрюмых елей и сосен, привычных к холодным зимам. Здесь солнце дает достаточно света, чтобы могли привольно расти могучие деревья с широкими листьями: дубы, липы, клены с резными листьями, каштаны, ясени, буки. Они протягивают свои ветви с благодарностью к вечному солнцу. Стоит зайти в такой лес солнечным днем - и окажешься в светлом зелено-золотистом шатре, пронизанном светом. И до того бывают густы их широкие кроны, что, когда летом гремят молнии Перуна, и падают стеной тугие теплые струи ливня, - а до земли не долетит ни капли, все перехватят широкие листья-щиты. Всем богата Яргородская земля! По роскошным лесам ее крадутся в изобилии дикие звери, а в озерах и реках играет рыба. И редкий день в водах Яргородщины не отражается яркое солнце, не блестит тысячью бликов на поверхности. Должно быть, некогда предки нынешних сварожан увидели впервые здешний край именно в солнечный день, а увидев - не захотели больше его покинуть. Не иначе как сияющая колесница Хорса указала им путь. Разве не в его честь главную из рек этого благодатного края поселенцы назвали Искрой, залюбовавшись солнечным отражением в ее прозрачных водах? А высокий холм, откуда видно было всю округу, назвали Холмом Ярилы, по одному из имен Дарящего Бога. А по холму уже назвали и город, выстроившийся вокруг него, - Яргород. В какие именно времена люди заселили Яргородщину - ни у кого в Сварожьих Землях не осталось ясных сведений. Точно знали только одно: произошло это так давно, что и сами-то сварожане тогда лишь складывались как народ, и едва осваивались в обширном краю, которым впоследствии завладели. Будущий Яргород был, стало быть, одной из первых остановок в их долгом пути от теплого Полуденного Моря до холодных чащоб полунощи. Дошедшие от первопредков смутные сказания гласили, что Яргород был основан самыми первыми сварожанами, в те же годы, как и Белгород Приморский, как стольный Дедославль и богатый полунощный Влесославль. Так гласили предания, знакомые с детства каждому сварожанину. А более точных сведений до потомков не дошло. Но все же яргородцы гордились древностью своего города и былой славой. Если верить старинным героическим песням, именно здесь, на Холме Ярилы, некогда состоялась последняя, решительная битва людей с чудовищами, навсегда определившая, кому жить на свете - людям или нелюдям. Ни больше, ни меньше! А если бы какой-нибудь невежда вздумал усомниться, что такое вправду было, - так до сих пор еще плуг какого-нибудь селянина, случалось, поднимал наверх обломок кости, слишком причудливой формы, чтобы принадлежать обычному животному. А то, по весне широкая Искра вымывала из земли останки чудовищ, перемешанные с человеческими костями, или оружие странной формы, напоминая людям о далеком прошлом. Но сам Яргород, многократно расширявшийся и перестраивающийся с тех давних пор, вряд ли сохранил в своем облике хоть что-то от веков первых сварожан. Дерево его строений, камень городских стен не так прочны, как древние кости. Да яргородцы и не заботились о праотеческих образцах, а просто жили, как им удобнее. За городской стеной (кстати, много раз строившейся заново на новом месте, по мере того, как расширялся город), - так вот, за ней теснились на узких улицах избы жителей, глинобитные, с соломенными крышами - у бедноты, а у людей побогаче - деревянные, крытые черепицей. Кое-где вольготно раскинулись боярские усадьбы, выше по склонам Холма Ярилы. Там улицы были просторнее и прямее, гладко вымощены. А наверху, ближе всего к Солнцу, поднималась священная роща, где жили жрецы и стояли изваяния богов. Чуть ниже, на правом склоне горы, стоял княжеский дворец, трехярусный, деревянный, со множеством замысловатых башен, крытых переходов и пристроек. Иные из них предназначены для защиты дворца, если нападет враг, другие - добавлены для красоты или для каких-либо целей прежде обитавших здесь владык. Как и другие полуденные сварожские княжества - Дедославль, Червлянск, Славгород, - Яргородщина тоже граничит со стороны восхода с Великой Степью. Но все-таки, ее местоположение сильно отличается от соседей, и тем отчасти определяет судьбу ее народа. Прежде всего, Яргородщина - окраинная земля, по своей природе расположенная ближе к иноземным соседям, нежели к своим сородичам - сварожанам. От набегов степняков - команов и иных племен, - она была хорошо защищена, и страдала реже других порубежных владений. Зато к закату лежала Лугия, в прошлом не раз пытавшаяся завладеть богатыми землями Яргородщины. А на полудне, отделенная только цепью заросших густым лесом Драконовых Гор, - уже Хунгарское королевство, тоже весьма беспокойный сосед. Да и среди ближних сородичей - сварожских князей, многие бы хотели заполучить Яргородщину под свою руку. Кроме пшеницы, эта земля обладала еще более ценным богатством - солью, которую добывали в соленых озерах в нижнем течении Светловодной реки. Каждый год сотни повозок, запряженных круторогими степными быками, медленно катили по степи, нагруженные мешками с солью. Отсюда она расходилась по всем городам и селам Сварожьих Земель. Недаром говорили, что Яргородщина может всех засыпать зерном да солью. Богата и славна была Яргородщина. И тем больше требовалось усилий, чтобы сохранить ее в сварожских руках. Яргородским правителям-князьям приходилось не только владеть мечом, но и внимательно приглядываться к своим близким и дальним соседям, изучать обычаи каждого. К тому времени, о котором пойдет речь, Яргородщиной правили князья одной из ветви червлянских Градиславичей, согласно давнему, еще прадедовскому договору меж владетелями. Род яргородских князей оказался не особенно многочислен, и ныне от него оставался только вдовый князь Предраг Келагастич, его единственный сын - юноша Бранимир, да еще племянник от умершего брата - Мечеслав Громобоич, правивший под рукой дяди в городе Красном. Князь Предраг был деятельным и хитрым правителем, но не всегда поступал обдуманно. Будучи невысокого, даже малого роста, он, как многие низкорослые мужчины, в молодости был задорен и вспыльчив, охотно ввязывался в войны, будто пытался что-то доказать другим. Сражался с лугийцами, с хунгарами, а то влезал и в распри сварожских князей между собой. Известен был случай, когда яргородский князь, осаждая в Хунгарии неприступную крепость, принял помощь перебежчика - хунгарского вельможи, который помог ему захватить крепость. Но вслед за тем Предраг распорядился прилюдно казнить перебежчика. А обещанное ему золото бросил в яму, где того закопали. Даже яргородские бояре тогда оторопели от таких представлений о справедливости у своего князя. В свой черед князь Предраг женился на хунгарской королевне Илоне, скрепляя этим браком мир с ее землей. Они были не первой и не последней четой, кто увидели друг друга перед самой свадьбой; в правящих семьях такие браки заключались часто. У князя Предрага и княгини Илоны был, как уже сказано, единственный сын, названный Бранимиром - в знак ли заключения мира между сварожанами и хунгарами или как напоминание, чем состоят княжеские обязанности. Воспитывали Бранимира, как было принято в княжеских семьях. В шесть лет отроду ему срезали волосы и сожгли их перед изваянием Перуна, посвящая ему будущего воина. Тогда же опоясали мальчика мечом и посадили на коня. После этого детство его закончилось. Теперь княжич стал обучаться воинским навыкам у лучших отцовских витязей. Одновременно с тем его стали учить и иным наукам, необходимым будущему князю. Его мать, образованная женщина, сама учила единственного сына грамоте, счету и письму, говорила с ним на своем родном хунгарском языке, а еще - на лугийском и на агайском. И, хоть считается, что дети непоседливы и не любят учиться, - но княжич Бранимир был не похож на других. Ему было интересно знать все. Грамота давалась ему легко, память у него была прекрасная, а то, что было интересно и свободно давалось, хотелось продолжать. В княжеском дворце хранилось много книг: старинные летописи, баснословные сказания и легенды о своих и чужеземных богах и героях, история и землеописание Сварожьих Земель, а также других стран, истории о давно прошедших войнах; описания тайных сил и легендарных, никем не виденных зверей. Все это написано было на пяти-шести разных языках. И, когда маленький Бранимир просил мать прочесть то, чего еще не мог понять, она все чаще отвечала ему, улыбнувшись мягко и чуть-чуть грустновато: "Нет, сын! Лучше постарайся прочесть сам". И Бранимир старательно постигал грамоту чужеземной речи, чтобы потом, затаив дыхание, с бьющимся от радости сердцем, прочесть заветные строки. И ему казалось, что окружающий мир приближается, становится немного понятнее, а сам он, с каждой открытой тайной, обретает в нем новую силу. Недолгое счастье закончилось, когда ему было двенадцать лет. Умерла от огневицы мать. Для Бранимира, которому прежде не доводилось терять близких, это стало страшным потрясением. Он лишь из книг знал, как приходит смерть, но никто не мог его подготовить, что значит на самом деле, когда она безжалостно, своей ледяной рукой, вырывает из твоей жизни самых близких. И, когда до ушей твоих доходит черная весть, немыслимо даже на миг поверить в нее, допустить, что она правдива, потому что это все равно что дышать отравленным воздухом, пить горькую морскую воду... У Бранимира началось удушье, он схватился руками за горло, пытаясь оторвать невидимые руки, мешавшие дышать. В глазах потемнело, колени его подогнулись, и мальчик успел еще испугаться, что сейчас умрет. А потом, уже на самой грани сознания, пришло облегчение: если матушки больше нет, то и он придет к ней в Ирий, и все будет хорошо. А больше он ничего не помнил. Но он выжил тогда, и в следующие несколько дней, когда удушье вновь сдавливало грудь и горло, и лицо его чернело, как у повешенного. От него не отходили лекари: поили травами, окуривали благовониями, произносили заклятья, раскладывали вокруг разные амулеты, имевшие или якобы имевшие лечебную силу. Спасая княжеского наследника, они спасали и свои жизни, потому что князь Предраг гневно пообещал затравить лекарей собаками, если его сын умрет. И постепенно приступы удушья стали проходить, и княжич смог дышать свободно, хотя и не скоро ему разрешили вставать с постели. Лежа в своих покоях на третьем ярусе дворца, Бранимир слушал, как внизу, в пиршественной палате, поминают умершую княгиню Илону. По древнему сварожскому обычаю, живые должны были показать, что горе не сломило их: не оплакивать угасшую жизнь, а славить ее, чтобы Морана поскорей выпустила ее из своих рук. И вот, пирующие гости наперебой вспоминали умершую княгиню, восхваляли ее, припоминали разные случаи, связанные с нею. Да старались говорить погромче, так что через дубовые панели третьего яруса доносились их голоса. Затем князь Предраг велел музыкантам играть любимую песню умершей жены, и внизу заплакали пронзительные скрипки. А лежавший в постели мальчик устало закрыл глаза, и ему показалось, будто сама матушка села рядом и невесомой рукой коснулась его волос. "Прими то, что случилось, сын. Но помни, что я не навсегда ушла. Никто не уходит навсегда. Я хочу, чтобы ты прожил долгую жизнь, вырос сильным и мудрым князем. И не тоскуй обо мне больше, чем надо. Я всегда с тобой буду". Бранимир облегченно вздохнул и уснул. С этой минуты приступы удушья у него стали проходить, хоть склонность к ним осталась на всю жизнь. И когда он стал взрослым, от сильных потрясений у него чернело лицо, а горло сдавливали невидимые руки. Но уже не так сильно, как в тот раз, едва не стоивший ему жизни. После болезни лекари запретили княжичу на несколько месяцев заниматься воинской подготовкой, чтобы он отдохнул и окреп. Князь Предраг, испугавшийся за единственного сына сильнее, чем хотел показать, согласился со всеми предписаниями. Зайдя тем вечером в спальню к сыну, застал его за чтением привезенной из Агайи книги. Как раз по этой книге мать не успела спросить его. Теперь княжич читал с таким сосредоточенным видом, что не сразу поднял голову и увидел отца. Тот широкой короткопалой ладонью взъерошил сыну волосы. И тут же смутился, потому что не привык выражать нежность, ни с умершей женой, ни с сыном. Откашлявшись, проговорил сурово, нахмурившись: - Ты ведь не думаешь, что я тебе позволю сидеть без дела? Учиться будешь, и всерьез, без бабьего баловства! Будущему князю нужно много знать. Я велел боярину Добрану заниматься с тобой. Он ученый человек: и в Агайю ездил послом, и в Лугию, в Хунгарию. Слушайся его внимательно! - Да, батюшка! - ровным голосом пообещал Бранимир, подняв глаза. Русыми волосами и взглядом серо-зеленых глаз он пошел в сварожских предков, но смугловатой кожей и стройной фигурой напоминал умершую мать. И голос тоже от нее - мягкий, негромкий. Предраг ни разу не слышал, чтобы жена или сын кричали на кого-то. Даже думал, что это не к добру будущему князю. Сам-то яргородский владетель не стеснялся повышать голос на нерадивых воинов или слуг, в гневе мог и за бороду схватить провинившегося. Считал, по правде говоря, это законным правом властелина. А вот сын... Станут ли подданные слушаться князя с тихим голосом? Яргородские бояре своевольны, им палец в рот не клади! Ну да, может, обретет еще с годами необходимую твердость. - У боярина Добрана есть сын, твой ровесник. Я разрешил Добрану приводить его на занятия, чтобы учился вместе с тобой. Тебе с годами тоже понадобятся знающие советники, - произнес князь. - Благодарю, батюшка! - без выражения отозвался княжич, вздохнув про себя. Жизнь его изменилась до неузнаваемости. И уже ничего не вернешь. Ни одного дня из того времени, когда у него была мать. Наутро, войдя в княжеское книгохранилище, Бранимир застал там осанистого, с ухоженной рыжеватой бородой, боярина Добрана, и с ним мальчика - рыжего, в веснушках, тощего, длинноногого как цапля. Однако же волосы его были тщательно причесаны и уложены, а поверх сорочки, несмотря на жаркий день, был надет и застегнут на все пуговицы кафтан из тонкого сукна. Мальчишка даже покраснел при виде княжича, своего ровесника, то ли от жары, то ли от смущения, как обычно бывает с детьми, когда родители строго требуют от них "вести себя прилично". Быстрый взгляд мальчишки окинул вошедшего Бранимира, и тут же метнулся к стоявшему на полке в тисненой золотом обложке "Сравнительному описанию Сварожьих Земель и окружающих народов, их возникновению, обычаям, быту, укладу". Бранимир усмехнулся, глядя, как в глазах пришедшего мальчика разгораются огоньки любопытства. Настоящего интереса ничем не скроешь. Боярин Добран поднялся из-за стола и сделал сыну знак сделать так же. - Здравствуй, княжич! Мне поручил твой батюшка заниматься с тобой науками, сколько сам учен. Знакомься: вот сын мой - Собеслав. Отрок способный, в моем доме все книги перечитал, на торгах у иноземных купцов перенимает их наречия... Собеслав, гляди: не осрами себя и меня! Княжич нерешительно протянул мальчику руку. При этом Собеслав озорно подмигнул ему, и Бранимиру стало чуть повеселее. До сих пор у него не было друзей среди сверстников, не только потому что они ему не ровня, но и потому что ему не о чем было с ними поговорить. Не детям слуг же он стал бы рассказывать о том, что узнавал из книг и рассказов старших! Да и многие, даже в семьях влиятельных бояр, оставались невежественны на всю жизнь. Однако сейчас княжич подумал, что будет совсем неплохо подружиться с сыном Добрана. С ним должно быть интересно. По знаку своего наставника, мальчики разложили на столе писчие принадлежности и приготовились отвечать урок. Долго длился первый их совместный учебный день. Боярин Добран действительно знал много, и не давал ученикам спуску. Если кто-то из мальчиков отвечал неправильно, он им приказывал: "Повтори!", до тех пор, пока правильный ответ не отпечатывался в памяти навсегда. Наконец, когда их головы отяжелели от усталости, а пальцы, водившие пером, совсем согнулись, боярин оставил мальчиков одних. Они переглянулись, и Собеслав широко улыбнулся. Улыбка у него была чудесная: при виде нее Бранимиру становилось легче, даже усталость сразу прошла. - А ты все эти книги прочел? - спросил Собеслав с придыханием, медленно разглядывая лежавшие на подставках книги. Княжич тонко улыбнулся. - Ну что ты! Не все покуда. Так, кое-что успел... - и, решив быть щедрым, как подобает будущему князю, пообещал: - Если хочешь, можешь тоже их читать. Но чтобы осторожно! - За кого ты меня принимаешь, княжич? Я еще ни одной книги не испортил! - Собеслав, кажется, искренне обиделся, но тут же вспомнил, с кем разговаривает, и добавил: - Да мне и батюшка руки отобьет, если что сделаю хоть с одной! Бранимир кивнул и раскрыл перед ним то самое "Сравнительное описание...", первым делом замеченное Собеславом. У того даже руки задрожали от радостного волнения, и он не с первого раза перевернул деревянной указкой страницы. - Вот это книга! Кажется, будто сам везде побывал, и все видел своими глазами. - Значит, тебе в самом деле интересно учиться? - уточнил княжич. - Конечно, интересно! - карие глаза Собеслава ярко блестели. - Правда, и мой отец говорит, чтобы я учился. Он даже припомнил, как говорили жители древней Кемт: "Каждым человеком кто-то правит, и только писец их книгохранилища правит сам, и никому не повинуется." Но мне и самому интересно все знать! А то, страшно подумать, как бы мы жили темными и невежественными, не лучше наших холопов... Что-то высокомерное, неприятное мелькнуло в его интонациях. Бранимир укоризненно взглянул на нового приятеля. - Холопы - такие же люди, как и мы, просто Хозяйка Судеб подарили им иную судьбу. Может, многие холопы были бы не глупее нас с тобой, если бы тоже могли учиться - откуда нам знать? Собеслав недоверчиво фыркнул. Ему трудно было представить, чтобы конюх, ходящий за лошадьми, или прачка, стирающая его одежду, могли бы своими толстыми грубыми пальцами листать благородные пергаменты, а то и уяснить из них не меньше, чем он, боярский сын, или даже сам княжич! На некоторое время между ними повисло неловкое молчание, и ни тот, ни другой не решались его прервать. Наконец, Собеслав проговорил, понизив голос, точно поверял тайну: - А у меня дома есть череп древнего чудовища! Один смерд выкопал у нас в вотчине, а мой отец взял для меня. Бранимир заинтересованно обернулся. Его тоже интересовали старинные находки, свидетельства далекой, но, несомненно, бурной и богатой событиями жизни прошлого. - Череп чудовища? Как он выгядит? Большой? - Ни на что не похож! - Собеслав загадочно вытаращил глаза. - То есть, больше всего - на череп ящерицы, но размером с человеческую голову. А зубов столько, что в пасти не помещаются! Его, когда откапывали, задели лопатой, но я замазал трещину смолой, и он теперь как новый. Теперь уже Бранимиру пришла пора восхищаться. - Чудовище из былых времен! Ты представляешь, Собеслав: оно жило здесь в незапамятные времена, может быть - в Века Ящера, когда и людей еще не было. Оно видело мир совсем другим, не похожим на нынешний. Жаль, что череп не может говорить, а то мы столько бы узнали! Но все равно, даже и такое свидетельство прошлого очень интересно. - Ха! Если бы он ожил, слопал бы нас обоих, а не беседы вести бы стал! - фыркнул Собеслав, видимо, припомнив, как выглядят зубы у черепа людоящера. Но княжич только отмахнулся. - Собеслав! Я тебе дам за этот череп свой пояс с золотой пряжкой, и еще нож, если хочешь, а ты отдашь его мне? Я давно мечтал о чем-нибудь таком, из незапамятных времен! Мог ли Собеслав отказаться, если ему и жаль было своего трофея? Да ведь и отец ему велел во всем уступать княжичу, если хочет, чтобы их семья добилась почета. - Завтра же привезу его с собой, - пообещал мальчик. Так в жизни Бранимира началась новая полоса. Боярин Добран оказался знающим наставником, и учиться у него было интересно, хоть и трудно. В следующие несколько лет княжич вместе с Собеславом усиленно обучались истории, землеописанию, счету, знанию законов - без чего ни один наделенный властью человек не сможет точно определить, что хорошо и что плохо в разных случаях. Обучались также и иностранным языкам, основы которых узнали еще с детства, а теперь доводили до совершенства, чтобы с любыми заезжими гостями говорить на их языке. К тому времени, как ему исполнилось пятнадцать лет, княжич Бранимир бегло владел хунгарским, лугийским и агайским наречием, языком степных соседей - команов, читал в подлиннике марцийские поэмы и норландские саги, потому что никакой перевод не мог передать красоты их строк. Вот только аллеманский язык ему давался хуже. Собеслав все это время постигал науки вместе с княжичем, больше всего же интересовался историей сварожан и сопредельных народов. С военной наукой у подрастающего княжича дело обстояло похуже. Он, конечно, продолжал обучаться владеть оружием, хорошо ездил верхом, но ратное дело не увлекало его так, как поиски в тиши книгохранилища. Кроме того, видя, как воины бьются мечами и метают копья, как сшибаются в конном бою на всем скаку, с грохотом и лязгом, Бранимир пытался представить себе настоящее сражение, и находил, что это должно быть страшно. Он ни с кем об этом не говорил, и надеялся, что ему, если доведется биться, хватит выдержки преодолеть себя. Но о сражениях он, в отличие от большинства знатных юношей, никогда не мечтал. До поры до времени жизнь шла ему навстречу, так что детство и отрочество ему выдались спокойные. Щедрое солнце еще несколько раз дарило земле богатый урожай, яргородскую пшеницу и соль отвозили на торги, а княжеская казна богатела. Князь Предраг Келагастич не особенно скучал по умершей супруге, однако не женился больше. Не стремился к семейной жизни как таковой. А может быть, рассудил, что наследник у него уже есть, а если от нового брака пойдут сыновья, придется между ними делить Яргородщину, дробить владения. Ему же хотелось, напротив, навсегда объединить все в руках одного рода. Князь даже косился в сторону племянника Мечеслава. Тот жил в своем Красном, часто охотился и пировал со своей дружиной, иногда выходил в степь, прогнать какую-нибудь залетную команскую орду, тревожившую яргородские границы. Общаться с дядей Мечеслав не хотел, как и тот с ним; и никто не знал, доволен ли молодой князь своим уделом. Но до сих пор родственники терпели друг друга. Однако перемены, как водится, пришли неожиданно. Кое-кому из сварожских владетелей давно не давали покоя богатства Яргородской Земли. В Дедославле в то время был великим князем Милонег Драгомирич, двоюродный брат князя Предрага, человек взбалмошный и алчный. Не смущаясь родством, он пожелал захватить Яргородщину для своего сына Глеба. Нападение дедославцев оказалось столь внезапным, что князь Предраг не скоро собрал достаточно боевой силы, чтобы встретить наглого захватчика. Бранимира, которому исполнилось в тот год пятнадцать лет, отец с собой не взял, оставил в надежном Яргороде. Княжич лишь впоследствии, расспросив бывших в том походе людей, уяснил для себя все события, как будто все видел своими глазами. Многие яргородские села были полностью разорены, их поля вытоптаны, а жителей со всем скарбом уводили в плен, чтобы расселись в своих владениях. Хоть и велики Сварожьи Земли, а малолюдны для таких огромных пространств, оттого-то при набегах старались захватить как можно больше людей, дабы те работали на новом месте. После некоторых безуспешных стычек князь Предраг убедился, что дедославская рать гораздо сильней, чем у него, и запросил переговоров. Но великий князь, чувствуя себя победителем, заломил неслыханный выкуп за то, чтобы оставить Яргородщину в покое - десять тысяч гривен! Для сравнения, за одну гривну можно было купить хорошего рабочего коня или дойную корову. Князь Предраг чуть не плакал перед своим грозным родичем, умоляя снизить требования хоть немного. - Брат мой старший, прошу тебя: пощади, не обрекай на нищету! Десять тысяч! Да ведь во всей Яргородщине не найдется и половины таких кун! Мы, конечно, отдадим тебе все, что имеем, но после этого нам останется лишь умереть с голоду, потому что твои полки все разорили. Брат, я прошу не ради себя, ибо не надеюсь и не хочу долго прожить после такого позора, но ради сына моего, Бранимира! Не губи хотя бы его! Великий дедославский князь только кривил широкие губы, восседая в кресле посреди походного шатра. Он чувствовал себя хозяином положения. - У тебя один сын, а у меня - двое, и я должен прежде всего о них позаботиться. И не прибедняйся! Что ты чуть ли не самый богатый князь, знают все! Выбирай: или десять тысяч гривен - или защищай свои владения, как сумеешь! Долго князь Предраг Келагастич пытался увещевать великого князя. То напоминал о родстве, то взывал к справедливости, то клялся всеми богами, что ему нечем заплатить дань. Но князь Милонег был непреклонен. Он гнул яргородского владетеля, как гнут дугу для хомута, и согнул, в конце концов. Получив требуемую дань, дедославцы повернули домой. Но мир дорого достался яргородцам! Не говоря о непомерно огромном выкупе, хотя все же не настолько убийственном для богатой Яргородщины, как уверял князь Предраг. Жителям разоренных селений приходилось теперь устраивать жизнь заново. А над самим князем теперь тяготело бремя позора. Уже по дороге домой бояре и дружина косились на него насмешливо, даже презрительно. - Говорил, унижался, а платить-то все-таки пришлось! - ехидно переговаривались вятшие мужи Яргорода. недовольные тем, что им тоже пришлось поделиться своими богатствами ради уплаты дани. По возвращении домой бояре все чаще встречались между собой, вели тайные беседы за закрытыми дверями. - Предрага надо свергнуть! По старым обычаям сварожан, он больше недостоин быть князем! - первым подал голос рослый, чернобородый боярин Доможир. - А много ли дела Предрагу до старых обычаев? Он и вече-то распустил много лет назад, ни с кем не советуется, кроме себя, о вольностях наших не помнит, - усмехнулся боярин Владислав, оглядывая единомышленников цепким взором, будто общей цепью опутывал. - Вот и хватит нам терпеть неудачливого князя! - встряхнул головой молодой, горячий боярин Славомир. - Позовем княжить Мечеслава из Красного! Сейчас же к нему поеду. Я говорил с красненцами - они своим князем довольны. Щедрый, говорят, ласковый, и на рати удачлив. А что нам еще надо? - Да ведь то в Красном, - нерешительно протянул старейший из бояр, Оскол. - В таком городишке нетрудно всем угодить. А здесь у нас вся Яргородщина! Справится ли Мечеслав? - Все равно! Хуже Предрага ему не быть! - произнес Славомир, идя к дверям. - Правильно, Славомирушко! Привези нам нового князя! - крикнул ему вслед Владислав, и продолжал, вкрадчиво обращаясь к остальным: - Если новому князю на первых порах не хватит опыта, тем лучше! Мы поможем ему править, он он отблагодарит тех, кто возвел его на престол. Поверьте, друзья: надо только выбрать удобный случай, чтобы свергнуть Предрага вместе с его щенком. И Яргородщина - наша! Так за воротами боярских усадеб был составлен заговор против своего князя и его семьи.