Глава 10. Между двух огней

Едва спасенную Прекрасу водворили в княжеский дворец, где она, измученная тяжкими переживаниями, крепко заснула, едва добравшись до постели в отведенной ей светлице, - как уже весь дворец облетело волнующее известие. Не оставило оно в стороне и княгиню Радмилу. За завтраком она пристальным взором сверлила мужа. По его бледному, с кругами под глазами, лицу она видела, что он почти не отдыхал прошедшей ночью. Долго смотрела молча, как он ел, наконец, язвительно поинтересовалась: - А где же девица, которую ты привез ночью, завернув в свой плащ? Мне Мезамир Велимирич рассказал все! К семейному столу ты ее все-таки не приглашаешь? Князь удивленным взором окинул жену. - Мезамиру твоему я скажу, чтобы не болтал попусту! А девочка еще спит. Если бы ты видела, что ей довелось пережить, ты бы сама ее пожалела. Но Радмила не склонна была жалеть Прекрасу. - "Девочка"? Вполне взрослая девица на выданье! А ты, князь яргородский, думал о том, как выглядит твоя забота о ней? Плащ-то зачем было на нее надевать? Бранимир уронил на стол серебряную ложку, так что та звякнула. - Какая муха тебя укусила с утра, жена? Я дал ей плащ, потому что этот подлец Тудор разорвал на ней платье. Я позаботился о ней, как о дочери, раз уж она поручена моей опеке. И больше ничего! Что за грязные намеки? Княгиня перевела взгляд на детей - тощего длинноногого подростка Всеслава, который сидел, хмуро набычившись, как обычно в присутствии отца, и Сбыславу, притихшую как мышка. - Если уж не обо мне, так хоть о детях подумай, не позорь нашу семью, - проговорила она надтреснутым голосом. Князь тоже взглянул на детей и разозлился на супругу. - Я не совершил ничего, за что меня следовало бы упрекать! И впредь не совершу. Ты одна ни за что ни про что говоришь со мной как с преступником! - он лишь немного повысил голос, хотя на самом деле был крайне раздражен. Но Радмила вовсе не собиралась уступать. - Ради покоя нашего дома я прошу тебя отослать эту девицу домой! И лучше всего выдать ее замуж поскорей. Я сама этим займусь. Любой из яргородских бояр или их сыновей... Бранимир перебил ее, не дав сказать: - Как же ты не понимаешь? Ей нужен отдых, нужно, чтобы пережитое хоть немного забылось! Она выйдет замуж, когда будет готова, я надеюсь - за человека, которого полюбит всей душой, как и он ее. А сейчас ей любой мужчина покажется не лучше Тудора. Княгиня презрительно фыркнула в ответ. - Скажи-ка, нежная какая! Когда меня замуж за тебя выдавали, никто так не беспокоился! Будь женщина чуть осторожнее, не выдала бы своей тайны при детях. Но, уязвленная и встревоженная за свое положение, она не смогла сдержаться. А Бранимир, внешне сохранявший спокойствие, тоже не выдержал. Глядя прямо в горящие гневом глаза жены, процедил сквозь зубы строки из норландской героической саги: - "Прочь от чужого богатства немилого, вдаль от дома, где обитают владетели длинных кораблей, храбрые дарители золота, устремилась Астрид с возлюбленным вместе в Край Без Человека, чтобы никогда не разлучаться", - проговорил он нараспев, и тут же пояснил обычным, только очень злым голосом: - Вот, дорогая моя супруга, как поступает женщина знатного рода, когда в ее жизни есть нечто поважнее княжеских дворцов! Ну а коли предпочла дворец - не обессудь! С минуту муж и жена мерились яростными взорами. И княгиня Радмила поняла по выражению лица мужа, что он обо всем знает, и князь догадался тоже, что она поняла, хоть и не было между ними больше сказано ни слова. Тяжкое молчание прервал юный Всеслав, к тому времени уже отрок тринадцати лет. Для него, как обычно, во всех семейных распрях, был виноват один лишь князь Бранимир. - Когда ты, отец, выдашь замуж свою Прекрасу, я отпущу на свободу своего лучшего ястреба! - усмехнулся он, не скрывая враждебности. Сбыслава украдкой толкнула брата под столом коленом, а он, не стесняясь, пихнул ее так, что девочка чуть не слетела со скамьи. - Всеслав! - строго окликнул его князь. - Веди себя прилично! Сестра младше и слабей тебя, поднять на нее руку - последнее дело! Княжич смутился, взглянул на сестру искоса, густо покраснев. - Ну... ты прости меня, я не со зла! - и снова поднял на Бранимира ясный и дерзкий взор. - Но ведь ты, батюшка, говоришь, что виноват часто бывает не тот, кто совершил поступок, но и тот, кто дает повод. А повод дал ты, притащив домой эту девицу. Если бы не это, я был бы тише воды, ниже травы. Из-за нее одни раздоры. Матушка правду говорит: лучше бы ты просватал ее скорей. Бранимир только покачал головой. Чем больше взрослел его наследник, тем сложней становилось справляться с ним. Мальчишеское легкомыслие и наивность уживалась в нем с дерзким языком и лишней самонадеянностью. Князь велел наставникам занимать ученика упражнениями и учебой постоянно, чтобы вырвать его из-под влияния Радмилы. Но ничем не мог побороть укоренившегося в подростке недоверия к любому слову отца. Сегодняшнюю выходку можно было понять: разумеется, Всеслав, как и сама Радмила, видит в появлении Прекрасы какое-то унижение прав княгини.Бранимиру было даже смешно об этом подумать. Но вот как объяснить им? - Виновных ты искать выучился, - сурово сказал он наследнику. - Лучше бы на уроках не ленился! Трех книг не прочел за всю жизнь! Вы бы с матушкой лучше подумали: как править будешь, когда меня не станет? А о Прекрасе не вам беспокоиться! Князю хотелось еще много упреков бросить в лицо супруге и наследнику, потому что они сильно досадили ему. Но, взглянув на притаившуюся в углу Сбыславу, он сдержался. Его дочь не выносила, когда родители ссорились. Вот и сейчас она сидела, наморщив высокий открытый лоб, от него унаследованный; на ресницах, прикрывающих зеленые глаза, повисли слезы. Князь притянул девочку к себе, обнял за худенькие плечи, и она сразу прижалась к нему, как котенок. - Вот и поговорили! - подытожил Бранимир. - Наш дворец Прекраса покинет только ради иного, лучшего дома! Так и получилось, что княжеская воспитанница осталась во дворце на Холме Ярилы неведомо в каком качестве - не член семьи, но и не простая гостья. Первые дни она только отдыхала и отсыпалась, не покидая своей горницы. Иногда ей снились кошмары: снова на ее глазах умирал отец, потом появлялся Тудор, хватал ее, насильно целовал колючими губами. Но каждый раз она видела князя Бранимира, и его голос, ровный, прохладный, как родниковая вода в жаркую погоду, произносил: "Не бойся!" И девушка проваливалась в спокойный, без сновидений, целительный сон. Но уже через несколько дней она окрепла достаточно, чтобы выйти из горницы, оглядеться. Посмотрев на себя в зеркало в серебряной рамке, принесенное из ее дома, оделась очень просто: в траурное белое платье, вышитое одними только защитными оберегами, без всяких украшений. К радости девушки, возле своих покоев она тут же встретила князя Бранимира, которого не успела еще толком поблагодарить за спасение. Лицо ее осветилось радостью, и она тут же поклонилась ему до полу. - Век буду тебя благодарить, княже! - произнесла она звонким, певучим голосом. Князь тихонько придержал ее за плечи. - Ничего такого я не сделал. Если ты кому-то обязана благодарностью, то этому смерду, Миляте; ведь это он мне все рассказал. Когда его рана заживет, я приму его на работу в дворцовую мастерскую; больше уж ему не придется бродить по дорогам, предлагая свои горшки вразнос. Девушка улыбнулась, подняв на него ясные глаза. Почему-то сердце у Бранимира часто забилось, когда увидел ее улыбающейся. - Ты так добр, государь! Я, конечно, поблагодарю Миляту. Спасибо тебе, что и о нем позаботился! Но ведь ты спас меня! Если бы не ты, было бы... - она судорожно сглотнула. Бранимир мягко коснулся ее запястья. - Не вспоминай прошлое, Прекраса! Здесь ты будешь в полной безопасности, как желал твой отец. На тонком выразительном лице девушки вдруг отразилось смущение. - Государь, мне бы не хотелось есть твой хлеб из милости! Прошу тебя, поручи мне хоть какое-нибудь занятие, чтобы я приносила пользу тебе и твоей семье. - Для работы у нас достаточно челяди, - улыбнулся Бранимир. - Впрочем, я слышал от твоего покойного батюшки, ты постигла все науки и благородные обычаи лучше всех в женской школе? Легкий румянец, мелькнувший на щеках девушки, украсил ее еще более. - Да, государь, такое и мне говорили, - ответила она на отличном хунгарском языке, родном князю с детства. Он одобрительно кивнул девушке. - В таком случае, я прошу тебя - именно прошу, а не приказываю, - заниматься с моей дочерью тем, что знаешь сама. Ее няньки - добрые, заботливые женщины, но, к несчастью, необразованы. А просить боярынь неловко. Моя Сбыслава - умная, послушная девочка, она будет тебе благодарна. Прекраса уловила по интонациям князя, что он сильно любит свою дочь, и от этого показался ей еще ближе, напомнив собственного отца. Ей хотелось спросить, почему княгиня не учит свою дочь сама, но что-то подсказало этого не делать. И она просто протянула князю ладонь, чтобы, как на торгу, ударить по рукам. - Я буду рада передать твоей дочери свои скромные умения, княже! Так для Прекрасы началась новая жизнь. Ее маленькая ученица, княжна Сбыслава, оказалась действительно смышленой и послушной, охотно усваивала новое, будь то сведения из книг или придворные порядки, которым тоже учила ее Прекраса. Когда они обе уставали от чтения и грамоты настолько, что внимание рассеивалось, девушка учила юную княжну танцам. Или своим звонким высоким голосом заводила песню, а девочка подпевала ей, стараясь попадать в такт. Им обеим нравились занятия. Достаточно было всего нескольких уроков, чтобы они подружились. Сбыславе было достаточно, что новую учительницу привел ее отец, чтобы доверять ей. О своей матери и брате она избегала говорить в присутствии Прекрасы, и наблюдательной девушке это кое о чем говорило. Однажды к ним на урок заглянул сам князь Бранимир. Дочь обрадовалась ему, и Прекраса тоже; ей не каждый день удавалось даже мельком повидать своего благодетеля, слишком много было у него забот. - Батюшка, а меня Прекраса уже учит лугийскому языку и хунгарскому, и еще дала прочитать "Сказание о Приморской Земле", и о свойствах разных животных, - щебетала Сбыслава, ласкаясь к отцу, так что он положил ладонь ей на макушку. - Это замечательно! - ответил ей Бранимир. ("Но жаль, девочка, что ты родилась не сыном! Или что твой братец так и не хочет учиться...") - А мне принесли для "собрания древностей" старинные золотые украшения. Их раскопали в кургане. Хочешь поглядеть? - Очень хочу! - хлопнула в ладоши Сбыслава и хотела уже вприпрыжку выбежать из горницы, но тут же, спохватившись, оглянулась назад. - А Прекраса как же? - И Прекрасу возьмем поглядеть, - ответил князь без тени удивления. - Пойдем, увидишь, какие вещи умели делать уже в древности! На темно-синем, как ночное небо, аксамите были разложены украшения из червонного золота, почти не потускневшие за время, что их скрывал могильный мрак. Пара широких браслетов, на которых мчались сквозь время стремительные кони, развевая гривы и высоко вскидывая ноги. Застежка, предназначенная скреплять плащ, изображала пантеру, грозно изогнувшуюся для прыжка, с глазами-изумрудами. На длинных серьгах покачивались хищные крючконосые соколы, распустив крылья. А золотой венец состоял из сплетенных лапами грифонов, с львиными телами и орлиными головами, какие, говорят, обитали высоко в Полуденных Горах. Каждый предмет поражал как мастерством отделки, так и точными подробностями облика всех животных, естественностью их поз. Судя по размеру, драгоценности принадлежали женщине, и Прекраса попыталась представить ту, чей курган побеспокоили копатели своими лопатами. Должно быть, она была знатной женщиной, может быть - царицей обитавшего в этих землях прежде народа. Наверное, это были ее любимые драгоценности, если ее похоронили с ними, не оставили другим людям носить и любоваться их красотой. Хотя как знать, что лучше, - мелькнуло у девушки. Укрытые в кургане, они пережили века, и люди снова смотрят на них, а так бы могли давно затеряться или быть уничтожены. - О чем ты думаешь? - вывел ее из размышлений тихий голос князя Бранимира. - Думаю, какая причудливая судьба у этих драгоценностей, - призналась девушка, почему-то тоже шепотом. - Такие вещи - это не просто сколько-то золота, и даже не только искусная чеканка, это сама история! Мне кажется, если к ним прислушаться, они расскажут о тех, кто их сделал и носил, о людях далекого прошлого... Броанимир глядел на нее, не отрывая глаз. Он не мог и мечтать, что услышит такие слова от кого-нибудь, тем паче от женщины! - У меня часто бывает такое же чувство. Потому-то я и увлекся собиранием древностей, - признался он. - Погляди чуть дальше... На деревянной полке, за ставнем из прозрачной слюды, лежал человеческий череп, рассеченный возле правого виска, чуть скаливший крепкие зубы. Кость от времени стала коричнево-серой, словно песок. - Это череп из того же кургана. Хозяйка драгоценностей, - шепотом произнес князь. - Весь скелет истлел от времени, уцелел лишь череп. И золото. Скилская работа, в их курганах часто встречаются похожие изображения зверей и птиц. А она, судя по богатым украшениям, была царицей амазонок. Ты читала о воинственных женщинах древности? - Немножко, - ответила Прекраса, которую пробирал озноб при встрече со зримым прошлым. - Ее ведь убили! Череп рассечен, как будто секирой... - Да, амазонкам часто приходилось постоять за себя! Я дам тебе прочесть книгу о возникновении их народа, до того, как они пришли из Агайи, прежде называвшейся Хелленией, в скилские степи. - Мне это будет интересно, княже, - поспешно проговорила девушка. - Очень хорошо, - кивнул князь. - Если захочешь, я буду тебе показывать все, что попадет в руки редкого и интересного. - Я очень этого хочу, княже! - горячо заверила Прекраса. С той поры Прекраса, занимаясь с юной княжной, чаще стала видеться и с ее отцом. Князь Бранимир всегда был учтив с ней, охотно рассказывал обо всем, что доведется узнать нового, и радовался про себя, видя огоньки любопытства в глазах девушки. Ему было приятно делиться с другими людьми знаниями, что дороги его сердцу. Жаль лишь, что большинству людей ни к чему были книги да старинные находки. В Прекрасе князь обрел родственную душу. Ей было интересно все, почти как Сбыславе, но дочь была еще мала, тогда как ее учительница все понимала, и с ней можно было говорить обо всем. Иногда князь любовался ею, когда она, с блестящими темными глазами, увлеченно, едва дыша, читала книгу или разглядывала очередную находку. И по лицу ее, как облака по небу, пробегали разные чувства: она то сжимала губы, то чуть заметно хмурилась, то пристально всматривалась, то счастливо улыбалась. А Бранимир как будто сохранял ее облик в памяти, запасался им впрок, как путешественник - свежей водой. Он признавался себе, что постепенно в его сердце входит и другое чувство, но не считал его зазорным, пока продолжает общаться с девушкой лишь как с воспитанницей, порученной его опеке. "Что плохого в том, что я иногда полюбуюсь ею, как любуются красивой статуей или картиной? Никому от того вреда не будет: ни Яргородскому княжеству, ни Радмиле, ни детям. Ни ей самой. Как она хороша, недаром названная Прекрасой! С нее бы написать саму светлую Ладу, или Деву-Лебедь!.. Но пусть живет спокойно. Найдет себе ровню из своего поколения: молодого, красивого, любящего, с кем сможет быть счастливой. А я благодарен богам и за дружбу с ней..." Между тем, месяц проходил за месяцем, вот уже и год минул, как Прекраса жила в княжеском дворце, а до сих пор не выражала желания его покинуть. В женихах недостатка не было; почти все бояре, вхожие в княжеский дворец, и даже знатные иноземцы, бывая в Яргороде, сватались к княжеской воспитаннице, красота которой за это время еще возросла. Но Прекраса ни за кого не хотела выходить замуж, со всеми держалась отстраненно, видимо, не испытывая желания повелевать мужчинами, что было бы естественно для девушки ее красоты и сословия. На самом деле, стоило кому-то из мужчин подойти к ней, взять под руку, как девушку будто холодной водой окатывало: ей вспоминались домогательства Тудора, казалось, что он опять рядом с ней в ином обличье. И она спешила под благовидным предлогом уйти прочь. Девушка никому не признавалась в своих чувствах, но не могла их преодолеть. Единственным мужчиной, с которым она свободно держалась рядом, ничего не боясь, был князь Бранимир. Своему спасителю Прекраса доверяла безгранично. И в глубине души ей совсем не хотелось расставаться с ним. Но девушка старалась ничем не выдать своих чувств. К этому времени княжеская воспитанница уже убедилась, что семья яргородского князя не была счастливой. Князь с княгиней даже появлялись вместе лишь там, где предписывал обычай, созданный богами или людьми. Ни разу, на памяти Прекрасы, они не собирались вместе всей семьей просто ради семейных радостей, как бывает в счастливых домах. А из разговора болтливых челядинок Прекраса узнала, что и спальни у князя с княгиней давно разные. И тем не менее, такие наблюдения не обольщали княжескую воспитанницу. Она время от времени ловила на себе цепкий пронзительный взор княгини Радмилы, и не хотела становиться на пути у этой женщины. А еще больше опасалась навлечь неприятности на князя Бранимира. Ведь его супруга происходила из самого могущественного княжеского рода в Сварожьих Землях; ее братья владели чуть ли не половиной их, а Брониславль в Лесной Земле в железных руках Стемира Сильного становился настоящей столицей вместо приходящего в упадок Дедославля. Для яргородского владетеля безопаснее было сохранять мир с женой и ее родичами. И потому Прекраса дорожила дружбой Бранимира, не смея даже намекнуть, что хотела бы большего. Да и встречались-то они либо на людях, в присутствии придворных и слуг, либо во время уроков, когда между ними стояла Сбыслава. То князю, то девушке с тоской думалось: "Неужели так будет всегда?", а вслед за тем мысленно просили всех богов, чтобы оставили им хотя бы эти небогатые радости. А княгиня Радмила, между тем, заметила симпатию своего мужа к боярышне-сироте. Гордой, властной женщине это не могло нравиться. Она не ревновала мужа ради него самого, но тем больше ценила яргородский престол. Мысль о том, что однажды правителем станет ее сын, была ее главной радостью. Но она сознавала, что с появлением у ее мужа другой женщины, положение Всеслава станет уязвимым. Пока у ее мальчика нет соперников. Но они могут появиться. Радмила была достаточно умна, чтобы сознавать, что Прекраса красивее нее и гораздо моложе. И теперь та постепенно отнимала у нее внимание не только мужа, но и дочери, за которую княгиня, впрочем, никогда особенно не тревожилась. А вот Бранимир... Княгиня посылала слуг следить исподтишка за ним и за Прекрасой, и удостоверилась, что они еще не стали любовниками. Но такое шаткое положение могло измениться в любой день. И хуже всего, что Радмила не могла даже избавиться от этой приживалки! Муж строго-настрого запретил ей устраивать замужество Прекрасы, а та, видимо, не собиралась по доброй воле покидать дворец, поселившись здесь под таким удобным предлогом, как обучение княжны Сбыславы. Не раз уже княгиня в гневе хваталась за яд или за кинжал, хотела обратиться к черному колдуну, из тех, что служат Чернобогу и наводят порчу. Но сдерживалась. Если не удастся извести Прекрасу так, чтобы все приняли за естественную смерть, Бранимир, несомненно, все выяснит. Княгиня знала, что ее муж, обычно казавшийся мягким и чуть рассеянным человеком, бывает порой очень проницателен и совсем не жалостлив. И его псы - дворский Вечерко и тысяцкий Ратибор, - будут носом землю рыть, а выяснят, кто погубил княжескую возлюбленную. Тогда уж не сносить головы - и ей, и ненаглядному сыночку Всеславушке! И что толку будет в утешении, что и ненавистный супруг останется несчастным? И Радмила терпела в доме соперницу, ища подходящего способа устранить ту. Когда ей становилось совсем уж невыносимо, она отыгрывалась на Прекрасе, обращаясь с ней как с прислугой. Заставляла ее по несколько раз пересчитывать одеяла и наволочки, запасы в кладовой - работа, которой и в боярских домах занималась ключница, а никак не сама хозяйка. Прекраса исполняла все, не говоря ни слова. Первый раз унизив девушку холопской работой, Радмила затем с тайной опаской ожидала выволочки от супруга. Но тот держался как обычно, ни в чем не упрекнул жену, и она с облегчением поняла, что Прекраса не пожаловалась своему покровителю. После этого Радмила уже свободно помыкала девушкой, выбирая для этого самые удобные моменты. Например, перед праздником Нового Года она отослала всю прислугу и приказала одной лишь Прекрасе помочь ей надеть самое роскошное платье. И девушка так долго управлялась с княгиниными лентами, поясами, застежками, рукавами, воротниками, что сама потом едва успела переодеться в праздничный наряд. А после, стоя позади среди гостей, столпившихся у алтаря, смотрела, как Бранимир с Радмилой, в своих лучших одеяниях, подходят рука об руку к алтарю Хорса, чтобы сжечь старый священный сноп, тем самым провожая старый год и приветствуя новый. Они выглядели великолепной правящей четой, и весь народ приветствовал их. На мгновение Радмила взглянула в глаза Прекрасе, и та отчетливо поняла, что читалось на ее холодном лице: "Здесь мое место, а не твое!" Вернувшись домой, девушка расплакалась в первый раз за все время, что жила во дворце. Хорошо еще, в тот день не было уроков со Сбыславой: юная княжна, чуткая, как и ее отец, заметила бы, что с ее наставницей творится неладное. На другой день Прекраса проснулась совсем разбитой, так как накануне мало спала. Но, когда княгиня прислала за ней, Прекраса уныло поплелась, предчувствуя новую порцию изощренных издевок. Она могла бы их прекратить, поведав князю обо всем, но ни за что не хотела окончательно поссорить его с женой. Радмила ждала ее возле большого зеркала. Она подвела глаза и покрасила губы, и - от косметики или от своего торжества, - казалась сегодня помолодевшей. В ее покоях пахло терпкими хиндскими благовониями. Увидев бледную, со следами бессоницы и тоски на лице, княгиня горделиво улыбнулась. - Ну как: теперь ты убедилась, кто я - и кто ты, прельстельница, вертихвостка? Мой тебе совет: ступай к себе домой и попытайся поискать мужа в другом месте, пока твоя красота еще в цене! Может, ты думаешь, князь Бранимир за тебя заступится? Ничуть не бывало: он думает о себе одном! Ты видела, вчера он и не взглянул на тебя! Если хочешь знать, мы с ним помирились после праздника. Все-таки, столько лет прожили вместе, детей нажили, да и перед княжеством правители должны подавать пример... Прекраса стояла, как пригвожденная, слушая ее, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь княжеский дворец, все богатое убранство княгининых покоев опрокидывалось ей на голову, чтобы похоронить под собой, и все никак не могло упасть, будто в страшном сне. И, как во сне, она проговорила несколько слов, едва отдавая себе отчет: - Пример... дети... прожили вместе... А как же любовь? Радмила порывисто, обернулась к сопернице, сжав кулаки. Глаза у нее неистово горели. - А о любви я думать забыла с тех пор, как меня выдали замуж за чужого, незнакомого человека! Теперь думаю, ее и нет совсем. Только в молодости помаячит розовым маревом, да и растает навсегда. Или простая похоть телесная за любовь выдается. Ты что, воображаешь, будто у тебя с Бранимиром любовь, хоть бы тебе и удалось его захомутать? - Не смей так говорить! - вдруг крикнула, тоже распалившись, Прекраса. На сей раз ее терпение иссякло, и она забыла, кто стоит перед ней. Радмила и впрямь смолкла, растерявшись от такой наглости. А Прекраса продолжала дальше, не менее горячо: - Это ты ничего о любви не знаешь, госпожа княгиня яргородская! И князя Бранимира не знаешь! Он мудрый и добрый, всем людям желает добра! Для меня уже дружба с ним - большое счастье, я его почитаю как одного из величайших людей нашего времени! А ты, прожив с ним столько лет, так и не разглядела! И ни одному слову, что ты наговорила сегодня, я не верю! - Замолчи, мерзавка! - свои слова Радмила сопроводила хлестким ударом по лицу девушки. Учитывая, что она не расставалась с фамильным перстнем с яхонтом, удар вышел на славу. Прекраса схватилась за щеку, по которой сбежали несколько капель крови от острых граней кольца. Княгиня расхохоталась. - Выметайся из нашего дворца! Ты ведь не побежишь жаловаться Бранимиру на меня? Не ждешь, что он выставит не тебя, а меня, мать его наследника? Прекраса, шатаясь, выбежала в переход дворца. Ее душили слезы. В голове билась лишь одна мысль - уйти, поскорей уйти, покинуть княжеский дворец, отправиться к себе домой, пока не погубила князя и себя. Прежде она была слепа и не думала ни о чем, а ведь княгиня права. Это ее дом, и остаться здесь должна она. Но при мысли об опустевшей отцовской усадьбе девушке становилось тоскливо. Сможет ли она жить там, где все напоминает о невозвратном прошлом? Не лучше ни сперва в Священную Рощу, где жрецы получают знамения в шуме деревьев? Может быть, они и ей подскажут, что делать дальше? Как уйти навсегда, больше не увидев ни князя Бранимира, ни маленькой Сбыславы? Почти невесомой походкой добежала Прекраса до лестницы, собираясь уйти незаметно, через черный ход. Но на ступенях встретила самого князя Бранимира. Тот ласково поглядел на нее, и девушка почувствовала, как вся ее решимость тает, как воск над огнем. - Куда ты бежишь, Прекраса? - спросил князь, заподозрив неладное. - Так... никуда... - проговорила она, отводя голову, чтобы он ничего не заметил. Но Бранимир все же разглядел в свете висевшего на стене факела свежий кровоподтек на скуле девушки. И сразу нахмурился. - Кто? - коротко спросил он. Девушка упорно молчала, отводя глаза. Но князь догадался и сам. Не от него, чьими познаниями восхищались сварожане и иноземцы, было скрыть нелады в собственном доме. - Княгиня Радмила Мирославна? Прекраса глухо всхлипнула, качнувшись навстречу. Он по-отечески обнял ее за плечи. И тут в ней будто лопнул перезревший нарыв, и она, прижавшись лицом к плечу князя, с трудом, давясь слезами, рассказала, как и из-за чего готова была уйти из его дворца. Пока она говорила, чувствовала, как на душе становится легче. Бранимир погладил ее по туго заплетенным волосам - скорее отеческим, чем мужским жестом, - и проговорил тоном ласкового упрека: - Ну куда же ты собиралась бежать, девочка? Чтобы опять к какому-нибудь Тудору в плен угодить? Она в последний раз всхлипнула и призналась, в самом деле как ребенок: - Я как следует и не знала, что делать потом. Думала только, что не могу тебе испортить жизнь... - Об этом разреши уж мне самому позаботиться, - серьезно проговорил Бранимир. - Возвращайся к себе и живи по-прежнему. С княгиней Радмилой я поговорю сейчас же. Обещаю, она впредь и слова тебе не скажет. Ступай к себе и умойся холодной водой. Сбыслава уже по тебе соскучилась. - И я по ней тоже, - слабо улыбнулась девушка. - Если б убежала, не знаю, как жила бы без нее... и без тебя, княже, - доверчиво призналась она, покраснев. Они одновременно протянули друг другу руки над перилами лестницы. Это пожатие значило больше, чем поцелуй. - Доверься мне, я все улажу! - еще раз пообещал Бранимир. - Если ты захочешь, мы будем вместе! Прекраса ответила ему взором, исполненным тревоги и надежды одновременно.