Том I: Глава 3: Жнец.

На борту шаттла класса «Ню» тишина была почти идеальной: ровное гудение репульсоров, едва слышный шелест охлаждающих панелей, ритмичный отсчёт навигационного компьютера, который рвал гиперпространство на аккуратные, безжизненные отрезки координат. Где-то за бронестеклом не существовало ни звёзд, ни тьмы — только гиперпространственный поток, эта странная синяя бездна, в которой даже мысли становились резкими и почти материальными. Я сидел, откинув голову на жёсткую спинку, и, сам того не желая, думал о том, чем займусь после войны. После войны. Мысль была настолько непривычной, что я почти усмехнулся. За последние годы она казалась почти мифом — чем-то из древних хроник Ордена джедаев, где ученики ещё верили, что меч можно однажды повесить на стену и больше не брать в руки. Я представлял себе тихий дом где-нибудь на окраинном мире, может быть, возле леса или моря, где не слышно ни взрывов, ни криков дроидов. Представлял утренний свет, запах травы, отсутствие приказов. Никаких сенатских интриг, никакой бесконечной войны, никакой необходимости смотреть на мальчишек-клонов, которых я знал поимённо, и отправлять их в пекло, где они могли не вернуться. Я хотел этого. И именно поэтому сомневался, имею ли право этого хотеть. Орден учил смирению, служению, отказу от личного. Но чем дольше тянулась война, тем чаще я ловил себя на мысли, что всё это звучит как красивая формулировка для жизни, где у тебя не спрашивают, чего хочешь именно ты. Я был рыцарем джедаем. Генералом Великой Армии Республики. Командующим 707-м легионом. И всё же, когда на миг закрывал глаза, видел не триумфальные марши и не медали, а простой стол, чашку горячего чая и кого-то рядом, кто не говорит о стратегических коридорах, флангах и точках высадки. Саксия Врен. Я не произносил её имя вслух, но оно само вспыхнуло в сознании, как зажжённый световой меч. От этой мысли в груди стало странно тепло и одновременно тревожно. Так бывает, когда знаешь: впереди опасность, но ещё опаснее — то, что ты чувствуешь, когда вспоминаешь конкретного человека. Саксия не была для меня просто союзницей. Она была ураганом в мандалорской броне, вспышкой дерзости, смехом среди огня. И именно поэтому я иногда не знал, как вести себя рядом с ней. Я мог выстоять против дроидаки, магна-стража или целого взвода супербоевых дроидов, но не всегда — против её красных глаз и привычки смотреть прямо, не отводя взгляда, будто она видела меня насквозь. Корабль чуть дрогнул. Я даже не успел окончательно провалиться в сон, как чей-то голос выдернул меня из зыбкой полудремы. — Генерал? — осторожно позвал пилот. Я открыл глаза. Сидящий рядом со мной клон-пилот обратился ко мне. — Что? — хрипло спросил я, выпрямляясь. — До выхода из гиперпространства пять минут, сэр. Пять минут. Значит, мы уже почти над Дантууином. Я поднялся, расправил плечи и провёл ладонью по рукаву туники, будто мог одним жестом стряхнуть с себя остатки сна. Внутри зашевелилось знакомое, холодное напряжение. Дантуин был уже совсем близко. — Есть ли корабли врага на орбите? — спросил я сразу, переходя в привычный ритм командира. Пилот повёл головой, будто сверяя данные с приборами, хотя, конечно, уже всё знал. — По сканерам — чисто, генерал. Ни вражеских фрегатов, ни перехватчиков, ни посадочных барж. Орбита спокойная. Он чуть помедлил и добавил с лёгкой, почти мальчишеской насмешкой: — Похоже, сепаратисты решили сегодня не устраивать нам праздничный приём. Я выдохнул, и на секунду напряжение отпустило. — Не сглазь, — сухо сказал я, хотя уголок губ всё же дрогнул. — Стараюсь, сэр. Я оглянулся на внутреннее отделение шаттла. Вдоль стен уже сидели элита 707-го: тяжёлая пехота, снайперы, с характерной броней, усиленной пластинами и отметками недавних боёв. Кто-то проверял заряд бластера, кто-то тихо переговаривался, кто-то молча точил взглядом пол. Мои бойцы. Мой легион. Бело-бордовая расцветка на их доспехах казалась почти живой в тусклом свете салона. — Все в боевую готовность, — приказал я громко, и в этот же миг по шаттлу прокатилось движение. — Проверить оружие, датчики, связи. Высадка — по моей команде. Ответ прозвучал с привычной клонической точностью: — Есть, генерал. Шаттл начал выходить из гиперпространства. Сначала привычно исказилось поле за иллюминаторами, затем синяя воронка вспыхнула и разошлась в стороны, как рваная ткань. На нас обрушилась звёздная карта реального космоса — редкая, яркая, холодная. Ниже раскинулась Дантуин, зелёно-голубая, с разбросанными пятнами туманов и древних руин, старых как сама память Галактики. Мир, на котором некогда жили дже’дайи, мир силы, камня и ветра. Мир, который сейчас снова собирались изуродовать войной. Именно в этот момент на моём комлинке вспыхнул входящий сигнал. Уголки рта немного приподнялись, увидев имя отправителя. Саксия Врен. — Кайл, — её голос ворвался в канал почти мгновенно, низкий, уверенный, с едва заметной хрипотцой. — Я уже на месте. Ожидаю тебя у старых руин, по координатам, которые сейчас отправлю. Не заставляй меня ждать. — Когда это я тебя заставлял ждать? — тихо пробормотал я, но она уже, конечно, не слышала. На дисплее вспыхнули координаты. Я передал их пилоту. — Курс на точку встречи. — Есть, генерал. Шаттл закладывает плавный заход в атмосферу. За бронестеклом Дантуин стремительно рос, облака расступались, и мир под нами становился всё ближе и ближе. Я чувствовал, как по спине идёт знакомая дрожь Силы — не тревожная, а сосредоточенная. Где-то там, среди руин, ферм, маленьких поселений и поросших травой каменных арок, ждала Саксия. И эта мысль делала предстоящее задание чуть менее холодным. Посадка выдалась не приятная, но контролируемой. Репульсоры застонали, корпус корабля слегка вздрогнул, затем опустился на выровненную площадку среди древних камней и покорёженных колонн. Шасси с шипением приняли вес корпуса. Люк открылся, наружу ворвался прохладный воздух Дантуина — влажный, пахнущий землёй, мхом и старым камнем. Я первым сошёл по трапу. Следом появился Пионер — мой клон-коммандер, собранный, прямой, с той особой жёсткой дисциплиной, которая отличает хорошего офицера от просто смелого солдата. Он держал бластер наготове и быстро осматривал окрестности, пока на трап выходили ещё несколько бойцов. И тогда из завалин древних руин вышла Саксия Врен. Она появилась так, словно была частью самого пейзажа — не человек, а вырвавшийся из камня и тени огонь. Красные волосы были собраны в высокий, слегка небрежный хвост, отдельные пряди выбивались и ложились на висок и щёку. Глаза — красные, яркие, внимательные — скользнули по нам, по шаттлу, и в них сверкала не только уверенность, но и то непрошибаемое мандалорское упрямство, которое, казалось, не могли сломать ни годы войны, ни потеря клана. Её броня была черно-бордовой, с приглушённым металлическим блеском. Нагрудник плотно сидел на высокой, гибкой фигуре, на плечах виднелись следы старых боёв и новых ремонтов. На левом предплечье — крепление под наручный инструмент и миниатюрный пусковой модуль. На правом бедре — кобура с тяжёлым модифицированным бластером, по форме напоминающим укороченный WESTAR, но явно переделанным под её руку. Второй бластер покоился в магнитном захвате за спиной, чуть ниже реактивного ранца. На поясе висели дымовые капсулы, энергетический шокер и несколько тонких, почти незаметных наборов для взлома. Шлема на ней не было, и это делало её ещё более настоящей: не анонимным солдатом, а конкретной женщиной, которая пришла сюда сама, по своей воле. Она остановилась напротив меня, посмотрела прямо в глаза и чуть склонила голову. — Ты всё-таки пришёл, Уолкер. — Рад снова тебя видеть, не соскучилась пока ждала? — ответил я. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке. Пионер, который до этого молча наблюдал, шагнул вперёд. — Генерал, это… — Друг, — сказал я раньше, чем он успел закончить. — И сегодня она поможет нам в захвате базы сепаров. Пионер перевёл взгляд на Саксию, как и полагается дисциплинированному офицеру, без лишней враждебности, но с осторожностью человека, который привык доверять только фактам. — Рад знакомству, — сказал он. — Вы из клана Врен? Саксия задержала взгляд на нём. Я уже знал, что сейчас будет опасный вопрос. — Я… — начала она, и на секунду её лицо стало жёстче. — Меня изгнали из клана, когда я… Она замолчала. Воздух вокруг будто стал плотнее. Я понял, что сейчас она может сказать слишком много. Слишком много для клонов, слишком много для человека, который не должен знать лишнего. Я знал, что в её прошлом была тень Дозора Смерти, и хотя она давно разорвала с этим путь, сама память о нём была тяжёлой, как свинцовая пластина. Я быстро вмешался, легко, почти небрежно, будто ничего не произошло. — Потом расскажешь, — сказал я, бросая взгляд на Пионера. — Сейчас у нас есть куда более важные задачи. Саксия поймала мой взгляд. В нём мелькнуло понимание и благодарность. Пионер, не желая давить, коротко кивнул. — Принято, генерал. Саксия щёлкнула пальцами, и перед нами развернулась небольшая голограмма. Синий свет поднялся над её ладонью, и среди него возникла схема местности: укреплённая база сепаратистов, ангары, башни, лучевые щиты, периметр обороны, старые каменные холмы, по которым нам предстояло продвигаться. К тому моменту к нам уже подошли остальные клоны. Они рассредоточились полукольцом, прислушиваясь к каждому слову. — По моим данным, — начала Саксия, указывая на голограмму, — на базе около пятисот боевых дроидов. Обычные B1, несколько B2, есть дроидеки, пара AAT и, возможно, что-то ещё тяжёлое в резерве. База хорошо защищена. Три линии периметра, турели, минные сектора, щиты и автономные системы тревоги. Она увеличила схему, приблизив южный сектор. — Но вот что важно. Недалеко от базы есть электростанция. Она питает всю систему щитов, часть турелей и внутреннюю сеть связи. Если её отключить, электричество на базе упадёт примерно на пятнадцать секунд, прежде чем запустятся резервные генераторы. Пионер склонился ближе к проекции. — Пятнадцать секунд достаточно, чтобы проскочить через щиты. — Именно, — подтвердила Саксия. — Сама электростанция защищена слабо. Всего тридцать дроидов. Если действовать быстро и тихо, можно выбить её без больших потерь. Я посмотрел на схему, потом на своих бойцов. — Тогда план таков: уничтожаем электростанцию, проходим через щитовой периметр и штурмуем базу. Действуем быстро. Точность важнее героизма. Сайбер, стоявший ближе всех из ARC-оперативников, усмехнулся. — Генерал, а куда мы торопимся? Я уверен жестянки будут рады гостям. Несколько клонов тихо фыркнули. Я бросил на него взгляд. — Оставь шутки при себе до конца задания, Сайбер. — Будет сделано, сэр. Хотя не обещаю. Саксия хмыкнула, и напряжение немного спало. Ночь наступила быстро. Дантуин укрылся туманом и сумраком, руины вокруг базы тонули в холодном серебристом свете луны. На холме мы разделились: десять бойцов ARC остались со мной и Саксией, готовые прикрывать подход и удерживать высоту, ещё десять под командованием Пионера двинулись к электростанции. Их броня почти растворялась в темноте, только редкие огоньки индикаторов мигали в забралах. Пионер передал по закрытому каналу: — Отряд, активировать глушилки. И тут же я услышал короткий статический щелчок в эфире. Сепаратистские каналы связи должны были захлебнуться. Никаких сообщений в центр, никаких тревожных сигналов, никаких резервных запросов. Ни единого шанса у дроидов предупредить базу. — Вперёд, — тихо сказал Пионер. И тёмная линия ARC-отделения исчезла среди камней. Я остался на холме вместе с Саксией и второй половиной бойцов, наблюдая за тем, как ночь словно сама втягивает наших парней в себя. В такие моменты всегда ощущаешь странную пустоту: ты знаешь, что всё идёт по плану, но именно поэтому нервничаешь сильнее. Если бы всё было хаотично, это было бы привычно. А когда тихо — значит, скоро станет очень громко. Внизу, у электростанции, темнота вдруг вспыхнула короткими, резкими огнями. Началось. Пионер и его десять ARC вошли в сектор, почти слившись с камнями и тенями. Электростанция представляла собой длинный приземистый комплекс с грубыми металлическими стенами, высокими генераторными трубами и широкими опорами, в которые уходили кабели толщиной с руку. Над крышей вращались сенсорные турели, а у входов медленно вышагивали дроиды B1. Где-то внутри гудели энергетические ядра, и этот звук был даже отсюда похож на сердцебиение огромного механического зверя. Первый дроид упал почти бесшумно. Один из ARC, подбираясь сбоку, метнул вибронож в сочленение шеи B1, точно между корпусом и головой. Металл хрустнул, зелёный фотонный импульс не успел даже толком вспыхнуть. Второй дроид повернулся, не поняв, что произошло, и в тот же миг получил очередь из бластера в оптику. Третьего сняли из укрытия коротким импульсом из снайперской винтовки, приглушённой глушителем. Но дроиды быстро заметили неладное. B1 не отличались интеллектом, но были достаточно многочисленны и шумны, чтобы превращать любой бой в лавину. Один из них успел поднять руку, открывая рот для механически искажённого сигнала тревоги, когда ему в грудную пластину вошёл тяжёлый заряд. Его корпус загорелся изнутри и рухнул на металлический настил. — Вперёд! — рявкнул Пионер по закрытому каналу. ARC-отряд рванулся. И вот тогда ночь взорвалась. Из дверей, из люков, из-за выступов металлических труб хлынули дроиды. Их было много, но не столько, чтобы остановить профессионалов. Бластеры зажгли воздух зелёными вспышками. Клоны действовали почти без пауз: короткий шаг, перекат, выстрел, смещение, новый угол. Один из бойцов, прижавшись к ребристой стене, зацепил дроида по ногам и, когда тот рухнул, добил выстрелом в голову. Другой влетел в узкий коридор техкорпуса, выстрелом сорвал с крепления световую панель, и вспышка ослепила сразу троих B1, пока его напарник прошил их очередью. Сепаратисты попытались среагировать грубой массой. С восточной платформы выехал небольшой охранный спидер с закреплённым на нём тяжёлым бластером. Его турель загремела в темноте, осветив комплекс красными вспышками. Один из ARC бросился на колено, швырнул термодетонатор в направлении щита спидера. Взрыв вышиб крепление, машину повело, и она, потеряв управление, врезалась в опорную колонну, разлетевшись огненным дождём обломков. — Слева! — крикнул другой клон. Из-за труб выскочили сразу шесть B1 и пара B2, более массивных, тяжёлых, защищённых броневыми пластинами. Они открыли беспорядочный огонь. Бластерные заряды зашипели, ударяясь о камни и панели. Клоны ушли в стороны, укрываясь за контейнерами и генераторными кожухами. Пионер не терял темп. — Гранаты! По B2! Две осколочные гранаты покатились по полу почти одновременно. B2 попытались открыть огонь, но детонация подняла их в воздух, сорвала с креплений и отбросила к стене. Один продолжал дёргаться даже после падения, пока третий клон не добил его точным выстрелом в шею. Сайбер, который по совместительству был не только хорошим бойцом, но и неизлечимым клоуном, выскочил из-за полуразрушенной опоры и, перезарядиваясь на ходу, бросил: — Эй, если кто-то хотел романтическое свидание с генератором, то, похоже, вечер удался! — Меньше разговоров, Сайбер! — рявкнул Пионер. — Есть, командир! Шучу молча! И всё же даже в грохоте боя его голос каким-то чудом умудрялся возвращать бойцам азарт. Иногда именно такие люди и держат отряд на ногах. Я наблюдал за их продвижением через Силу, чувствуя всплески ярости, напряжения, короткие вспышки страха, которые тут же гасли дисциплиной. Неудивительно, что клоны и джедаи были союзниками: мы по-разному мыслили, но одинаково понимали, что в этом галактическом безумии каждая секунда имеет цену. Бой у электростанции растянулся на несколько мучительно длинных минут. Один из B1 попытался подняться по лестнице на верхний ярус, но его настиг выстрел ARC-снайпера. Другой дроид, уже почти успевший передать сигнал тревоги на локальный ретранслятор, был обездвижен ударом прикладом и брошен с платформы вниз, прямо на металлический настил. Пионер работал в центре схватки как человек, который видит не хаос, а карту. Он двигался быстро, коротко отдавал команды, указывал сектора, и отряд неизменно оказывался там, где нужен. В какой-то момент дроиды попытались использовать численность и прижать клонов у главного трансформаторного блока. Двое B2 вышли почти одновременно, один с тяжёлым бластером, другой — со щитом. Щитовой дроид прикрывал напарника, пока тот поливал сектор длинными очередями. Пионер не стал играть в перестрелку. Он метнул термодетонатор прямо под ноги щитовому B2. Взрыв подбросил корпус, щит слетел, и в ту же секунду Сайбер, ухмыляясь под шлемом, выстрелил ему в открывшийся торс. — Поймал! — крикнул он. — Не празднуй! — ответил кто-то. — А я и не праздную. Я комментирую. К тому моменту потери сепаратистов уже стали необратимыми. Вокруг валялись обгоревшие корпуса B1, искрящиеся фрагменты шасси, перебитые кабели. Энергетические трубы стонали от перегрузки. Один из блоков начал опасно трещать, и Пионер тут же сменил позицию, чтобы не дать дроидам использовать структуру станции как укрытие. Финальная фаза боя наступила внезапно. Последние четыре дроида попытались закрепиться в центральном обслуживающем узле, но клоны уже заходили с флангов. Два быстрых выстрела, короткая очередь, затем ещё одна граната — и всё закончилось. Тишина после боя всегда странная. Она не похожа на мир. Она похожа на то, что мир просто задержал дыхание. Пионер поднял руку. — Сектор зачищен. Один из ARC быстро обошёл помещение, проверяя углы и добивая повреждённых дроидов. Другой уже устанавливала датчик контроля периметра. И тогда вперёд вышел Сайбер, потряхивая плечами так, будто только что закончил тренировку, а не бой. — Итак, друзья мои, — протянул он, оглядывая разрушенную электростанцию, — официально заявляю: эта электростанция больше не подаёт признаков кибернетической жизни. — Она и не должна, — сухо ответил Пионер. — Тогда я всё сделал правильно. Сайбер принялся закладывать взрывчатку — аккуратно, без лишней суеты, профессионально, несмотря на шуточный тон. Он фиксировал заряд на главном узле, на дублирующем энергетическом кожухе, на несущей панели, где разрушение гарантированно вызовет каскадный сбой. Его пальцы двигались быстро и уверенно. — Генерал любит, когда всё взрывается красиво, — пробормотал он, не удержавшись. Пионер закатил глаза. — Генерал любит, когда всё идëт по плану. — А взрыв — это приятное дополнение. Когда заряд был готов, Пионер связался со мной. Я всё ещё находился недалеко от базы врага, в зоне каменных выступов за лучевыми щитами, вместе с Саксией и оставшимся прикрытием. Слышно было, как где-то внизу меняется ритм работы щитов, как они питаются от удалённой станции, не подозревая, что их сердце уже обречено. — Генерал, — голос Пионера был ровен, но в нём слышалось удовлетворение профессионала. — Заряд установлен. — Принято. Ждите команду. Я посмотрел на Саксию. Она стояла рядом, сдвинув плечо к камню, и наблюдала за тем, как на горизонте темнеет линия базы. На её лице читалась сосредоточенность. Она всегда была такой в бою — жёсткой, собранной, почти неприступной. Но я знал, что под этим слоем находится человек, который умеет чувствовать слишком сильно. — Подорвём сейчас, — сказал я. — Есть, — ответил Пионер. Я отсчитал в голове пару ударов сердца. — Взрыв. Ночь содрогнулась. Сначала была вспышка — не яркая, а расползающаяся изнутри, будто сама электростанция на миг превратилась в светящуюся трещину в темноте. Потом пришёл звук: глубокий, тяжёлый, рвущий воздух грохот. Ударная волна докатилась до нас через камни и щиты, и я почувствовал, как земля под ногами дрогнула. Где-то внизу системы базы начали умирать одна за другой. Панель на щитовом периметре мигнула. Ещё раз. Потом другой сектор. Энергетические купола, до этого плотные и сияющие, начали тускнеть, как если бы кто-то медленно сдувал из них жизнь. Щиты деактивировались не сразу — они падали ступенями, с сопротивлением, с последним электрическим всплеском, который пробежал по воздуху голубыми искрами. А потом окно стало открытым. — Вперёд! — скомандовал я. Мы рванули к базе. Внутренний периметр встретил нас первым огнём B1. Часовые дроиды заметили движение, и этого хватило, чтобы их механические процессы сработали с привычной тупой прямолинейностью. Они открыли огонь и одновременно подняли тревогу. Красные лампы на стенах мгновенно загорелись, тревожный сигнал разорвал базу механическим воем. Но теперь это уже не имело значения. Штурм начался. Я выхватил световой меч и активировал клинок. Жёлтый свет вспыхнул в моих руках ярко и чисто, отразившись на броне клонов и на тёмных стенах коридора. Жёлтый клинок — не такой привычный, как синий или зелёный, и, возможно, именно поэтому он казался мне чем-то между обязанностью и выбором. Война меня не сделала спокойнее, но научила принимать решения без иллюзий. Саксия в тот же миг взлетела на реактивном ранце. Пламя ранца выбило её вверх, в полуповорот, и она зависла над нами, как хищная птица. Два модифицированных бластера в её руках полыхнули почти одновременно. Выстрелы рвали дроидов на куски, сбивали их с ног, заставляли корпуса падать один за другим. — Пионер, веди людей! — крикнул я. — Уже! — ответил он и махнул своим бойцам. ARC-отряд пошёл на штурм. Они не бежали толпой — они работали группой, слаженно и жёстко. Один клон прикрывал другого, двое подавляли огонь, третий бросал гранату, четвёртый заходил сбоку. Их бело-бордовая броня мелькала в вспышках бластеров. Коридоры базы, раньше пустые и стерильные, превратились в живой поток движения, дыма и раскалённого металла. Я шагнул вперёд и перехватил первый летящий в меня заряд клинком. Вспышка рассыпалась по жёлтой кромке, воздух завибрировал. Второй выстрел ушёл в стену после моего взмаха. Третий дроид упал, срезанный моим рывком. Когда-то я думал, что световой меч — это символ мира. Теперь он чаще казался мне инструментом выживания. Саксия пронеслась над головами клонов, приземлилась на площадку, выстрелила в ещё двоих B1, затем снова взмыла вверх, чтобы не попасть под перекрёстный огонь. Её движения были почти танцем: жёстким, беспощадным, красивым в своей смертоносности. — Слева! — крикнул Пионер. Из бокового прохода показались B2, и в этот момент Саксия, не теряя ни секунды, срезала одного выстрелом в голову, а второго заставила споткнуться очередью по коленному сочленению. ARC-оперативники добили их раньше, чем те успели собрать прицел. Мы продвигались внутрь базы, метра за метром. Каждый коридор был похож на предыдущий — тёмный металл, мигающие панели, запах озона и горелой изоляции. Где-то гремели двери, где-то взрывались зарядные узлы, где-то отдалённо слышались выкрики команд дроидов, уже лишённых нормальной координации. Штурм базы сепаратистов всегда был похож на бой с машиной, которая сама себя пытается удержать от распада. На внутреннем плацу нас встретил AAT. Танк сепаратистов выкатился из широкого прохода, как чудовище из бронзы и стали. Его башня повернулась, и главная пушка выдала мощный импульс. Пол плаца вздрогнул от разрыва. Один из клонов едва успел укрыться за разбитой колонной, когда рядом с ним взметнулся столб огня и пыли. — Рассредоточиться! — крикнул Пионер. Мы бросились в стороны. AAT начал зажимать нас в секторе огня. Его бортовые орудия лупили короткими сериями, заставляя нас прижиматься к укрытиям. Бластеры клонов не пробивали его корпус, а гранаты отскакивали от брони, не причиняя достаточного ущерба. Танковая машина сепаратистов раз за разом перекрывала нам путь, вынуждая искать новый угол атаки. Я чувствовал, как Сила вокруг плаца дрожит от напряжения и обломков. Нужно было что-то сделать, и быстро. Саксия, уже почти на пределе своего реактивного ранца, резко спикировала к верхней зоне комплекса. — Дайте мне минуту! — крикнула она. — Да хоть две, только сделай что нибудь! — ответил Пионер. Она исчезла за углом. Пока мы удерживали плац, клоны вели огонь по слабым местам AAT: по сенсорным узлам, по стыкам брони, по внешним сервоприводам башни. Я метнул световой меч и отсёк один из открывшихся кабелей на нижней части корпуса. Танку было больно, но недостаточно. И тут сверху раздался мощный удар. Саксия. Она использовала вражескую зенитку — старую, тяжёлую, но всё ещё способную выплюнуть достаточно энергии, чтобы разорвать броню. Один прицельный выстрел, второй, и корпус AAT вспыхнул изнутри. Башня замерла, а затем резко перекосилась. Ещё одна вспышка — и танк, взревев системой перегрузки, развалился на плацу под шквалом осколков. Дорога была открыта. — В другой сектор! — крикнул Пионер. Отряд сразу сорвался с места. Клоны мчались вперёд, как отточенный клинок. Я уже хотел было броситься за ними, но вдруг рядом со мной, почти бесшумно опустившись на плац, приземлилась Саксия. — Не туда, Уолкер, — быстро сказала она. — Мы сюда пришли не только ради базы. Я обернулся к ней. — Я помню. — Тогда идём за кораблём, — твёрдо сказала она, и в её голосе мелькнула та особая интонация, которую я слышал у неё, когда дело становилось личным. Мы двинулись по внутренним коридорам. Впереди база уже гремела от штурма. Где-то справа ARC-пробивались в технические отсеки, слева дроиды пытались организовать оборону, но тревога уже расползлась по всем уровням. Мы с Саксией двигались отдельно, пользуясь путаницей и тем, что сепаратисты были слишком заняты сопротивлением на центральных направлениях. Несколько B1 попытались перехватить нас в боковом коридоре, но я просто отклонил их выстрелы клинком и срезал одного за другим. Саксия, не теряя шага, пристрелила второго и третьего, а четвёртому выстрелила в оптику почти в упор. Коридоры вели к ангарному сектору. С каждым шагом Сила во мне становилась всё более ощутимой. Не потому, что я чувствовал дроидов — в них почти нечего было чувствовать. А потому, что впереди был объект, который нельзя было прочесть привычными образами. Что-то старое. Чужое. Не из этой линии истории. Наконец мы добрались до огромных ворот ангара. Они были тяжёлыми, перебранными на массивных рельсах, с врезанными в металл сепаратистскими отметками и следами старых сварочных работ. Саксия приложила к панели свой взломщик, и через секунду замок дрогнул. Ворота раскрылись, выпуская на нас тёплый воздух, запах машинного масла и чего-то незнакомого — не просто металла, а странной, почти стерильной технологической прохлады. И тогда я увидел его. Корабль. Не обычный корабль КНС. Не транспорт, не челнок и не истребитель. Он стоял в центре ангара, словно монстр из глубоких вод Набу. Корпус был вытянутым, но не угловатым, как у кореллианских судов. Линии его силуэта были изящнее, тоньше, будто его строили не для войны, а для скорости, дальнего пути и выживания в неведомых пространствах. Фюзеляж тянулся длинным обтекаемым клином, усыпанным рядами тёмных панелей, которые не блестели, а как будто поглощали свет. По бокам шли выступы, напоминавшие не то стабилизаторы, не то гондолы какой-то иной системы ориентации. Вместо привычных репульсорных площадок виднелись многослойные кольца и кольцевые опоры необычной формы, будто корабль не просто летал, а привык использовать поля, отличные от стандартной технологии. На носовой части располагался блок, похожий на сросшиеся шипы, за которыми угадывался обзорный сегмент. По корпусу шли вставки из неизвестного сплава с едва заметным синим отливом, а на некоторых панелях виднелись следы древних символов, не похожих ни на хаттские, ни на республиканские, ни на мандалорские. И главное — он выглядел старым и новым одновременно. Не так старым, как руины Дантуина, но и не так новым, как стандартный грузовоз. Это был корабль, который, казалось, не вписывался ни в одну известную корабельную классификацию Галактики. Я остановился. — Силы… — выдохнула Саксия. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил я. — Да, — коротко ответила она. — И это мне не нравится. В ангаре было тихо, почти пусто, если не считать одного дроида у нижней панели корабля. Он был тонкий, узкий, с маленькой головой и характерным корпусом технического типа — не боевой, а обслуживающий, явно предназначенный для разборки и анализа. Он как раз работал с внешним люком необычного корабля, подключая кабели и считывающие щупы. Увидев нас, он резко дёрнулся, словно собирался поднять тревогу. — Обнаружены… Саксия среагировала мгновенно. Её шокер сверкнул коротким разрядом, и дроид дёрнулся, заискрил и рухнул на пол, безжизненно вытянув манипулятор. — Вот и всё, — пробормотала она, присаживаясь рядом. — Посмотрим, что ты тут накопал. Она сняла с пояса небольшой перепрограммирующий модуль и принялась работать с портом дроида. Я посмотрел на неё. — Ты его не сломаешь? — Я? — она даже не подняла головы. — Уолкер, я ломаю только тех, кто начинает действовать мне на нервы. Мне оставалось лишь усмехнуться. Но в этот момент тишина ангара лопнула. Дроидеки. Их колёсные платформы с грохотом выкатились из бокового проёма, и в следующую секунду ангар залился огнём. Двухсегментные щиты развернулись, бластерные спарки начали строчить непрерывно, выжигая металл вокруг. Мы с Саксией едва успели укрыться: она скользнула внутрь корабля вместе с выведенным из строя дроидом, а я остался снаружи, отражая выстрелы. Дроидеки были опасны именно тем, что действовали без страха и почти без пауз. Их выстрелы дробили пространство, выбивая искры из пола, корежа стойки, разрывая крепления. Я поднял световой меч и начал отбивать снаряды один за другим. Жёлтый клинок мелькал в воздухе, как огненная дуга. Каждый удар отдавался в кисти, в плечах, в позвоночнике. Бластерные импульсы летели с такой плотностью, что воздух вокруг звенел. Слева стояли несколько топливных бочек — тяжёлых, подключённых к ангарам для подпитки техники. Я заметил их почти сразу. И улыбнулся. Дроидеки не были готовы к тому, что я использую их же огонь против них. Я поймал очередную очередь на клинок и, изменив угол, отбросил заряды в сторону бочек. Первый импульс прошёл сквозь корпус, второй, третий — и в следующий миг топливо взорвалось с глухим, страшным хлопком. Огонь ударил по ангару волной. Меня отбросило на несколько метров, словно невидимая рука схватила и швырнула в сторону. Я проскользил по полу, ударился плечом, но тут же поднялся. В ушах звенело. Однако я был цел. — Кайл! — голос Саксии прорезал шум. Я двинулся внутрь корабля. Внутри было темнее, но чище. Не похоже на стандартный интерьер звездолёта. Не гулкий холодный металл, а гладкие панели, полукруглые проходы и странные кабельные каналы, встроенные в стены так, словно корабль не был собран, а выращен по технологическому образцу. В воздухе чувствовался запах старых систем охлаждения и чего-то похожего на озон после долгого путешествия. Саксия уже стояла рядом с тем самым дроидом, который теперь приходил в себя после шока. Но она успела загрузить ему пакет перепрошивки. — Как успехи? — быстро спросил я. — Только что закончила, — ответила она, не отрываясь от панели. — И, судя по всему, наш приятель очень хорошо разбирается в этой штуковине. — Дроид моргнул оптическими сенсорами, издал короткий электронный треск. — Система… система перезапуска завершена, — произнёс он механическим голосом. — Идентификатор: HB1. Статус: Дроид Механик. — Саксия скрестила руки. — Механик? Это хорошо. Рассказывай что это за посудомойка? — HB1 повернул голову. — Я изучил бортовые данные корабля и перевёл доступные массивы памяти. Этот звездолёт не соответствует стандартным проектам корабельных корпораций. Корпус построен по принципу многослойной полевой стабилизации. В отличие от обычных судов, он может выдерживать экстремальные дальности без постоянной остановки на дозаправку. Я нахмурился. — Что это значит? — Это значит, — HB1 поднял манипулятор, — что у него необычная система энергообмена. Вместо стандартных гипердвигательных модулей используется тройной контур: реактор высокого отклика, компенсатор инерционного поля и автономная матрица навигационного сброса. Проще говоря, он не просто «летит через гиперпространство». Он может сохранять устойчивость на маршрутах, где обычные корабли рискуют потерять синхронизацию и разрушиться. Саксия присвистнула. — Охереть... — Более того, — продолжил HB1, — у корабля присутствует система прямого выхода в гиперпространство даже при атмосферном давлении. Это крайне редкое решение. Обычно для этого требуется безопасная разреженная зона или подготовленная площадка. Саксия фыркнула. — То есть ты хочешь сказать, что это чудовище в мире кораблей может уйти в гиперпривод прямо с поверхности планеты? Невозможно. HB1 продолжил с почти гордой интонацией, на которую, видимо, был способен только перепрошитый дроид. — Я также обнаружил бортовое наименование. Корабль называется «Жнец». Тишина повисла на секунду. Даже для меня это прозвучало слишком тяжело, слишком символично. — И ещё, — добавил HB1, — в журналах присутствует маршрутный след и упоминание о планете под названием Тейват. — Тейват… — повторил я тихо. Саксия подошла ближе к панели, уперев ладонь в край. — Это где вообще? В каком секторе? — Данных недостаточно, — ответил HB1. — Но это явно не стандартная карта. Возможно, координаты были за пределами доступного пространства. Я посмотрел на Саксию. Она тоже смотрела на меня. В её взгляде было всё сразу: тревога, интерес, возбуждение охотника за наживой и то самое упрямое чувство, которое не позволяло ей отступать перед неизвестным. Именно тогда комлинк снова зашипел. Я нажал кнопку. — Генерал! — голос пилота шаттла был напряжённым и громким, будто он уже едва удерживал ситуацию. — На орбите планеты появились корабли КНС. Повторяю: на орбите появились корабли Конфедерации! И в тот же миг над нами что-то взорвалось. Весь корабль дрогнул. Почти сразу по комлинку раздался крик Пионера: — Генерал! Это бомбардировщики КНС! У них зашёл ударный эшелон! Нам нужно отходить сейчас! Правильно говорят, беда не приходит одна. Я стиснул зубы. — Всем отступать к шаттлу! Повторяю, отступать к шаттлу и эвакуироваться на базу! Снаружи база уже содрогалась под ударами бомбардировки. Где-то снаружи рушились опоры, гремели взрывы, и этот звук врезался даже сюда, в ангар. Пионер снова вышел на связь. — Вас ждать, генерал? Я посмотрел на Саксию, на HB1, на внутренний корпус «Жнеца», который теперь перестал казаться просто трофеем и стал чем-то намного больше. — Нет, — сказал я. — Я с Саксией уже угнал сепаратистский звездолёт. На секунду в канале повисло молчание. Потом Пионер, как настоящий командир, коротко и даже немного устало ответил: — Принято. Удачи вам обоим. Конец связи. Саксия повернулась к HB1. — Ты умеешь управлять этой консервной банкой? — Да, — ответил дроид. — Более того, корабль способен выйти в гиперпространство прямо из атмосферы. Саксия медленно повернула голову ко мне и с издёвкой, в которой, впрочем, слышалось всё её напряжение, бросила: — Конечно. Сейчас он ещё скажет, что корабль умеет заваривать чай и читать мысли. Я едва заметно усмехнулся. — Сомневаться времени нет. Основные силы сепаратистов уже идут сюда. Если не взлетим сейчас, нас либо раздавят, либо разнесут на куски. Я передал HB1 координаты Вестника. Дроид быстро ввёл данные в навигационную систему. Дроид подключился и начал быстро работать с навигацией. Секунду спустя внутренние системы «Жнеца» пришли в движение. Глубокий гул пробежал по полу, затем по стенам, и весь корабль словно вдохнул. Корабль вздрогнул сильнее. — Подготовка к взлёту завершена, — сообщил HB1. «Жнец» вырвался из ангара. За иллюминаторами мелькнули вспышки, потом нижняя атмосфера Дантуина, затем тёмная линия космоса. На миг мне показалось, что этот странный корабль действительно не подчиняется привычным законам. Он поднимался легко, почти без сопротивления, будто знал дорогу сам. Потом звёзды вытянулись в линии, и мир вокруг растворился в гиперпространстве. Саксия присела в ближайшее кресло так резко, будто силы вдруг покинули её тело. — Это был самый странный день в моей жизни, — сказала она, и в её голосе впервые за всё время прозвучала не только усталость, но и почти детская, беспомощная растерянность. Я сел напротив и позволил себе короткий, усталый смешок. — А я-то думал, что тебя уже ни чем не удивить после истории на Конкорд-Доун. Она посмотрела на меня исподлобья. — Уолкер, если ты ещё хоть раз упомянешь про ту ситуацию на Конкорде - то я тебя ударю. — Учту. Комлинк снова ожил. Пионер. — Генерал, мы эвакуировались. Основные силы 707-го направляются к «Вестнику». Потерь нет. Я закрыл глаза на короткий миг и позволил себе выдохнуть. — Принято, коммандер. Возвращайтесь домой. Когда связь оборвалась, Саксия выдохнула и, не скрывая усталости, опустила голову на спинку кресла. — Знаешь, — сказала она тихо, глядя куда-то в пустоту, — когда всё это закончится, я, наверное, откажусь от любых «простых поручений». Больше никакой таинственной техники, никаких военных баз, никаких странных кораблей из ниоткуда. Я повернулся к ней. — Это звучит как клятва, которую никто из нас не сможет выполнить. Она хмыкнула. — Возможно. — Но постараться-то можно. — Ты всё ещё веришь в то, что после войны будет «постараться»? Я замолчал. Вот он, вопрос, который сидел во мне с самого начала пути. Что останется от меня после войны? Джедай? Генерал? Солдат? Или просто человек, который устал от крови и хочет тишины? Я посмотрел на неё — на красные волосы, на бордовую броню, на этот непокорный взгляд, в котором было больше силы, чем в половине тех, кого я знал. — Я не знаю, — честно ответил я. — Но я хочу в это верить. Она смотрела на меня долго, почти неподвижно. — Тогда после войны, Уолкер, — сказала она тихо, — ты перестанешь сомневаться хотя бы в этом. Я не нашёл сразу, что ответить. Вместо этого я позволил себе то, что редко позволял в жизни генерала: просто быть рядом. Мы говорили ещё долго — о штурме, о Сайбере и его глупых, но забавных шутках, о Пионере, который, наверное, уже сейчас перестраивал отряд, о том, как HB1, скорее всего, в первые же часы попытается встроиться в корабельную систему и начнёт спорить с клонскими техниками. Саксия рассказывала о том, как на Конкорд-Доун её учили не доверять никому, кроме собственного карабина и собственного чутья. Я отвечал ей, что в Ордене нас учили почти тому же, только под другими формулировками. Она рассмеялась. По-настоящему. И я понял, как сильно не хватало мне этого смеха в самые тяжёлые дни. Когда корабль вышел на стабилизированный маршрут, Саксия всё же позволила себе почти окончательно расслабиться. Плечи её опустились, взгляд стал мягче. Усталость накрыла её, как тёплое одеяло после ледяной ночи. — Я поработаю с этим кораблём, — пробормотала она. — Вместе с HB1. Узнаю, откуда он. Что такое Тейват. Почему этот Жнец оказался на Дантуине. — Узнаешь, — сказал я. — Но позже. Сейчас тебе нужен отдых. Она возмущённо открыла рот, но потом посмотрела на меня, на мою, как ей, видимо, казалось, слишком спокойную уверенность, и неожиданно согласилась. — Ладно, — выдохнула она. — Я и правда устала. — Вот и хорошо. Она откинулась в кресле и почти сразу закрыла глаза, но не уснула окончательно — лишь провалилась в полудрёму. Я остался сидеть рядом, слушая гул гипердвигателя и мерный голос навигации. И в этот момент я вдруг осознал, насколько ценен этот день был не только тем, что мы добыли корабль. Мы вытащили друг друга из очередной передряги. А это иногда важнее любой техники. Я закрыл глаза и позволил себе короткое чувство облегчения. Хорошо. Очень хорошо. Но вместе с облегчением пришло и другое ощущение — тяжесть нового решения. «Жнец» был слишком ценен, слишком странен, слишком важен, чтобы просто оставить его пылиться в ангаре. А Тейват… Тейват не выходил у меня из головы. Если корабль пришёл оттуда, значит где-то там, за пределами привычных звёздных карт, существовал мир или миры, о которых не знал даже Орден. И я не мог не думать, что всё только начинается. За иллюминатором бежали белые полосы гиперпространства. Саксия мирно дремала в кресле. HB1 тихо переключал бортовые массивы, а я сидел и смотрел вперёд, туда, где нас уже ждали ответы, проблемы и, возможно, ещё более странные тайны. Я рыцарь-джедай. Командующий 707-м легионом. Человек, который устал от войны и слишком рано начал мечтать о тишине. Но пока тишина оставалась только там, в будущем, которое ещё предстояло заслужить. А сейчас у нас был «Жнец». И это было начало чего-то большего. Это было начало истории, которую я пока не понимал — но уже чувствовал как сильно оно изменит мою жизнь.