.

1.1. Ника считает своим священным братским долгом звонить своим друзьям после всех больших мировых стартов, если они не были на них вместе — тогда просто заваливаться к ним в номер и узнавать о самочувствии. В Гран-при Франции участвовал его милый канадско-екатеринбургский бро — Степка Гоголев — и его, конечно же, этот звонок никак не мог минуть стороной. — Ассаляму алейкум, брат-славянин, — на экране наконец прогружает белокурый хохолок, а потом и лицо Степы, устало улыбающегося в камеру, — как там французский лед? Степа сдержанно делится, как прошли соревнования; камера дрожит, судя по пейзажам, Степа гуляет — скорее всего, звонок Ники застал его на утренней пробежке. — ...Ну, вот и все. — Про лед так и не ответил. — А что лед? Скользкий, холодный. Каким-то неведомым способом у Степы получалось быть влюбленным в лед, как и каждому уважающему себя фигуристу, но при этом оставаться к нему бездуховно-равнодушным. Ника смеется и рассматривает лицо еще более, чем обычно, отрешенного Степы. Не грустно-отрешенного, а радостно-отрешенного. Светящегося, но невольно. — Брат, ты там себе девушку нашел, а? — Ника хитро улыбается и двигается к камере. — Что? Нет, — слишком быстро и неловко для честного ответа. — О, все с тобой ясно. Влюбился. — Да нет же! — Конечно, Ромео. Надеюсь, твоя Джульетта- — Нет никакой Джульетты! — -не хоккеистка, а то и правда драма случится. Степа осуждающе смотрит на него, а потом переводит тему, притворяясь, что только что вспомнил еще кое-какую деталь о коварных французских подтрибунках, и Нике важно это знать — вдруг он когда-нибудь в них окажется. На все подробности о том, каким навигационным знакам верить не стоит, Ника кивает, будто и правда берет на заметку. В это же время он вспоминает, кто из женщин также участвовал в Гран-при, кто из них не занят, подходит по возрасту и мог бы столкнуться со Стивеном. Список выходит достаточно длинный, но и Ника не из тех, кто сдается при первых же трудностях. 2. Мир фигурного катания был тесен и скользок (ха), поэтому все фигуристы, если они, конечно, старше десяти лет, так или иначе сталкивались (ха) друг с другом. По крайней мере, кружок выступающих на международных соревнованиях — хоть он и не был даже минимально стабилен. Каждый год к нему присоединялись новые лица из юниоров, каждый год кто-то уходил — на пенсию, на перерыв, из-за травмы, в декрет, кто куда. Имя Стивена Гоголева достаточно громкое, чтобы было невозможно о нем не знать. Илья пересекался с ним еще юниором, и он был хорошим соперником — пластичным, гибким, с техникой, хоть и часто заваливающим прыжки. Мама говорила пообщаться с ним — она в принципе любила озадачиваться вопросом, как много у Ильи друзей, и всегда приходить к выводу, что мало. Или просто недостаточно. Или, во всяком случае, еще парочка не помешает. Тем более, что у них со Стивеном много общего — например, славянское лицо, славянская фамилия, славянские корни... Илья понимает маму. И он общается со Стивеном — по мере желания, возможности и пересечений. И, может быть, друзьями он их назвать не может, но приятелями? Спортивными коллегами, общающимися на дружеской ноте? Хорошими знакомцами? они точно были. Так что не особо понимает, почему сейчас Стивен так нервничает рядом с ним. Он вырос — даже уходил на сезон из спорта из-за резкого скачка роста, — но не так уж и много набрал в массе. Однако широкие плечи, без сильного сужения к талии, делали его фигуру огромной рядом с приземистым Ильей — поэтому, черт возьми, так и бросалась в глаза его некомфортная — для всех — тревога. — What's up, buddy, — Илья выгибает бровь, смотря на эти сто восемьдесят сантиметров нервов, — чемпионат is over. Calm down. Stephen. — Зови меня Степой. — Тебя не это беспокоит. Они пересеклись в столовой на ужине — тут очень много людей, в основном это, конечно, вымотанные, но выдохнувшие спортсмены; Илья подсел к нему, потому что Стивен — Степа — гораздо более приятная сейчас компания, чем шумный Торгашев, а свободных мест было не так уж и много, чтобы выбирать. — Гоголев, или прекрати бросать на меня такие взгляды, или рассказывай, чего завелся. — А, — Степа начинает с вопросительной интонацией, замолкает, закрывает рот, открывает рот, мнется, но продолжает, — а расскажи про сборную США? Илья аж давится своим салатом. — Ты чего, — заговорчески шепчет вмиг растерявший раздражение Илья, — собрался менять гражданство? — Нет! Я... просто так! — Ага, конечно, — Илья отхлебывает горячий чай, внимательнее рассматривая стонущего Степу, — тебя подкупила Флорида? Решил перебраться поближе к Рафу? No shame. Им предстоит долгий разговор. И о США, и о сборной, и о том, впишется ли Степа. Хотя Илья уверен, что впишется. Кто-нибудь из ретивых — та же Изабо — возьмет его в оборот и мигом впишет. Илья складывает руки домиком перед собой и начинает рассказывать. 3. Это первый Чемпионат мира для Стивена, поэтому Бенуа, как его тренер и главная моральная опора, планирует запечатлеть каждый момент. На память — себе, Стивену, фанатам. Поэтому на сторисы и посты он очень щедр. Очень, очень щедр. — Стивен! Давай я вас сфоткаю! — увидев, что ученик уже на льду, в одной только футболке, и разговаривает с кем-то в центре, Бенуа тут же достает телефон. Подходя ближе к бортику, видит, что это американцы — Малинин с остриженными локонами, блистательная Эмбер, тонкая, закутанная в слишком большую для нее курточку мисс Левито. Стивен быстро оборачивается к нему — привык уже, молодец, — и просит своих друзей тоже развернутся. Они улыбаются в камеру, Эмбер высовывает язык, Изабо встает в модельную позу — и правда хорошо выходит на фото. Илья первым опускает руки, показывающие в камеру телефона "пис", и машет Эмбер — разминка начинается, всем надо работать. Изабо тоже уезжает, на прощание помахав сначала Бенуа (какая милая девочка!), а потом и Стивену. Тот улыбается ей, прощаясь, и подъезжает к Бенуа, но не за указаниями: — Можете, пожалуйста, не публиковать эту фотку? Стивен забавно заминается, и, ладно, он хороший мальчик, а Бенуа — хороший тренер, так что он не будет публиковать, если Стивен попросил, но слова летят вперед мыслей: — Стесняешься? Боишься критики и слухов? — Стивен отрицательно мотает головой, но что-то подсказывает Бенуа, что тот лжет. — Хорошо-хорошо, не буду. Тебе-то прислать? — Да, — смущаясь, отвечает Степа. Ну чудо, а не ученик. — Кстати, где твоя курточка? Тут довольно холодно, а ты еще не размялся. 4. Эмбер любит Гала. Эмбер любит вечеринку после. Эмбер любит надевать красивые платья, делать сногсшибательный макияж, завивать волосы, танцевать с девушками, болтать с парнями, которые — наконец-то — не в трениках и потных костюмах. Эмбер любит сплетни. Особенно о том, кто с кем встречается. К сожалению, рядом нет совпадающей в желаниях Алисы, а Илья занят втыканием в телефон — и там все на кириллице, что тоже является хорошим поводом spill the tea, но если Илью отвлечь от важной переписки, он точно ее сожрет. А Изабо убежала куда-то в сторону Софьи Самоделкиной. Класс. Никто ее сегодня не любит. Хорошо, что долго жертву для испытанием общением искать не пришлось: в полутемном, спокойном углу стоял Стивен Гоголев, один-одинешенька — что противозаконно для мужчины в таком красивом костюме. — Привет. Скучаешь? — Нет. — Одиноко? — Нет. — Тебя тоже бросили? — Нет. — Не беспокойся, я тебя понимаю, — Эмбер сочувственно хлопает его по плечу. Стивен тяжело выдыхает и оглядывает зал. Многие танцуют, кто-то болтает в шумных компаниях, Эмбер видела даже тех, кто умыкнул по целой бутылке шампанского и исчез через служебный выход. Хотя среди них не было Эгадзе и Берулавы. — Я уверена, что твои грузинские друзья скоро вернутся. — Кто?.. А, да, конечно. Поссорился с ними, чтоль? Вот это уже интересно. Но Эмбер не успевает задать лезущие на язык вопросы — к ним, из-за спины Стивена, подходит Изабо. — О чем болтаете? — спрашивает, улыбаясь от уха до уха и сияя, то ли пьяно, то ли счастливо, то ли довольно. Она легко встраивается в их кружок, залезая под бок к Стивену и обнимая его за талию. А талия у него правда неплохая! Пиджак хорошо ее подчеркивает. Видимо, Бенуа Ришо влияет на гардероб своего ученика. — Да так… О друзьях, любящих бросать нас в одиночестве, — Эмбер усмехается. — Вот, например, Стивен. Остался один, без Эгадзе и Берулавы, и уже выглядит брошенным плюшевым зайчиком. — Друзья бросили, говоришь? — Изабо поворачивает и задирает голову, чтобы посмотреть в лицо Стивену. Тот лишь жмет плечами. Изабо коротко хихикает. — Хорошо, что у тебя есть мы, Стивен! Мы тебя не бросим. Клятвенно обещаем не отходить от тебя ни на шаг весь вечер. Стивен почему-то смущается. Нет, а что такого? Они же тоже друзья. 1.2. — Бра-ат, — Ника набирает его ранним утром и ошарашенно тянет в трубку, — видел фотографии со вчерашнего вечера. Ты по уши влюблен в Левито с двадцать третьего и не сказал нам? — Откуда ты знаешь, что с двадцать третьего? — Степа хрипит со сна; он только встал, и для отрицаний еще недостаточно проснулся. — Я помню твой взгляд в тот год. Ты попался на крючок, родной. — What “kruchok” is? — Э-э… Sharp tip of a fish-rod? — Она рядом с тобой? Хай, мисс американ айс принцесс! — Good morning, Nika! Степа хмыкает и отдает телефон Изабо — та ужасный, неисправимый жаворонок, и бодрствует как минимум последние два часа. Степе до такого состояния “бодрствования” надо как минимум десять минут в душе и чашечку кофе. Судя по аромату, кофе Изабо уже добыла. Значит, душ, завтрак и можно будет присоединится к разговору. Эти двое все равно не скоро наболтаются.