Часть 1

Июньское солнце пекло́ немилосердно. Детский дом «Солнечный» стоял на окраине города — серое трёхэтажное здание с облупившейся краской и вечно запертыми воротами. Воспитанники звали его между собой просто «дурдом», и Костя с этим полностью соглашался. Ему было семнадцать. Через месяц — восемнадцать, и он наконец-то свалит отсюда к чёртовой матери. Просто куда угодно — лишь бы подальше от этих стен, от этих вечно ноющих воспиталок, от этой... — КОСТЯ! Он даже не обернулся. Голос он узнал бы из тысячи — высокий, срывающийся на визг, когда она злилась. А злилась она постоянно. Вера Андреевна. — Я кому говорю? Стоять! Он остановился, но не потому что послушался — просто захотелось посмотреть на её перекошенное лицо. Он обернулся, лениво, с лёгкой усмешкой. Она стояла в дверях корпуса, уперев руки в бока. Тридцать лет, а выглядит на все сорок — вечно дёрганая, злая, с этими своими вечными замечаниями. Рыжие волосы собраны в тугой пучок, губы поджаты, глаза мечут молнии. — Ты почему на занятиях не был? — А вы не в курсе? — лениво протянул Костя. — Я вообще-то выпускной класс. Сами подписывали, что я могу готовиться самостоятельно. Вера Андреевна замерла. Он видел, как она мысленно прокручивает его слова, понимая, что он прав. Это бесило её ещё больше. — Не умничай, — процедила она сквозь зубы. — Самостоятельная подготовка — не значит шляться где попало. Ты должен быть в библиотеке. — А я оттуда, — соврал Костя с самым невинным видом. — Книжки сдавал. Вон, — он кивнул на пустые руки, — сдал все. Она шагнула ближе. Слишком близко. Костя чувствовал запах её дешёвых духов — приторно-сладких, как вата. — Не ври мне, — тихо сказала она. — Я тебя насквозь вижу. — О, надо же, — усмехнулся он. — А я думал, вы только в зеркало на себя смотритесь. Вспышка. Он даже не понял, как это произошло — она вдруг замахнулась, целясь ему в лицо. Но Костя был быстрее. Он перехватил её руку в миллиметре от своей щеки, сжал запястье так, что она вскрикнула. — Не советую, Вера Андреевна, — сказал он тихо, глядя прямо в её зелёные глаза. — В прошлый раз я был добрее. Она отдёрнула руку, потирая запястье. В её взгляде было бешенство — и что-то ещё. Что-то, чего Костя не мог разобрать. — Отпусти, — прошипела она. Он разжал пальцы. Она отшатнулась, поправила халат, одёрнула юбку. Костя смотрел на неё сверху вниз — она была ниже на полголовы, и это бесило её не меньше, чем его постоянные выходки. — Ещё раз тронешь — пожалеешь, — бросила она на прощание и быстро зашагала к корпусу. — Уже пожалела, — крикнул он вслед. — Драться не умеете совсем! Она не обернулась. Но Костя видел, как сжались её кулаки. В тот день он не пошёл в библиотеку. Вместо этого просидел до вечера на пожарной лестнице, глядя, как садится солнце за серые многоэтажки. Детдом стоял в спальном районе, и отсюда, с третьего этажа, было видно, как зажигаются окна в обычных домах. В обычных семьях. Костя не помнил, когда в последний раз был в обычной семье. Мать лишили прав, когда ему было пять. С тех пор — казённые дома, казённые кровати, казённая еда. Единственным светлым пятном была бабушка — она приезжала раз в месяц, привозила гостинцы, гладила по голове и плакала тихонько в платочек. Три недели назад бабушка умерла. Костя не плакал. Не мог. Внутри было пусто и холодно, несмотря на июньскую жару. — Кость, ты здесь? Он обернулся. На лестницу вылез Витёк — мелкий пацан лет десяти, который вечно за ним таскался. — Чего надо? — Там это... — Витёк замялся. — Вера Андреевна ищет тебя. Обход делает. — Пусть ищет, — равнодушно ответил Костя. Витёк постоял, потоптался и ушёл. Костя остался один. В голове было пусто. Он смотрел на зажигающиеся окна и думал о том, что через месяц у него тоже будет окно. Своё. В своей квартире. И никакая Вера Андреевна не придёт к нему с обходом. Но почему-то от этой мысли не становилось легче. Она нашла его в час ночи. Костя сидел на том же месте, уже продрогший от ночной прохлады, но упрямо не хотел уходить. Лестница выходила на внутренний двор, и отсюда было видно, как в окнах гаснет свет. Сначала у малышни, потом у старших. Шаги он услышал за секунду до того, как она появилась. — Ты с ума сошёл? — раздался сзади её голос. — Ночь на дворе, а ты сидишь тут как... Она замолчала, увидев его лицо. Костя даже не обернулся. — Отстань, — сказал он глухо. — Костя... — Отстань, я сказал. Она подошла ближе. Села рядом на холодную ступеньку, поёжилась, обхватила себя руками. Он чувствовал её запах — теперь не духов, а просто человеческий, тёплый. — Бабушка? — тихо спросила она. Он молчал. Долго. Потом кивнул, не поворачивая головы. — Три недели назад. — Почему я не знала? — А вам какое дело? Она не ответила. Просто сидела рядом, тоже глядя на тёмные окна. — Моя мама умерла, когда мне было двенадцать, — сказала она вдруг. — Рак. Я тоже тогда сидела на лестнице. Только в общаге, где жила с ней. Костя покосился на неё. В темноте её лицо казалось мягче, не таким злым. — Вы? — недоверчиво переспросил он. — Я, — усмехнулась она. — Удивился? Думал, я родилась с этой уродской причёской и вечно недовольной рожей? Он невольно хмыкнул. — Было дело. — Я тоже была молодая, — вздохнула она. — Тоже всё бесило. Тоже хотелось сбежать. — А почему не сбежали? Она помолчала. — А куда? Денег нет, образования нет, родителей нет. Пошла в пед, потом сюда распределили. Вот и вся история. — И теперь вы срываетесь на нас, — сказал Костя. — Потому что жизнь не сложилась. Она повернулась к нему. В темноте её глаза блестели — то ли от слёз, то ли от отражения фонарей. — Может быть, — тихо ответила она. — Может быть. Они сидели молча. Ночная прохлада пробирала до костей, но Костя не хотел уходить. И она, кажется, тоже. — Через месяц мне восемнадцать, — сказал он вдруг. Она посмотрела на него. — Знаю. Выпускной будет. Потом распределение, если захочешь учиться дальше. Или свободная жизнь. — Свободная, — усмехнулся он. — В никуда. Она ничего не ответила. — Пойдём, — наконец сказала Вера. — Простынешь. — А вам не всё равно? Она посмотрела на него долгим взглядом. — Почему-то нет. Он встал, отряхнул джинсы. Она поднялась следом — и вдруг пошатнулась, задев его плечом. Костя машинально подхватил её за локоть. — Осторожнее, — буркнул он. — Спасибо, — выдохнула она. Они стояли слишком близко. Он чувствовал её дыхание, видел, как в темноте блестят её глаза. Что-то мелькнуло между ними — искра, которую он не мог объяснить. — Идём, — резко сказал он и отпустил её руку. Она кивнула и пошла первой. Костя смотрел, как её силуэт исчезает в дверном проёме, и чувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Что-то, чему он не знал названия. Месяц. У него есть месяц, чтобы понять, что это было. И чтобы решить, что делать дальше. Костя проснулся от странного ощущения — тяжести на бёдрах и чьего-то дыхания на лице. Он открыл глаза и замер. Над ним сидела Вера. Солнце уже поднялось, и его лучи пробивались сквозь пыльное окно чердака, куда Костя иногда уходил, чтобы спрятаться от всех. Она сидела на нём верхом — её колени по бокам его бёдер, руки упирались в грудь. И смотрела. Костя моргнул, думая, что это сон. Но нет — она была настоящей. Только сегодня она была другой. Волосы распущены — нет, не распущены, заплетены в хвост. Медно-рыжие, переливающиеся на солнце, словно медь. Костя никогда не видел её с распущенными волосами — вечно этот дурацкий пучок. А сейчас они падали на плечи, обрамляя лицо, и он вдруг понял, что она... красивая. Очень красивая. А глаза... серо-голубые, как осеннее небо. Он раньше не замечал, какие у неё глаза. Слишком занят был тем, чтобы ненавидеть. — Ты... — выдохнул он. — Тсс, — она приложила палец к его губам. — Не говори ничего. Он смотрел на неё и не мог пошевелиться. Не от страха — от удивления. Что она здесь делает? Как нашла его? И главное — зачем? — Я долго думала, — сказала она тихо, и её голос звучал иначе — низко, хрипловато, совсем не так, как когда она кричала на него в коридорах. — Долго-долго. Каждую ночь. И сегодня решилась. — На что? — голос Кости прозвучал хрипло. Она улыбнулась — странной, незнакомой улыбкой. — На то, о чём мечтала последние полгода. Она наклонилась ниже. Её волосы упали ему на лицо, пахли чем-то сладким — может, шампунем, может, просто летним воздухом. — Ты даже не представляешь, Костя, — прошептала она, — как я хотела тебя. Каждую ночь. Каждую минуту, когда мы дрались. Когда ты смотрел на меня с этой своей ненавистью. Меня трясло. — Вы... — он сглотнул. — Вы с ума сошли? — Наверное, — она усмехнулась. — Но мне уже всё равно. Через месяц ты уйдёшь. И я никогда себе не прощу, если не попробую. Она провела пальцем по его груди — туда, где футболка расстегнулась во сне. Костя вздрогнул, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Вера Андреевна... — Вера, — перебила она. — Сейчас — просто Вера. Она наклонилась и поцеловала его. Губы были мягкими, тёплыми, пахли мятой. Костя замер на секунду, а потом его руки сами легли ей на талию. Тело отозвалось быстрее, чем мозг успел осознать, что происходит. Она целовала его жадно, глубоко, словно пыталась наверстать всё, что упустила за эти полгода. Её руки скользнули под его футболку, пальцы пробежали по животу, и Костя выдохнул ей в губы. — Вера... — Тсс, — снова прошептала она. — Не думай. Просто чувствуй. Она стянула с него футболку, отбросила в сторону. Солнце золотило её волосы, делало их похожими на пламя. Костя смотрел на неё снизу вверх — на эту женщину, которую ненавидел, с которой дрался, которая сейчас сидела на нём и смотрела так, словно он был самым желанным на свете. — Красивый, — сказала она, проводя пальцами по его ключицам. — Очень красивенький. Ты знаешь? Он не ответил. Не мог. Горло перехватило. Она наклонилась и поцеловала его в шею — медленно, со вкусом. Костя выгнулся, чувствуя, как по позвоночнику бежит ток. — Вера... мы не должны... — Должны, — прошептала она между поцелуями. — Мы должны себе. Хотя бы раз. Она села прямо и медленно, глядя ему в глаза, стянула через голову свою лёгкую летнюю блузку. Осталась в одном белье — простом, хлопковом, но от этого ещё более волнующем. Костя смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она была красива — по-настоящему, не той дежурной красотой, а какой-то своей, особенной. Родинка на ключице, бледная кожа, чуть заметные растяжки на боках — всё это было таким настоящим, таким живым. — Нравится? — спросила она с лёгкой усмешкой. Вместо ответа он притянул её к себе и поцеловал сам. Грубо, жадно, как голодный зверь. Она застонала ему в губы и прижалась сильнее. — Да, — выдохнула она. — Вот так. Как я и мечтала. Он перевернулся, оказавшись сверху. Теперь он смотрел на неё сверху вниз — на её волосы, на полуприкрытые глаза, на припухшие от поцелуев губы. — Ты уверена? — спросил он хрипло. Вместо ответа она обхватила его ногами за талию и притянула ближе. — Я никогда ни в чём не была так уверена, как в тебе, — прошептала она. Костя медленно провёл рукой по её бедру, поднимаясь выше, к резинке трусиков. Вера выдохнула, прикусив губу. — Не бойся, — прошептала она. — Я хочу этого. Хочу тебя. Он стянул с неё последнюю одежду, и теперь она лежала перед ним полностью обнажённая — и такая красивая, что у него перехватило дыхание. — Ты... — выдохнул он. — Ты невероятная. Она улыбнулась и потянула его за собой, заставляя лечь сверху. Костя вошёл в неё медленно, осторожно, боясь сделать больно. Вера выдохнула, запрокинув голову, и её пальцы впились ему в спину. — Да, — прошептала она. — Давай ещё. Он двигался всё быстрее, чувствуя, как внутри нарастает что-то огромное, неконтролируемое. Вера стонала под ним, выгибаясь, впиваясь ногтями в его плечи. — Сейчас я..., — сказала Вера. Она кончила с криком, выгнувшись так, что он почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него. И через секунду он кончил следом, содрогаясь в ней. Они лежали, тяжело дыша, переплетённые телами. Солнце поднялось уже высоко, заливая чердак золотым светом. Вера гладила его по спине, целовала в плечо, в шею, в щёку. — Это было... — начал Костя. — Лучше, чем я мечтала, — закончила она. — Намного лучше. Он посмотрел на неё. В её серо-голубых глазах стояли слёзы — слёзы счастья. — Ты плачешь? — Я счастлива, — ответила она. — Впервые в жизни — счастлива. Он поцеловал её — нежно, осторожно, стараясь вложить в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. А где-то внизу начинался новый день. День, который разделит их жизнь на «до» и «после». Суббота, 31 августа 2024 года. Последний день лета. Костя сидел на бревне у озера, и перебирал струны гитары. Сейчас день, лес шумел где-то вдалеке, солнце светило ему в лицо. Здесь хорошо. Спокойно. Впервые за долгое время — спокойно. Месяц пролетел как один день. Выпускной, распределение, неожиданная новость — ему дали квартиру. Маленькую, однокомнатную, на окраине Тольятти, но свою. Первую в жизни свою. Потом поступление в Тольяттинский государственный университет на инженера, документы, очереди, беготня. И всё это время — ни минуты, чтобы подумать о ней. О Вере. Он гнал от себя эти мысли. Гнал каждую ночь, когда просыпался в холодном поту, чувствуя на губах вкус её поцелуев. Гнал днём, когда ловил себя на том, что ищет её глазами в толпе. Гнал, потому что знал — всё кончено. Так надо. Так правильно. Она осталась там, в детдоме. А он здесь. Костя ударил по струнам и запел. Голос разнёсся над водой, смешиваясь с шумом леса. — Невелик за жизнь улов. Невелик, зато красив. Так живу с десятком слов На лирический мотив... Песня лилась сама собой. Он пел на гитаре некоторые песни одного электростальского барда, альбом которого Костя нашёл в интернете, но чего-то не хватает. Чего-то важного. Пятую песню он закончил почти шёпотом, глядя на другой берег: — Всё ништяк, ништяк, Всё ништяк, да что-то не так... Костя доиграл и струны замерли. Тишина. Костя сидел, глядя на воду, и чувствовал, как внутри щемит. Всё хорошо. Правда хорошо. Квартира, учёба, свобода. А на душе — кошки скребут. Он повернул голову налево и замер. На том же бревне, в паре метров от него, сидела Вера. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Костя смотрел на неё и не верил своим глазам. Она изменилась. Волосы, те самые медно-рыжие, были заплетены в аккуратный конский хвост. На ней было длинное синее платье, а на подоле — мини-рисунки белых цветов, похожие на ромашки. Поверх — расстёгнутый светлый кардиган, лёгкий, почти невесомый. Она была прекрасна — такая же, как в его снах. Даже лучше. И она смотрела прямо ему в глаза. — Вера? — выдохнул он. — Привет, Кость, — сказала она тихо. Голос дрогнул. — Ты... как ты здесь? — Искала тебя, — ответила она просто. — Неделю искала. Спрашивала в детдоме, в институтах, в соцсетях. А вчера Витёк сказал, что ты любишь сюда приходить. К озеру. Костя молчал. Слишком много мыслей в голове. Слишком много чувств. — Зачем? — спросил он наконец. Вера вздохнула, отвела взгляд к озеру, потом снова посмотрела на него. — Поговорить, — сказала она. — Просто поговорить. Он отложил гитару и повернулся к ней, положив руки на колени. — Ну давай поговорим. Она молчала долго, собираясь с мыслями. Солнце ещё было наверху, и оно освещало озеро. — Как ты? — спросила она. — Как устроился? — Нормально, — ответил он. — Квартиру дали. В универ поступил, на инженера. Всё пучком. — Рада за тебя, — улыбнулась она. — Правда рада. — А ты? — спросил Костя. — Как там детдом? — Да всё по-старому, — вздохнула Вера. — Те же стены, те же проблемы. Только тебя нет. И как-то... пусто стало. Костя почувствовал, как внутри что-то ёкнуло. — А в личной жизни? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Больше пока у вас ничего не происходило? Вера отвела взгляд к озеру. Её рука на мгновение коснулась живота — едва заметно, словно проверяя что-то. Костя заметил, но не придал значения. — Да, — сказала она тихо. — Пока ничего... Тем более, что скоро родится девочка. Костя замер. Слова не сразу дошли до сознания. — У кого? — спросил он хрипло. — У нас, хе, — Вера повернулась к нему, и с лисьим прищуром и улыбкой тыкнула пальцем на него, — С тобой. Время остановилось. Костя смотрел на неё, на её правую руку, которая теперь лежала на коленях, и не мог пошевелиться. Живота не было видно, но он вдруг понял, почему она так осторожно двигалась, почему рука касалась низа живота, почему в её взгляде появилась та особенная мягкость. — У нас... — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Девочка? — Девочка, — кивнула Вера. — Почти третий месяц уже. Я недавно проходила скрининг, хотела сказать, но боялась. Думала, пошлёшь. Скажешь, что это не твоё. Или что тебе всё равно. — Дура, — выдохнул Костя. Она вздрогнула, но он уже вскочил с бревна и подошёл к ней. Опустился на колени прямо перед ней, взял её руки в свои. — Дура ты, Вера, — повторил он, глядя ей в глаза. — Как ты могла подумать, что мне всё равно? Я месяц места себе не находил. Каждую ночь просыпался и думал о тебе. Каждую секунду. — Правда? — прошептала она. Вместо ответа он осторожно, почти благоговейно положил ладонь ей на живот. Тёплый, пока ещё плоский, но там, внутри — чудо. Их чудо. — Она там? — спросил он тихо. — Там, — кивнула Вера. — Маленькая ещё. С горошинку. — Моя дочь, хе, — выдохнул Костя. — Наша дочь, — поправила Вера, и по щеке покатилась слеза. Костя поднял голову. В глазах у него тоже блестело. — Слышишь, мелкая? — сказал он, обращаясь к её животу. — Это я, папа. Ты там расти, не балуй. И маму слушайся. Поняла? Вера рассмеялась сквозь слёзы. — Дурак ты, Костик, — прошептала она. — Дурак, — согласился он, поднимаясь. — Твой дурак. Он поцеловал её — прямо там, у озера, в последний день лета. Целовал так, словно от этого зависела его жизнь. Вера обвила его шею руками, прижимаясь, отвечая с той же жадностью. — Выходи за меня, — выдохнул он, отрываясь от её губ. — Что? — Вера округлила глаза. — Выходи за меня, — повторил Костя. — Завтра же. Первого сентября. Подадим заявление. Я всё сделаю. Квартира есть, учёба у меня будет, стипендия тоже будет. Не богато, но не пропадём. — Костя, ты с ума сошёл... — Есть немного, — усмехнулся он. — Но это лечится. Тобой. Она смотрела на него и не верила. Всё, о чём она мечтала эти месяцы, всё, на что боялась надеяться — стояло сейчас перед ней и просило стать его женой. — А детдом? А работа? А... — Решим, — перебил он. — Всё решим. Перевод в другой детдом поближе к нам. Или найдёшь другую работу. Или я буду работать побольше. Что-нибудь придумаем. Главное — мы вместе. Вера молчала. Смотрела на него — на этого мальчишку, который был её воспитанником, с которым она дралась, которого ненавидела, а теперь — любила больше жизни. — Ты правда этого хочешь? — спросила она тихо. — Правда, — ответил он. — Я никогда ничего так сильно не хотел. Она улыбнулась — светло, счастливо, по-настоящему. — Тогда да, — сказала она. — Да, Костя. Да. Он подхватил её на руки, закружил, смеясь как сумасшедший. Вера визжала и хохотала, прижимаясь к нему. — Осторожнее! — крикнула она. — Живот! — Прости, — он аккуратно опустил её на землю и снова прижался ладонью к животу. — Прости, мелкая. Папа дурак. — Да. Дурак, — подтвердила Вера. — Но мой. — Твой, — кивнул он. — И я вас не брошу. Они стояли у озера, обнявшись, глядя на другой берег озера. Впереди была целая жизнь. Страшная, непредсказуемая, сложная. Но своя. — Пойдём? — спросил Костя. — Куда? — Ко мне. Познакомлю тебя с нашей квартирой. Заодно и вещи свои заберёшь. Завтра рано вставать. — Зачем? — В загс, — улыбнулся он. — Ты уже забыла? Вера рассмеялась и взяла его за руку. Они ушли от озера, оставляя за спиной последний день лета. Впереди был сентябрь. Первый учебный год в универе. Новый год. Новая жизнь. Втроём. Костя оглянулся на озеро, на бревно, на гитару, которую так и оставил лежать. — Гитару забыл, — сказал он. — Потом заберёшь, — ответила Вера, прижимаясь к его плечу. — У нас теперь много времени. Он кивнул и пошёл дальше. Всё ништяк. Теперь точно ништяк.