Часть 11

За кулисами пахло пылью, старым бархатом и адреналином. Мэри прижала ладони к животу, пытаясь заглушить трепетное биение, которое отдавалось в висках в такт назойливой музыке со сцены. Рядом стоял Мартин, спокойный, как скала, но она знала — его пальцы слегка постукивали по шву джинсов, выдавая напряжение.   «Голос поколения». Тема фестиваля висела в воздухе тяжёлым, но вдохновляющим вызовом. Из-за кулис был виден уголок жюри, и там, среди важных взрослых, сидела она — Бабушка,  её взгляд был скрыт тёмными очками, но Мэри чувствовала его тяжесть.   — Всё получится, — тихо сказал Мартин, его голос пробился сквозь гул толпы. — Мы готовились как одержимые. «Пульс» — наша песня. Она живёт в нас.   Мэри кивнула, не в силах вымолвить слово.   — И да, — он наклонился ближе, уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Если займём призовое место, оплачу всем билеты в «Вихрь» на  карусель.   Это заявление заставило  ребят из «Cortis» ахнуть, а в глазах Мэри мелькнула искорка — не из-за аттракционов, а из-за этого жеста, этого кусочка нормальности среди всепоглощающего волнения.   Считанные секунды. Выход.  Свет софитов ослепил, превратив зал в море размытых теней и светящихся палочек. Первые аккорды «Пульса» на пианино Мэри  прорвали тишину — низкие, пульсирующие, как сердцебиение. Потом вступили бас и ударные, создавая плотную, дышащую стену звука. И тогда запела Мэри.  Её голос, обычно такой мягкий в разговоре, на сцене обрёл стальную силу и хрустальную чистоту. Он летел над рядами, цеплял за души, заставлял людей вскакивать с мест. Она пела о страхе, надежде, о том самом пульсе, что бьётся в горле перед прыжком. Взгляд её скользил по улыбающимся лицам ребят, по сосредоточенному профилю Мартина у барабанов , и наконец — на бабушку в жюри. Та сидела неподвижно, но Мэри поймала едва заметный кивок. И она улыбнулась, по-настоящему, чувствуя, как каждый нерв поёт вместе с ней. Она была жива, как никогда.  Последний аккорд растворился в оглушительной тишине, а через мгновение её разорвали овации. Зал ревел. «Cortis» поклонились, сплетённые в единый, ликующий узел.   За кулисами их ждали объятия, смех, потные лица.   — Мы сделали это! — кричал Джеймс, тряся Мартина за плечо.   — Ещё рано радоваться, — попыталась остудить пыл Мэри, но её собственное сердце колотилось от восторга.   И тут появился он. Конхо. Прошёл мимо, не глядя, холодный и отстранённый.   — Вы проиграете, — бросил он через плечо ледяным тоном и скрылся в направлении сцены.   Мэри не хотела смотреть, но не могла оторваться. Когда Конхо вышел под свет, с ним произошла метаморфоза. Вся его язвительность, всё высокомерие испарились. Он стоял, хрупкий и светлый, под одиноким лучом. И запел.  Это был не голос — это было явление. Чистый, ангельский, пронизывающий тенор, который лился, как горный ручей, омывая каждую трещинку в душе. Мэри застыла с приоткрытым ртом. Как? Как человек с такой… пустотой внутри мог рождать такую красоту? Он выглядел как падший ангел, поющий о потерянном рае, и это было невыносимо прекрасно и несправедливо.   Все участники на сцене. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Бабушка поднялась со своего места.   — Победитель получит контракт на запись в моей студии, — её голос, хриплый от возраста и сигарет, нёсся над затихшим залом. — Третье место… «Лунные блики». Второе место… Конхо.   Мэри увидела, как мышцы на лице Конхо дёрнулись, но он лишь стиснул зубы.   — И первое место… «Cortis». Поздравляю. Все молодцы.   Мир для Мэри сузился до вспышек фотокамер, объятий товарищей, тяжёлой статуэтки в руках. Она искала взгляд Мартина и нашла его. Он смотрел не на победу, не на зал, а на неё. И в его глазах отражались те самые искры, что плясали в её собственном сердце, и её улыбка, которую он, казалось, хранил как самую большую награду.   Рядом, в тени кулис, стоял Конхо. Его взгляд, полный невысказанной ярости и горькой обиды, прожигал спину Мэри. За кулисами царил хаос поздравлений. И сквозь этот хаос снова пробился Конхо.   — Вам повезло, — прошипел он, его ангельское лицо исказила гримаса презрения. — Этот фестиваль — детские игры. Решает тест от бабушки. Ха. Вот там я вам не проиграю. Готовься, Мэри, плакать в подушку. Я подготовлю представление. Совсем другое. Не для жюри. Для вас. И оно будет не страшным. Оно будет вашим личным адом.   Мартин шагнул вперёд, вставая между ним и Мэри.   — Конхо, отстань от нас. Хватит.   Но тут вмешался Сонхен, сияя во всю ширину своей улыбки. — Эй, ребята! А Мартин-то говорил — если выиграем, он платит за всех в «Вихрь»! Поехали завтра, да?   Общий смех прокатился по группе, смывая напряжение. Все уставились на Мартина, который скорчил преувеличенно-страдальческую мину, потирая виски.   — Погодите… Я такого не говорил. «Если займём *призовое место» — это же не обязательно первое! — попытался он увильнуть, но его тут же осадили дружным хохотом и похлопываниями по спине.   Мэри смотрела на эту сцену — на смеющихся друзей, на «пострадавшего» Мартина, на удаляющуюся спину Конхо — и чувствовала странную смесь эйфории и тревоги. Победа была сладка. Но слова о «тесте бабушки» висели в воздухе тёмным предзнаменованием.