Часть 18

Конхо сидел в своей комнате, глядя на экран ноутбука, где одно за другим всплывали уведомления. Соцсети буквально кипели: разоблачения, злые комментарии, насмешки, видео с критикой его компании разлетались по интернету быстрее, чем он успевал их читать. Ещё недавно люди восхищались его уверенностью, его успехом и влиянием, а теперь те же самые люди писали, что он — лжец, манипулятор и человек, построивший всё на чужой боли. Он нервно провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. — Чёрт… — тихо прошептал он, закрывая лицо руками. — Всё… это конец. В комнате стояла давящая тишина. Даже дорогие вещи вокруг — дизайнерская мебель, техника, награды — вдруг показались пустыми и бессмысленными. Всё, к чему он так стремился, рушилось прямо у него на глазах. А в это время совсем в другом месте жизнь будто сияла ярче прежнего. Клуб «Атмосфера» был набит битком. Люди стояли в проходах, сидели на полу, свисали с балконов. За кулисами Наен тряслась от волнения. — Я не могу, — шептала она. — Голос пропадёт, как в прошлый раз. Мэри взяла её за руки: — Послушай. Ты уже сгорела дотла. Хуже уже не будет. А значит — бояться нечего. Просто пой. Бом Бин подошёл к ним и положил руку на плечо Наен: — Мы все сгорели. Но мы здесь. Вместе. Это и есть возрождение. Свет погас. Толпа затихла. И вдруг — удар барабанов Лиры, словно сердцебиение великана. Бас Сондже загудел, как земля под ногами. Саксофон Чан Хо взвился в воздух — и Наен запела. Это был не просто голос. Это был крик души, вырвавшейся из пепла. Люди плакали. Люди смеялись. Люди подпевали, не зная слов. Мартин стоял за пультом и смотрел на Мэри. Она сияла. Они сделали это. Мэри улыбалась впервые за долгое время так искренне и свободно. Рядом с Мартином она чувствовала себя сильной. Они прошли через унижения, давление и попытки разрушить их мечту, но теперь всё это осталось позади. — Мы вас любим! — крикнула Мэри в микрофон. Толпа взорвалась аплодисментами. Их аккаунты росли с невероятной скоростью: сотни тысяч подписчиков, поддержка фанатов, предложения о сотрудничестве. Каждый комментарий с поддержкой был для них доказательством того, что правда всё-таки победила. После концерта они сразу отправились в офис бабушки. Атмосфера там была совсем другой — строгой и напряжённой. На столе лежали документы и результаты финального теста. Бабушка долго молчала, внимательно глядя на каждого из них. Конхо стоял чуть в стороне. Он выглядел уставшим. Под глазами появились тени, а взгляд потерял привычную уверенность. Наконец бабушка подняла глаза. — По итогам всех испытаний… и оценки аудитории… победителем становится Мэри. В комнате воцарилась тишина. Мартин улыбнулся и осторожно сжал руку Мэри. Она сама будто не сразу поверила в услышанное. А затем бабушка перевела взгляд на Конхо. — Я ожидала от тебя большего. Но ты проиграл не потому, что был слабым. Ты проиграл потому, что позволил злости управлять собой. Эти слова ударили сильнее любого скандала. Конхо почувствовал, как внутри всё рушится окончательно. Он стоял неподвижно, но внутри него словно что-то ломалось с оглушительным треском. Ему хотелось ответить, оправдаться, обвинить кого-то… но впервые за долгое время слов не было. Он просто развернулся и вышел. На улице шёл дождь. Капли медленно стекали по его лицу, смешиваясь со слезами, которые он больше не мог сдерживать. Мир вокруг казался серым и пустым. В тот же вечер он принял решение уехать. Не просто бросить школу — исчезнуть из всей этой жизни. Другая страна казалась единственным местом, где он сможет забыть о своём поражении и начать заново. Но прежде чем уехать, ему пришлось столкнуться с тем, от чего он бежал всю жизнь — с самим собой. Когда он вернулся домой, внутри него уже не осталось контроля. Гнев, боль, обида, накопленные за долгие годы, вырвались наружу. Он резко опрокинул стул. Со стола полетели вещи. Раздался звук разбитого стекла. — Ненавижу это всё! — закричал он. Фоторамка ударилась о стену и разлетелась на куски. Конхо тяжело дышал, словно задыхаясь от собственных эмоций. В этот момент в дом вошли родители. — Конхо! — испуганно вскрикнула мать. — Что ты делаешь?! Но он уже не слышал. — Всё детство… всё было только про Мэри! — голос его сорвался. — Её жалели! Её любили! Её защищали! А я… я просто существовал рядом! Отец сделал шаг вперёд, но Конхо продолжал кричать, захлёбываясь слезами. — Я старался быть лучшим! Старался заслужить хоть немного вашего внимания! Но вы всегда смотрели только на неё! Он ударил кулаком по стене и медленно сполз на пол. — Я так устал… — прошептал он. — Я всю жизнь пытался доказать, что тоже чего-то стою… Мать опустилась рядом и осторожно обняла его за плечи. — Конхо… посмотри на меня. Он медленно поднял глаза. В её взгляде не было злости. Только боль и любовь. — Мы никогда не любили тебя меньше, — тихо сказала она. — Просто Мэри тогда потеряла маму. Она была ребёнком, который остался без материнской любви. Ей нужна была помощь. Но это не значит, что ты был нам не нужен. Отец сел рядом. — Ты наш сын. И всегда им будешь. Конхо закрыл лицо руками и заплакал так, как не плакал никогда раньше — без злости, без гордости, без маски. Впервые за долгие годы он позволил себе быть не сильным, не идеальным, а просто человеком, которому больно. Следующие дни прошли тихо. Дом постепенно вернулся в порядок, но внутри Конхо всё ещё шла тяжёлая борьба. Он много думал, почти не выходил из комнаты и впервые честно смотрел на свои поступки. Он вспоминал каждую интригу. Каждую ложь. Каждый момент, когда причинял боль Мэри только потому, что сам чувствовал себя ненужным. И чем больше он думал, тем сильнее понимал: всё это время он воевал не с Мэри. Он воевал со своей собственной пустотой. За день до отъезда он всё-таки решился встретиться с ней. Когда дверь открылась, Мэри удивлённо замерла. Конхо выглядел совсем иначе. Без высокомерия, без холодной улыбки. Только усталость и искренний страх в глазах. — Мэри… — начал он тихо. — Можно поговорить? Она молча кивнула. Несколько секунд он просто стоял, не зная, как начать. А потом слова вырвались сами. — Я был ужасным человеком по отношению к тебе. Я завидовал тебе… ненавидел тебя… потому что думал, что ты украла у меня любовь семьи. И вместо того чтобы разобраться в себе, я причинял боль тебе. Его голос дрогнул. — Прости меня. Правда прости… Я не жду, что ты сразу забудешь всё. Но я больше не хочу жить с этой ненавистью. Мэри долго смотрела на него. Перед ней стоял уже не тот самоуверенный парень, который хотел всех контролировать. Перед ней был человек, наконец сломленный собственной болью и честностью. Она тихо вздохнула. — Я не могу сделать вид, будто ничего не было, Конхо. Ты действительно сделал мне больно. Он опустил взгляд. Но затем она подошла ближе. — Но я вижу, что ты искренне сожалеешь. И… я не хочу, чтобы ты продолжал жить в этой тьме. В глазах Конхо снова появились слёзы. — Спасибо… — Надеюсь, однажды ты найдёшь себя настоящего, — тихо сказала Мэри. После этих слов она сделала шаг вперёд и неожиданно для него обняла своего двоюродного брата. Конхо замер. Он словно перестал дышать на несколько секунд. Всё внутри него сжалось от неожиданности. После всего, что он сделал, после всей боли, которую причинил ей, он не ожидал ни тепла, ни прощения. Максимум — холодного равнодушия. Но Мэри обнимала его спокойно и искренне. И именно это окончательно сломало стену, которую он строил вокруг себя долгие годы. Его плечи дрогнули. Он осторожно обнял её в ответ, будто боялся, что не имеет права даже на это. — Прости меня… — прошептал он дрожащим голосом. — Правда прости… Мэри закрыла глаза. — Главное, что ты понял свои ошибки, Конхо. Иногда люди совершают ужасные поступки не потому, что они плохие… а потому что внутри них слишком много боли. Эти слова глубоко врезались ему в сердце и стали для него важнее любой победы. В день отъезда аэропорт казался ему странно тихим. Он стоял у огромных окон, наблюдая, как самолёты исчезают в сером небе. Раньше он мечтал о власти, признании, превосходстве. Теперь всё это больше не имело значения. Он понял главное: никакой успех не заполнит пустоту внутри человека, если он живёт только обидой и завистью. Когда объявили посадку, Конхо медленно поднялся. На душе всё ещё было тяжело, но впервые за много лет эта тяжесть не уничтожала его. Она стала частью пути, который он должен пройти. Он взял чемодан и направился к выходу на посадку. А затем вдруг остановился и едва заметно улыбнулся. Тихо. По-настоящему. Не из гордости. Не ради чужого одобрения. А потому что впервые за долгое время почувствовал себя свободным.