Часть 24

Низкое, тусклое солнце окончательно скрылось за верхушками вековых елей, погрузив садовое товарищество «Родест-2» в вязкие, холодные сумерки. Тени от покосившихся заборов и дачных домиков удлинились, сливаясь в единый темно-серый лабиринт. Воздух заметно остыл, влага от близкого болота оседала на одежде липкой, пробирающей до костей изморозью. Анна и Олесь двигались по территории СНТ вдоль задних границ участков, стараясь держаться в густой тени облепиховых кустов и заросших бурьяном компостных ям. Они избегали центральной грунтовой дороги, где медленно, бесцельно бродили одиночные фигуры зараженных, чьи глухие, шаркающие шаги разносились в тишине пугающе отчетливо. Первый дом на их пути, выкрашенный когда-то в жизнерадостный зеленый цвет, представлял собой классическую картину мародерского разгрома. Хлипкая входная дверь была сорвана с петель и валялась на крыльце. Окна разбиты, а внутри, в сгущающейся темноте, угадывались лишь перевернутые шкафы и разорванные матрасы. Анна даже не стала замедлять шаг, скользнув взглядом по пустой оболочке чужой жизни. Мари не стала бы прятаться в месте, лишенном базовой защиты. Второй участок встретил их высоким, глухим забором из металлопрофиля. Дом за ним выглядел неприступной крепостью для обычного дачного поселка: окна были надежно заколочены толстыми досками снаружи, а на калитке висел массивный амбарный замок. Хозяева явно подготовились к долгому отсутствию еще до начала катастрофы. Внутри было абсолютно тихо и темно, не было ни малейшего признака человеческого присутствия. На подходе к третьему участку Олесь резко остановился, подняв сжатый кулак. Анна мгновенно замерла, вскидывая ствол отцовского ружья и упирая приклад в здоровое левое плечо. Из-за угла покосившегося деревянного сарая, скрывавшего их от центральной улицы, вывалилась темная фигура. Зараженный. Мужчина в разорванной пуховой куртке и спортивных штанах двигался медленно, его голова была неестественно наклонена набок, а изо рта тянулась густая, темная нить слюны. Он брел прямо на них, привлеченный едва уловимым звуком их шагов по сухой траве. Олесь не стал дожидаться, пока дистанция сократится до критической. Он шагнул вперед, вытягивая из ножен на поясе свой длинный охотничий нож. Движение было плавным, бесшумным и смертоносно эффективным. Охотник перехватил запястье тянущейся к нему руки мертвеца, резко развернул его корпус и нанес один короткий, точный удар снизу вверх, прямо под основание черепа. Звук рвущейся плоти и хруст хрящей был влажным, омерзительным. Зараженный дернулся всем телом, издал булькающий, прерывистый звук и тяжело осел на влажную землю, больше не подавая признаков жизни. Олесь вытащил лезвие, быстро обтер его о куртку мертвеца и вернул в ножны, не меняя выражения лица. Весь процесс занял не больше пяти секунд. Анна опустила ствол ружья, чувствуя, как напряжение в мышцах спины слегка ослабевает. Это была грязная, необходимая работа по зачистке территории, лишенная всякой киношной эстетики. Они обошли труп и двинулись дальше. Следующий дом, небольшая кирпичная постройка с мансардой, привлек внимание Анны почти сразу. Ее взгляд, натренированный на поиск аномалий в разрушенном мире, мгновенно зафиксировал несколько деталей, выбивающихся из общей картины запустения. Входная дверь, в отличие от разграбленных соседей, не была ни сорвана, ни заколочена снаружи гвоздями. Она плотно прилегала к косяку, явно заблокированная изнутри чем-то тяжелым. Окна первого этажа были тщательно завешены плотной, темной тканью, не пропускающей ни единого луча света наружу. Но главным маркером для Анны стало не это. У глухой задней стены дома, под небольшим навесом из шифера, была сложена поленница. Дрова лежали не в хаотичной куче, как это делали бы отчаявшиеся беженцы, пытающиеся быстро согреться. Они были уложены ровными, аккуратными рядами, с соблюдением идеальной геометрии. Это был почерк человека, который даже в условиях тотального краха не отказывается от базового стремления к порядку. Это был почерк Мари. Подруга могла материться как сапожник и носить вызывающие наряды, но ее контроль над внешностью и даже временном месте пребывания всегда оставался безупречным. И финальным штрихом, подтверждающим догадку, стала едва заметная, полупрозрачная струйка дыма, поднимающаяся из металлической трубы на крыше. Тот, кто находился внутри, топил печь экономно, крошечными порциями сухих дров, чтобы дым быстро рассеивался в сумерках и не привлекал внимания бродящих по поселку тварей или мародеров. Анна приблизилась к заблокированной двери, чувствуя, как сердце начинает отбивать ускоренный ритм о ребра. Олесь молча занял позицию у края крыльца, прижавшись спиной к кирпичной стене дома. Его тяжелый, немигающий взгляд сканировал улицу и соседние участки, а правая рука вновь легла на рукоять охотничьего ножа, контролируя территорию. Анна наклонилась к узкой щели между дверным полотном и косяком. Внутри стояла плотная, давящая тишина. — Мари, — произнесла Анна. Ее голос прозвучал тихо, но достаточно отчетливо, чтобы быть услышанным по ту сторону преграды. — Это Анна. Долгая, мучительная пауза. Время словно растянулось, превратив секунды в вязкую смолу. Внутри дома по-прежнему было тихо. Анна уже собиралась повторить свое имя, когда по ту сторону раздался тихий шорох. Затем послышался звук чего-то тяжелого, с усилием отодвигаемого по деревянному полу. Скрежет металла о металл. Дверь приоткрылась ровно на ширину человеческой ладони, выпустив наружу узкую полоску тусклого, теплого света от свечи. В образовавшейся щели Анна увидела Мари. Внешний вид подруги заставил Анну мысленно сделать шаг назад. Мари сильно похудела, потеряв ту спортивную, соблазнительную округлость форм, над которой она так тщательно работала в спортзале до конца света. Но это не было болезненное, сломленное истощение, а скорее сухая, жилистая поджарость человека, вынужденного постоянно экономить калории. Светлые волосы были туго стянуты на затылке в жесткий, неаккуратный хвост, а темные корни отросли на пару сантиметров, создавая резкий, почти агрессивный контраст с выбеленными прядями. Под зелеными глазами залегли глубокие, фиолетовые тени от хронического недосыпа. Но эти глаза оставались живыми. Колючими, цепкими, оценивающими. В них не было и следа той тусклой обреченности, которую Анна видела у многих выживших на дорогах. Мари была одета в огромный, явно чужой мужской вязаный свитер, свисающий до середины бедра, и мешковатые, перепачканные сажей спортивные штаны. При этом ее лицо было абсолютно чистым, без следов копоти или грязи. Даже в условиях рухнувшего мира Мари не собиралась отказываться от базовых ритуалов ухода за собой, удерживая контроль над своей психикой через эти крошечные островки нормальности. В правой руке она крепко сжимала длинный кухонный нож с широким лезвием, направленный острием прямо в образовавшуюся щель. Они смотрели друг на друга сквозь эту узкую полоску света. Две девушки, выжившие в первые недели апокалипсиса по совершенно разным правилам. Секунда абсолютной неподвижности. Затем напряженные мышцы на лице Мари слегка расслабились. Рука с ножом опустилась вниз. Ее губы дрогнули, складываясь в ту самую фирменную, слегка стервозную усмешку, которую Анна помнила еще со школьных времен. — Ну наконец-то, блять, — голос Мари прозвучал с привычной театральной интонацией, словно она отчитывала официанта за опоздавший заказ. — Я уже решила, что ты утонула в своем гребаном море. И кстати, где моя сраная ракушка? Горло Анны перехватило сухим, болезненным спазмом. Внутренний панцирь, который она так тщательно выстраивала все эти дни, внезапно дал глубокую, невидимую трещину. Это не было крушением ее системы координат, скорее тихим хрустом льда, на который наступили тяжелым ботинком. Она стояла на холодном крыльце, сжимая в руках отцовское ружье, и не могла выдавить из себя ни слова. Большой и средний пальцы ее правой руки привычно скользнули друг по другу, пытаясь нащупать спасительный якорь в этой захлестывающей реальности. Сухой щелчок прозвучал в тишине осеннего вечера слишком резко, но он помог ей вернуть контроль над собственным голосом. — Ракушки нет, но я привезла антибиотики, — произнесла Анна сухо, ровно, скрывая за этой прагматичной фразой всё то напряжение, которое накопилось за последние сутки. Мари распахнула дверь шире, шагнула вперед, схватила Анну за запястье здоровой левой руки и резко втянула ее внутрь дома, подальше от пронизывающего сквозняка и чужих глаз. Анна не отдернула руку. Впервые за всю историю этого долгого, кровавого пути она позволила другому человеку нарушить ее личное пространство, не отреагировав на это агрессией или инстинктивным отступлением. Прикосновение холодных пальцев подруги ощущалось не как угроза, а как подтверждение того, что в этом гниющем мире еще осталось что-то настоящее. Внутри дачный домик представлял собой крошечный островок организованного быта посреди окружающего хаоса. Одна комната, совмещенная с кухонным закутком, где стояла старая кирпичная печь. Посуда была аккуратно вымыта и составлена на столешнице. Возле топки лежала стопка сухих дров, готовых к использованию. Окна были плотно законопачены старыми тряпками и завешены одеялами, чтобы ни один луч света от горящей на столе свечи не пробился наружу. На узком подоконнике лежали деревянная расческа, обломок карманного зеркальца и крошечный огрызок хозяйственного мыла. Мари не собиралась сдаваться без боя даже в мелочах. На старом, продавленном диване у противоположной стены кто-то лежал, укрытый двумя толстыми ватными одеялами. Анна сделала шаг вперед, перехватывая ружье поудобнее, и вгляделась в полумрак. Из-под одеял показалось бледное, покрытое испариной лицо молодого мужчины. Русые, слипшиеся от пота волосы, запавшие светло-карие глаза, потрескавшиеся от жара губы. Это был Алекс, тот самый коллега Мари по бару, которого Анна видела пару раз до катастрофы. Обычный, ничем не примечательный парень, не обладающий ни внешностью героя, ни навыками выживальщика. Алекс находился в сознании. Услышав голоса, он открыл глаза, узнал Анну и попытался приподняться на локтях, издавая глухой, надрывный кашель, сотрясающий всю его грудную клетку. — Лежи, герой хуев, — Мари мгновенно оказалась рядом с ним, положила ладонь ему на грудь и жестким, почти материнским жестом вжала его обратно в подушки. В ее движении не было ни грамма нежности, только сухой, практичный контроль над больным, который не способен сам о себе позаботиться. Она повернулась к Анне, вытирая руки о свои безразмерные штаны. — Мы торчали в баре, когда вся эта херня началась, — заговорила Мари, понизив голос, чтобы не привлекать внимание тех, кто мог бродить за окнами. В ее тоне сквозила смертельная усталость, которую она больше не пыталась маскировать сарказмом. — Он потащился за мной. Я не просила, но он просто увязался следом. Мы добрались до твоего дома. Я нашла консервы на кухне, успела набрать полную ванну воды, пока трубы окончательно не пересохли. Она сделала паузу, потянувшись к карману спортивных штанов, словно искала сигареты, которых там давно не было. — Я пыталась открыть этот твой гребаный подвал. Но ничего не вышло. Мы просидели там пять дней. А потом заявились те трое, с топорами и тележками. Мы собрали все, что могли унести, и ушли сюда, на его дачу. Мари кивнула в сторону кашляющего Алекса. — Здесь было тихо. Первое время. А потом «эти» начали стягиваться со всех сторон. Раньше их не было видно, а теперь они бродят между домами каждый день. А неделю назад этот придурок провалился под лед в овраге, когда ходил за водой. И слег. Без лекарств я могла только кипятить ему воду и материть его за то, что он не бережет себя. Еды у нас осталось на пару дней, максимум. В этот момент Мари осеклась, ее взгляд сфокусировался на дверном проеме, который Анна оставила приоткрытым. Олесь бесшумно шагнул в дом. Он не стал заходить в глубь комнаты, остановившись у самого входа и прислонившись спиной к косяку. Его тяжелая фигура в брезентовой штормовке полностью перекрыла выход. Он смотрел не на обитателей дома, а в узкую щель между занавесками на окне, контролируя улицу. Лицо охотника оставалось привычной каменной маской. Мари слегка прищурила зеленые глаза. Она прекрасно помнила этого мрачного, неразговорчивого парня, который часами просиживал в гараже у отца Анны, обсуждая схемы вентиляции и сроки годности тушенки. И она, обладая острым, почти звериным чутьем на мужское внимание, мгновенно зафиксировала деталь, которую сама Анна в упор отказывалась замечать. Олесь находился здесь не ради выгоды или безопасного бункера. Он стоял у двери, как цепной пес, охраняющий не территорию, а конкретного человека. — А этот откуда взялся? — тихо спросила Мари, кивнув в сторону ее напарника, но глядя прямо на Анну. — Долгая история, — ответила Анна, ставя свой штурмовой рюкзак на стол и расстегивая молнию. Она достала пластиковую коробку с аптечкой, вытряхнула на стол блистеры с антибиотиками широкого спектра действия и жаропонижающими. Быстро отсчитала нужные таблетки и протянула их Мари вместе с флягой свежей воды. Алекс, с трудом сфокусировав взгляд, принял лекарство. Его руки дрожали, когда он подносил флягу к губам. Он посмотрел на Анну с осторожным, почти благоговейным уважением человека, который внезапно осознал, что перед ним находится кто-то, способный решать проблемы, выходящие за рамки его понимания. — Спасибо, — прохрипел он, пытаясь изобразить слабую улыбку. — Я... я постараюсь не быть обузой. Анна ничего не ответила. Ее холодный, оценивающий взгляд на пару секунд задержался на бледном лице парня. Она считывала его так же легко, как Олесь читал следы в лесу. Мягкий, терпеливый, абсолютно зависимый. Его преданность Мари не была проявлением внутренней силы, это была слабость, замаскированная под верность. Он был из тех людей, которые цепляются за сильного лидера, надеясь, что тот вытащит их из дерьма. Но если Мари когда-нибудь отвернется от него или просто обратит внимание на другого мужчину, этот покорный, полезный спутник может превратиться в непредсказуемую проблему. Анна зафиксировала этот факт в голове, отложив его в папку потенциальных угроз. — Мы уходим отсюда, — Анна повернулась к Мари, чеканя каждое слово. — Все четверо. Обратно к моему дому, к бункеру. Он открыт, там есть еда, генератор и тепло. Мари не стала спорить или задавать глупых вопросов о том, как они потащат больного парня через лес. Она просто кивнула, соглашаясь на этот план как единственный возможный вариант развития событий. Она ждала этого решения с того самого момента, как услышала голос подруги за дверью. Олесь, не отрывая взгляда от щели в занавесках, тихо подал голос: — Лучше уходить до рассвета. Ночью мертвые хуже видят. И те, чьи следы мы сегодня обнаружили в лесу, скорее всего, уже крутятся где-то поблизости. Ждать утра — значит дать им шанс найти этот дом первыми. Анна посмотрела на часы, затем на измученное лицо Алекса. Парень едва держался на ногах, но оставаться здесь было равносильно самоубийству. — Решено, — сказала она, садясь на табурет у остывающей печки и кладя ружье себе на колени. — Выходим через четыре часа. Олесь, бери первое дежурство. Мари, собирай самое необходимое. Лишнего не берите, мы не сможем тащить баулы. Мари молча приступила к сборам. Она действовала быстро, без суеты, скидывая в небольшой рюкзак теплые вещи и остатки консервов. Закончив, она подошла к Анне и тяжело опустилась на соседний табурет. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием спящего Алекса и тихим шорохом одежды Олеся у окна. Мари достала из кармана штанов зажигалку, бесцельно покрутила ее в пальцах и тихо произнесла, глядя на тлеющие угли в печи: — Я знала, что ты придешь. Просто не знала, сколько мне еще придется ждать. Анна ничего не ответила. Она смотрела прямо перед собой, крепче сжимая приклад ружья. Но ее правое плечо, находившееся в нескольких сантиметрах от плеча подруги, не отодвинулось ни на миллиметр. Олесь неслышно сменил позицию у окна, его тёмные глаза продолжали методично сканировать сумрачную улицу. Анна сидела у остывающей печки, прижимая к себе ружье, его холодный металл остужал ладони сквозь перчатки. Алекс лежал на диване, его дыхание было неровным, с влажным хрипом. Мари сидела рядом, её взгляд был прикован к лицу парня. Время медленно ползло вперёд, отмеряя короткие часы до предрассветного выхода. Глубокая ночь обрушилась на СНТ тяжёлым, непроницаемым покрывалом. Из-за плотно законопаченных окон не проникал ни единый звук извне, но Анна чувствовала, как меняется атмосфера. Инстинкты, отточенные за недели выживания, били тревогу. Что-то было не так. Олесь, стоявший у окна, едва заметно дёрнул плечом, привлекая внимание Анны. Она мгновенно замерла, вслушиваясь в его беззвучный сигнал. Напряжение сжало мышцы её спины. Сквозь толстые стены дома донёсся звук. Глухой, сухой удар по дереву, затем лязг металла. Неподалёку, со стороны главной дороги, что-то громко хрустнуло, словно разлетелся в щепки старый деревянный забор. Мари резко выпрямилась, её зелёные глаза расширились. Алекс на диване заворочался, издавая тихий стон. Олесь повернул голову к Анне. На его лице, как обычно, не отразилось ни единой эмоции, но его взгляд был жёстким, собранным. Он сделал один шаг в сторону, открывая Анне вид на щель между занавесками. Мародёры, трое точно, может больше. Они добрались до товарищества. Не пытаясь быть тихими, они уже ломали дверь крайнего домика, расположенного всего в нескольких участках от их укрытия. Доносились грубые голоса, ругань, лязг ломов и скрежет разрываемого железа. Звук был слишком громким, слишком резким для этого мира. — Вот ублюдки, — выдохнула Мари, сжимая кулаки. — Они его разбудят. Олесь повернулся к ней, его глаза сузились. — Не только его, но и... Он не успел закончить фразу. Со стороны, где шумели мародёры, донёсся крик. Резкий, полный паники мужской голос. Затем второй крик, оборвавшийся на полуслове. И удар: глухой, тяжёлый, словно что-то массивное рухнуло на землю. Потом прозвучал выстрел. Грохот огнестрельного оружия раскатился по тихому ночному воздуху, отражаясь от стен дачных домиков и густой стены леса, многократно усиливаясь. Этот звук, неразборчивый, но агрессивный, стал детонатором. По всему товариществу началось движение. Едва слышные шорохи и глухое шарканье. Заражённые, рассеянные по территории, разрозненные и медлительные, пришли в движение. Медленная, неумолимая волна мёртвых поднималась из-за заборов, из кустов, из-за сараев, стягиваясь на призывный звук выстрела. Из леса, с окраины СНТ, донёсся характерный хруст веток, возвещая о приближении новых тварей, привлечённых шумом. — Вселенские дебилы, — выдохнула Анна, хватая рюкзак. Её тело мгновенно перешло в боевой режим. Все следы усталости и боли исчезли, вытесненные адреналином. Она схватила ружьё, перекинула ремень через плечо. — Выходим через задний забор. К болоту. Тем же маршрутом. Олесь ведёт, я замыкаю, — её голос звучал твёрдо, без тени сомнения. Она обернулась к Мари. — Рюкзак на спину. Алекса бери под руку. Он должен идти сам. Мари не спорила. Её лицо было жёстким, собранным. Стервозная театральность исчезла без следа, уступив место собранности. Она быстро закинула свой небольшой рюкзак на спину, бросила короткий, оценивающий взгляд на ружьё Анны и схватила Алекса под мышку. Парень был бледен, трясся от озноба, но антибиотик уже начал действовать, и он смог стоять, хоть и опираясь на Мари. Олесь открыл заднюю дверь дома. На улицу вырвался ледяной, пронизывающий ветер. Он двинулся первым, бесшумно, как тень, скользя вдоль забора соседнего участка. Их путь к болоту составлял около двухсот метров, проходя через чужие участки, между сараями и теплицами. На каждом шагу приходилось быть предельно внимательными. Заражённые, привлечённые шумом, уже брели по узким проходам, их движения были хаотичными и от этого опасными. Олесь остановился у стены сарая, вытягивая нож. Из-за угла медленно вывалилась одна из тварей, её голова была повернута в сторону нарастающего шума. Охотник сделал шаг вперёд, перехватил запястье, резко дёрнул, прижимая мертвеца к стене, и нанёс быстрый, точный удар под основание черепа. Беззвучно. Тело обмякло и осело, не издав ни единого стона. Они все друг за другом перешагнули через него. Второго заражённого они обошли, прижавшись к стене соседнего домика. Мертвец брёл мимо, не замечая их — ветер дул в другую сторону, не донося запаха живого человека. Но на третьем участке им не повезло. Из-за густых кустов смородины, где росла старая, трухлявая яблоня, прямо на Мари и Алекса вывалилась другая тварь. Она появилась внезапно, словно выросла из-под земли, её руки с растопыренными пальцами потянулись к хрипящему Алексу. Парень вздрогнул, пытаясь отстраниться, но Мари среагировала быстрее. Рядом, у поленницы, лежал толстый, тяжёлый обломок полена. Мари, не задумываясь, схватила его. Её движения были неумелыми, но отчаянными и точными. Она взмахнула поленом и с силой ударила мертвеца по голове. Глухой хруст. Удар был сильным, но не смертельным. Заражённый отшатнулся, его движения стали ещё более хаотичными, но он не упал, снова потянувшись к ним. — Блять, да сдохни ты уже! — прошипела Мари, снова занося полено. Её лицо было искажено гримасой ярости. Второй удар пришёлся прямо в висок. Мертвец рухнул на землю, его ноги продолжали дёргаться в агонии. Мари стояла над ним, тяжело дыша, сжимая полено побелевшими пальцами. Её взгляд был диким, непривычно пустым. Анна наблюдала за ней, считывая новый пласт в характере подруги. Мари не была бойцом. Она не тренировалась, как Анна, и не владела хладнокровным мастерством Олеся. Но в ней была другая сила — инстинктивная, животная, способная на полную, безоглядную ярость в момент опасности. А вот Алекс, который отшатнулся назад и прижался к стене, вместо того чтобы помочь, уже начинал вызывать у Анны подспудное раздражение. Олесь не стал комментировать. Он лишь кивнул Мари, показывая, что им нужно двигаться дальше. Они почти добрались до забора, отделяющего поселение от болота. Но из глубины товарищества донёсся новый шум. Грубые голоса, смешанные с рычанием, глухим стуком и криками. Борьба не на жизнь, а насмерть. Это мародёры столкнулись с нарастающей волной заражённых. Ещё один выстрел, прорезавший тишину, и затем короткий, оборванный вопль — кого-то достали. Олесь перекинул рюкзаки через низкий, гнилой забор, ведущий к болоту. Он помог Алексу перелезть. Парень цеплялся за штакетник дрожащими руками, кашлял, его ноги не слушались. Мари, перехватив полено, перемахнула сама, ловко цепляясь за доски. Анна перелезла последней, на секунду задержавшись на верхней перекладине, чтобы оглянуться назад. Оттуда, из глубины СНТ, доносился нарастающий, утробный шум. Десятки заражённых, приведённые в движение выстрелами, медленно, но неуклонно стягивались к эпицентру боя. Мародёры, неспособные сдержать натиск, начинали отступать, их крики становились всё более отчаянными. Анна соскользнула с забора, её ноги погрузились в ледяную, вязкую жижу. Они двинулись через болото. Олесь впереди, бесшумный, как призрак, прокладывал путь. Мари поддерживала тяжело дышащего Алекса. Анна замыкала колонну, то и дело оборачиваясь назад. Позади, в «Родест-2», шум борьбы стих. Крики мародёров больше не доносились. Только глухой, ритмичный шорох множества ног по мокрой траве. Анна посмотрела на эту нарастающую, живую волну, поглощающую дачные участки. Она не стала тратить энергию на эмоции. Чужой выбор, чужая смерть. Её задача — вывести этих троих. Она отвернулась и пошла следом за Олесем. До дома — пятнадцать километров через ночной, промерзший лес. С больным человеком, рюкзаками и промокшими ботинками. И каждая минута этого пути обещала стать испытанием.