Глава первая.Щелчок

Детройт не спал. Он притворялся мёртвым. Улицы окраин были покрыты трещинами - словно кожа старика, который слишком долго жил и слишком много видел дерьма. Фонари мигали через раз, отбрасывая длинные дрожащие тени на облупленные стены. Дом № 478 по Элмвуд-стрит стоял последним перед пустырём, где когда-то гудели станки, а теперь ветер гонял обрывки пластиковых пакетов и старые газеты с именами мёртвых людей. Двухэтажный каркасный гроб с синей краской давно превратившейся в серые лохмотья. Внутри пахло сыростью, вчерашним кофе и чем-то металлическим - как будто сам воздух здесь помнил кровь. Конор Кейн стоял в ванной и смотрел на таблетку. Маленькая. Белая. Лежала на краю раковины рядом со стаканом воды который мать ставила каждый вечер молча, не глядя ему в глаза. Рисперидон. Доктор Харрис говорил это поможет отделить настоящее от ненастоящего. Конор каждый раз кивал. Каждый раз брал. Каждый раз когда мать уходила - клал в карман. Ненастоящее его устраивало больше. Шестнадцать лет. Высокий. Чёрные волосы падали на глаза - он не стриг специально, пусть падают, пусть хоть что-то закрывает этот мир от него. Лицо острое, скулы высокие, взгляд такой что люди отводили свой первыми и не понимали почему. В школе его называли харизматичным. Улыбка выходила ровно настолько тёплой чтобы никто не заподозрил что внутри - лёд. Одноклассники хлопали по плечу, девчонки смотрели, учителя ставили лишние баллы. Но каждый раз когда кто-то подходил слишком близко в груди сворачивался комок. Старый. Тяжёлый. Как будто он устал от этого мира ещё до того как в нём родился. Он не знал откуда это. Свет над зеркалом мигал. Кран капал. Кап-кап-кап - как будто время истекает и никому нет дела. Отец обещал починить год назад. Отец много чего обещал. Отец был куском дерьма в красивой форме с блестящим значком и Конор давно перестал ждать от него чего-либо кроме запаха виски в два ночи. Он взял таблетку. Повертел в пальцах. Положил в карман. Наклонился к зеркалу. Дыхание запотело стекло. Провёл пальцем полосу - и замер. Его отражение не замерло. Оно продолжало смотреть. Прямо. Спокойно. С едва заметной улыбкой которой не было на настоящем лице Конора. Стояло чуть прямее. Плечи расправлены. Подбородок чуть приподнят. Как будто взяли его - и убрали всё лишнее. Всю усталость. Все трещины. Конор не дышал. Отражение медленно наклонило голову. -Давно хотел с тобой поговорить, - произнесло оно. Голос шёл изнутри зеркала - низкий, бархатный, с насмешкой человека который знает финал но пришёл посмотреть как ты догадаешься сам. Конор отшатнулся. Локоть ударился о раковину. Таблетка выпала из кармана - звякнула об плитку, закатилась под ванну. -Кто ты, - сказал он. Не спросил. Сказал - потому что голос уже дрожал и он не хотел чтобы это звучало как слабость. -Ты уже знаешь, - ответило отражение. - Ты всегда знал. Просто глушил. Оно подняло руку - медленно, как будто нарочно - и коснулось стекла изнутри. Там где стекло должно было быть твёрдым пальцы прошли сквозь него как сквозь воду. Чёрную, холодную, без дна. Конор не побежал. Он сам не понял почему. Ноги просто не двинулись. Стоял и смотрел как фигура выходит из зеркала - медленно, почти лениво, как будто делает одолжение. Сначала рука. Потом плечо. Потом всё остальное. Никаких крыльев. Никакого оружия. Просто человек. Почти. Выше Конора на голову. Те же черты - но резче, чище, без единой трещины. Стоял так как Конор никогда не стоял - как будто занимал ровно столько места сколько положено и ни сантиметром меньше. От него не пахло ничем тёплым. Холодный металл. Озон. Что-то сладкое и старое - как церковь которую давно забросили но запах остался. Харизма текла от него как кровь из раны - медленно, неостановимо, и ты понимал что истекаешь только когда уже поздно. -Меня зовут Лигров, - сказал он. - И я здесь потому что ты меня позвал. -Я никого не звал. -Врёшь, - спокойно ответил Лигров. Без злости. Как факт. - Ты звал каждый день. Каждый раз когда смотрел на этих людей и чувствовал пустоту там где должно быть что-то живое. Каждый раз когда отец возвращался с дежурства и говорил всё под контролем и ты знал - ни хрена не под контролем, никогда не было. Каждый раз когда глотал их таблетки и мир становился серым и ровным и ты думал - может это и есть норма, может это я сломан. Он сделал шаг вперёд. -Ты не сломан, Конор. Ты просто видишь то что они не хотят видеть. И это их пугает. Поэтому они тебя глушат. Конор смотрел на него. -Ты галлюцинация. -Тогда почему у тебя не дрожат руки? Конор посмотрел на руки. Они не дрожали. Это было странно - они всегда дрожали когда становилось плохо. Всегда. А сейчас - ничего. Тишина в руках. Тишина в груди. Как будто что-то внутри узнало этого человека и успокоилось. Это было страшнее всего. -Детройт гниёт, - сказал Лигров. Повернулся к окну. За мутным стеклом мигал фонарь, внизу кто-то шёл по улице быстро, не поднимая головы. - Мафия. Банды. Копы которые берут деньги и смотрят в другую сторону. Семьи которые улыбаются соседям и бьют детей за закрытой дверью. Весь этот город - одна большая ложь которую все согласились считать правдой. - Пауза. - Ты единственный кто не согласился. Ты просто не знал что с этим делать. Он обернулся. Посмотрел на Конора прямо. -Теперь знаешь. Сверху раздался голос матери: -Конор. Ужин через десять минут. Голос ровный. Слишком ровный. Как у человека который стоит у двери и слышит каждое слово и говорит заученную фразу потому что не знает другой. Конор не ответил сразу. Смотрел на Лигрова. На себя в зеркале - теперь отражение было обычным, просто усталый парень с тёмными кругами под глазами. Таблетки под ванной. Отец который чинит всё кроме того что важно. Мать которая ставит стакан воды и не смотрит в глаза. -Иду, - крикнул он. Выключил кран. Лигров стоял у двери. Ждал. Спокойный - как город который умеет ждать. -Первая цель уже здесь, - сказал он тихо. - В этом городе. Ты её знаешь. Конор не спросил кто. Он уже знал. Вышел из ванной. В кухне мать стояла у плиты спиной к нему. Пальцы сжимали ручку кастрюли. Костяшки белые. Она не обернулась. Конор сел за стол. Лигров сел напротив. Мать так и не обернулась. Кап-кап-кап - кран на кухне тоже капал. Конор не сказал ей.