Глава 3.

Тисовая улица, канун одиннадцатилетия. За десять лет их система выживания отточилась до совершенства. Лайра и Гарри представляли собой идеальный механизм где каждая часть знает свою роль. Лайра. Её хитрость превратилась в подлинную проницательность. Она не просто предсказывала настроение Дурслей — она могла с первого взгляда определить, врёт ли Дадли о своей успеваемости, и знала, в какой день Петунья будет особенно уязвима для намёка на её «не такую уж и нормальную» сестру. Она освоила маггловские науки — психологию и манипуляцию — лучше, чем любой школьный предмет. Она изучала книги из библиотеки в школе, просила мать купить ей журналы по этой теме вместо игрушек . Лили у которой были лишь копейки на руках долго копила для подарков детям . Лайра не боялась использовать все приемы из книг и училась их адаптировать под себя. Её рыжие волосы, обычно собранные в строгий хвост, и пронзительные глаза Лили заставляли Дурслей чувствовать себя насквозь прочитанными. Она была их тихим кошмаром, их «маленькой колдуньей», даже не используя ни единого заклинания. Её шрам под глазом стал частью её выразительного лица. Гарри же, вырос тихим, но не сломленным. Его способность становиться невидимкой превратилась в искусство оставаться незамеченным, когда это было нужно. Но в стенах их комнаты или в укрытии в саду он расцветал. Он знал наизусть все мамины истории о Хогвартсе, мог нарисовать по памяти гербы всех факультетов. Он на лету воспринимал всю информацию о магическом мире и о волшебниках, ему были интересны магические травы , зелья и так же интересен тот самый квидич, про который его мать говорила так много. Он взахлеб слушал рассказы матери о отце , о их школьных годах и проделках мародеров. Он рос добрым мальчиком. Его верность сестре была абсолютной. Он был её якорем, её тихой гаванью после битв, которые она вела за его спиной. Его шрам на лбу, в отличие от её, всегда был скрыт чёлкой — словно он носил своё клеймо внутри, а она — снаружи. Лили же... Она больше не плакала по ночам. Её лицо стало спокойным и решительным. Она превратила их комнату в подобие классной комнаты Хогвартса. Дети знали основы зельеварения, историю магии и даже немного древние руны. Она учила их не магии, а мышлению волшебников. Её собственная магия, долгое время находившаяся в спячке, начала потихоньку пробуждаться — она чувствовала, что часы вот-вот пробьют полночь. Её переписка с Северусом стала чаще. В последнем послании от него было всего два слова: «Готовьтесь. Скоро.»

Накануне.

Вечер 31 июля.

Они втроём в своей комнате.

Лили достала спрятанную шкатулку. Внутри лежали два тонких серебряных браслета — простые, маггловские на вид. — Это не волшебные вещи, — сказала она тихо. — Это символ. Чтобы, где бы вы ни были, вы помнили, что вы — часть одного целого. Лайра и Гарри надели их. Воздух в комнате словно зарядился статическим электричеством. Завтра — их день рождения. Завтра что-то должно было измениться. Все они, каждый по-своему, чувствовали это костями... десять лет изгнания подходили к концу. И тут внезапно Лайра спросила: — Мама, а ты поедешь с нами в Хогвартс? Лили не ответила сразу. Она посмотрела на браслеты, потом перевела взгляд на запертый сундук в углу, где лежала её палочка. — Нет. Я не могу поехать с вами. Она увидела, как помрачнело лицо дочери, и присела перед детьми на корточки. — Моё имя... оно всё ещё связано с той ночью. Если я появлюсь в Хогвартсе, слишком много глаз устремится на меня. А значит — и на вас. Наша главная задача — чтобы вы были в безопасности и могли учиться, не прячась. В её глазах загорелся знакомый огонь — огонь плана. — Но я не останусь здесь, в этом доме. У меня тоже есть дело. Пока вы будете изучать магию в Хогвартсе, я буду искать способ доказать невиновность Сириуса. И... — она понизила голос до шепота, — я буду рядом. Не в замке, но в Хогсмиде. Я найду способ. Я обещала вам, что мы не останемся здесь навсегда. И я сдержу слово. Она обняла их обоих. Но Лайра упрямо не сдавалась: — Ну почему... Давай... Давай попросим дедушку Дамблдора тебе дать комнату рядом с замком. Будешь жить там. Он не откажет. Лили застыла. Гарри тут же подхватил идею, его взгляд загорелся надеждой и он закивал так что волосы взметнулись вверх вниз. — Комнату... у Дамблдора? И вдруг её плечи начали трястись. Она не плакала. Она смеялась. Тихим, счастливым, почти истерическим смехом, который она подавляла все эти годы. Она закрыла лицо руками, а потом снова посмотрела на детей. — Вы... вы гениальны. Абсолютно гениальны. — Она покачала головой, поражённая. — Всё это время я думала о тайных убежищах, о сложных заклинаниях... а ответ был так прост. Она схватила детей за руки. — Хорошо. Договор. Мы попросим. Вместе. Если он откажет... — она пожала плечами с вызывающей ухмылкой, которой они не видели никогда, — тогда я поселюсь в «Кабаньей голове» в Хогсмиде. Но я буду там. Каждые выходные. На каждом выезде в деревню. Я не отпущу вас одних. Лайра радостно воскликнула: — Ура! И дядя Северус будет не одинок! Лили снова рассмеялась — звонко и по-настоящему. Гарри, глядя на них, неуверенно, но счастливо улыбнулся в ответ. — Да, — сказала она, всё ещё смеясь сквозь навернувшиеся слёзы, — и дядя Северус будет не одинок. Хотя, боюсь, он будет этим не в восторге. Ему придется терпеть нас троих. Она внезапно представила себе мрачное лицо Снейпа, вынужденного присутствовать на их импровизированных чаепитиях в её новой комнате в Хогвартсе, и это вызвало у неё новый приступ смеха. — Он будет ворчать. Он будет бросать на нас свои самые ядовитые взгляды. Но... — её смех стих, уступая место тёплой, почти нежной улыбке, — он будет там. И это главное. В эту последнюю ночь в доме Дурслей их комната наполнилась не страхом и ожиданием битвы, а смехом, надеждой и планами на будущее. Лайра и Гарри заснули, держась за руки, впервые зная, что завтра — не просто день рождения. Завтра — начало конца их изгнания. И их мама будет с ними.